Негатив пророка

Роберт оторвался от очередного письма (дама, сорок восемь, подозрение на меланхолию), изогнулся в кресле. Поясница со смаком хрустнула. «Что ж, вполне неплохо», — подумал он, поглядывая на стопку неразобранных бумаг. За последние сорок минут она отощала на добрую треть. Справа от стопки лежал конверт со знакомым набором марок: псевдоримский профиль Ее Величества и конъюнктивитный кролик из какой-то сказки. Роберт тяжело вздохнул и поплелся к окну, нащупывая в кармане портсигар. За деревьями дрожал предзакатный лондонский чад. Над крыльцом струился дым княжеской сигареты. «На полчаса раньше явился», — подумал Роберт, проверяя часы. Князь смотрел вверх, как тогда, во время первой их встречи, только на этот раз направление его взгляда было Роберту понятно и знакомо: крест слегка почернел от мороси, но отваливаться и не думал. Ровно через двадцать пять минут Роберт подозвал санитаров и направился к входной двери. — Добрый вечер, сэр. Входите, прошу. Князь молча оглядел Роберта и его свиту в застиранном льне. Недокуренная сигарета отправилась в урну, к двум или трем окуркам с точно таким же золотым кружком у фильтра. Князь не обратил никакого внимания на санитара, принявшего у него вещи: плащ, шляпу, трость, щеголеватый блестящий саквояж. «Удивительно, что у него вообще есть саквояж. Чувство, что он все необходимое должен либо покупать на месте, либо сбагривать кому-то из слуг», — подумал Роберт, пытаясь вспомнить, слышал ли он что-нибудь про князеву прислугу. На четырех часах сна память проворчала что-то неудобоваримое и тюкнула его в висок. Князь медленно обвел взглядом прихожую. В уголках его рта проступила какая-то полустрадальческая гримаса, будто ему даже стоять на местных коврах было больно. — Хотите чаю? Или кофе? Князь сверкнул клыками. — Благодарю, я недавно завтракал. Роберт бросил пару слов медсестре, заведующей чаями, жестом отпустил санитаров. Шагов за спиной он почти не услышал. Князь замер у подножия лестницы на второй этаж. Его тело подобралось, вытянулось в сторону перил. Роберт почти чувствовал звонкую, магнетическую дрожь, как в стрелке компаса. — Сэр? Князь не шелохнулся. — То, что вы увидите, может немного шокировать, но, поверьте, всё это исключительно для вашей безопасности, — проговорил Роберт, нарочито медленно копошась в ключах. — Сами понимаете, Рэй не самый простой в обращении пациент. — Я понимаю, доктор, — бросил князь, нетерпеливо посматривая на портрет полной дамы, висевший над пролетом. — Там на полу черта проведена, очень вас прошу за нее не заступать. Не подходите к нему близко, ничего не передавайте, даже нитку, даже листок бумаги. А теперь — прошу? В коридоре второго этажа тарахтели голоса. «Черт возьми, надо было позвать на сегодня Полькара, чтоб письмами их занял», — подумал Роберт, подзывая дежурного. Больной-демонофоб хмуро посмотрел на князя и скрылся за своей дверью. — Нарядный такой, — выдохнула одноглазая старушка. — Зачем только во второй раз пришел? Что ему у нас? — Сын, наверное, чей-нибудь? — предположила ее соседка. — Или брат. — Или муж. Князь зашагал быстрее. Он поднял голову только у самого карцера, поморгал немного на табличку. — Я, разумеется, буду рядом, — сказал Роберт, не оборачиваясь. Голоса уже рассеивались по комнатам. — Но на случай, если мне придется отлучиться, вот. Свисток тускло блеснул на смуглой ладони. Князь подкинул его пару раз и убрал в карман с возмутительной небрежностью. В коридор вывалился квадрат сероватого света, тут же пропал. Скрипнула задвижка наблюдательного окошка. Роберт припал к нему так близко, как мог, и стал смотреть. Довольно долго он видел только князев затылок с пошлым завитком над верхними позвонками. — Добрый вечер, князь. Зашуршала ткань. Затылок отплыл в сторону. Рэй сидел на кровати, спустив ноги на пол. Смирительная рубашка была затянута надежно. У цепи ошейника пришлось убрать полдюжины звеньев. Князь шагнул к гостевому стулу. «Медленно, — подметил Роберт. — Медленно, как зверь в зоопарке подходит к пропитанной кровью игрушке-тюфяку». — Здравствуйте, мистер Мериотт. Еле слышный, извиняющийся голос. — Вам не кажется, что это, — князь развел руками, — не лучшее место для разговоров? Давайте я прикажу перевести вас обратно? В вашу комнату? «Прикажешь, конечно», — подумал Роберт с неожиданной неприязнью. Рэй закачал головой, так и не оторвал взгляда от своих протертых носков. — Нет, не надо. Ничего не трогайте. И близко ко мне не садитесь. Вот тут черта на полу. Князь задумчиво мазнул по черте носком туфли, все-таки оттащил стул подальше и сел. — Извините, что бегал к вам под дверь, — отчеканил Рэй, сглотнув. — У меня был приступ. — Меня в тот день не было дома. Рэй явно заставил себя не поднимать голову. Он просто уткнулся подбородком себе в грудь, продолжил глухо: — Если я еще раз так приду, ни за что не открывайте. Пошлите сразу за моим доктором. — А говорить с вами можно? Сквозь дверь? Просто чтобы успокоить? — Наверное… Я не знаю, я правда не знаю… — пробормотал Рэй. Строгость его куда-то пропала. Его голос слабел, будто доносился со дна глубокого ущелья. — Посмотрите на меня. Пожалуйста, посмотрите на меня, мистер Мериотт. У Рэя задрожали веки. Он поднял голову, посмотрел на князя, будто безмолвно спрашивая о чем-то. — Почему вы вообще приходили? Вы хотели о чем-то со мной поговорить? — Вы же знаете. Вам доктор все рассказал. — В общем и целом да. Рассказчик из него скверный. И его тянет привирать. Приукрашивать. Рэй едва заметно улыбнулся и глянул на дверное окошко. — Он же слушает. — Да? — князь посмотрел на дверь так, будто забыл, что она у этой комнаты вообще была. — Да, и правда. Что же, пускай слушает. Итак, я вам перескажу, а вы меня поправите, ладно? Он говорил, что к вам приходит бес. Приносит вам насекомых. Птичек. Мотыльков с черепками на спинах. У них еще такие пушистые манишки, как… — Как воротники, — сказал Рэй тихо. — Как воротники у лисьих шуб. — Именно, как воротники. И этот бес, он… — Он выглядит как вы, — выпалил Рэй. Князь и бровью не повел. — Когда он впервые к вам пришел? — спросил он с таким спокойствием, будто обсуждал визит доброго знакомого. — Впервые это случилось, когда я только сюда ехал. Мне снилась пещера, — ответил Рэй, косясь на окошко под потолком, будто ловя в нем свои прошедшие сны. — Пещера и дождь кругом. Стена дождя. — Вы были в ней один? — Да… То есть нет. Там было что-то в углу. Чье-то тело. И потом ко мне пришел коточек. Такой, знаете, очень странный… — Больно гладкий? — Да, да… И этот коточек обернулся бесом. И он зажег огонь. — Очень круглый? Рыжий, как апельсин? — Да, да! Князь подошел к нему, остановился так близко, что носки его туфель почти касались Рэевых ступней. — А потом? Что вам снилось потом? — Потом был кошмар. Я был испанским монахом во времена инквизиции. И этот Сатана приходил меня искушать. И мы с ним… — Мы? Рэй зарделся, закачал головой так, что звякнула цепь. Князь поежился от звука. — Нет, так говорить нельзя. Пряжка поддалась легко. Роберт подобрался было, чтобы открыть дверь, накричать, позвать санитаров… «Нет, — подумал он, барабаня пальцем по карманным часам. — Подождем, подождем, что дальше будет». Ошейник опустился на простыню. Рэй посмотрел на князя мутнеющим взглядом. Вдруг, рванулся, прижался губами к его губам, и тут же сполз на пол, зажмурившись, тяжело дыша, как тогда, у двери часовни. Князь пошатнулся. Его глаза широко распахнулись, но ни испуга, ни отвращения в них не было. «Удивление, — решил Роберт. — Удивление и что-то еще. Огорчение, что ли?» Князь положил ладонь Рэю на макушку. — Тише. Тише. Все хорошо, милый мой. Милый Рэй. Его рука скользнула к виску, ероша спутанные седые волосы. Рэй застонал. «Не застонал. Заскулил, — подумал Роберт, оцепенев от отвращения. — Укусит ведь. Сейчас укусит». Но Рэй не укусил, просто затараторил, целуя князю руки, захлебываясь слезами: — Не надо. Не надо, не делай ему плохого, Вэл, он просто мальчишка глупый, прошу тебя, я не хочу, Вэл, просто забери меня отсюда. Я буду твоим миряком, что угодно делать буду, все, что ты захочешь, только скажи, душу по ниточке вырежу, только пожалуйста, забери меня отсюда, забери меня домой. Несколько секунд. Три, ровно три движения ресниц, еле заметная перемена в маске-лице. Князь улыбался. Улыбка была слабая, дрожащая, как воздух над догорающим костром, но Роберт различал ее несомненно. «Нервы, ты же понимаешь, что это нервы, есть люди, которые от шока начинают смеяться», — затвердило что-то. «Не нервы это ни черта. Это злорадство», — подумал Роберт и открыл дверь. Рэй так и стоял на коленях, уткнувшись князю в ладони. Уже не плакал, просто подрагивал иногда. Князь поднял голову. — Сейчас. Его будто полоснуло этим словом. Роберт невольно отшатнулся, давя в себе нелепый страх, что вот сейчас на него бросятся, сейчас растерзают. Князь взял лицо Рэя в ладони, заговорил вкрадчиво: — Я ухожу. Не приходите к тому дому больше. Я пока там жить не могу. Пока нельзя. Вам никто не откроет. Рэй молча кивнул. Князь выпрямился и зашагал к двери, пошатываясь. — Отведите Рэя в его комнату, — бросил он, не оборачиваясь. — Разумеется, мы его отведем, когда он немного… Князь остановился. — Вы меня не поняли, доктор. Я хочу, чтобы вы немедленно отвели Рэя в его комнату. Роберт повиновался. Он почему-то чувствовал, что не мог не повиноваться, заплетающимся языком подозвал санитаров. Князь не отрываясь смотрел, как Рэя выпутывали из смирительной рубашки, делали укол. Он последовал за Робертом, только когда Рэй исчез за дверью своей комнаты.

***

Князь стоял у окна, смотрел на парк и догорающее солнце. Ничего не говорил. Роберт возился у столика, на котором уже ждал чайник и чашечки в форме настурциевых бутонов. Мозг листал последние двадцать минут, строил теории, искал ответы. Каждый раз застревал на Рэе, сгорбившемся, плачущем у чужих ног. «Наверное с таким отчаянием языческие жрицы просили заступничества у своих мраморных богинь, — думал Роберт, разливая чай. — Но откуда, откуда у него взялись силы рваться на такой дозировке, почему Рэй не пытался его загрызть, почему поддакивал, почему скулил, как…» Да. Что-то щелкнуло. Память выложила перед ним статью, которую он читал в одном научном журнале несколько лет назад. Про месмеристку, которая, под предлогом лечения, подвергала меланхоликов сеансам гипноза. В трансе несчастные делали ей комплименты, водили на балы, становились ее любовниками. Каждый из них описывал этот транс, как животную эйфорию, радость собаки, увидевшей хозяина. «Что там было, что она использовала? — задумался Роберт. — Особые движения рук, особый тон… Да, тон. Нежный и певучий, но не так, будто говоришь с ребенком. Что-то очень сладкое, хрустальное очень. То, что нужно с человеком, который уже находится в состоянии острейшего нервного напряжения. Такого можно убедить пожирать насекомых, заставить найти где-нибудь проволоку, накалить в печке в санитарской…» Он сам не заметил, как налил в чашку побольше молока. — Прошу прощения, он очень давно так себя не вел, — пробормотал Роберт, протягивая князю чашку. — Он обычно смирный. — Да… — ответил князь рассеяно. Какое-то время они стояли молча, глядя, как во дворе Боулс обмазывал фонтан защитным составом. Наконец Роберт поставил блюдце на подоконник. Ему живо вспомнилась клумба, бурчание, синие цветочные осколки. — Князь, — слово вышло резковато. — Мне, право, неловко вас просить, но… — Но? — Вы не работаете с умалишенными, вы не знаете, как с ними надо обходиться… Князь хмыкнул. — Да, я не знаю, как с ними «надо обходиться», — согласился он с прицельной язвительностью. Роберт заставил себя не обращать на это внимания. Не сейчас. — Я просто хотел сказать, что не нужно потакать его бреду, только и всего, — заметил Роберт мягко. — Не нужно накидывать деталей. Он очень чуткий человек. Я боюсь, что ваш сегодняшний визит может его раззадорить. Укрепить в его идее. Я прекрасно понимаю, вы растерялись, постарались его успокоить как могли. Но лучший способ его успокоить — это объяснить ему, что вы не дьявол. Что у вас нет крыльев, что вы не являетесь к нему через окно. Если только, конечно… — Конечно, что? Роберт вытер ладони о складки халата. — Я, право, не знаю даже, как об этом говорить… Князь сделал какое-то движение чашкой, говорите, мол, чего тянуть кота за хвост. — У Рэя в последнее время очень, очень детальный бред. Когда его только привезли, такого еще не было. Да, был страх, было живоглотство, но у него не было снов и «хозяина», не было этого выжженного герба на груди. Я навел справки… Князь беззвучно шебуршил в чашке ложечкой. Голос Роберта не слушался. — Скажите, вы когда-нибудь встречали Рэя раньше? Князь сделал последний глоток и вернулся в кресло. — Будьте добры, попросите принести мой саквояж, — сказал он, садясь. Роберт выглянул в коридор, подозвал первую попавшуюся медсестру, передал князев приказ. Грудь распирало щекочущее, нервное предчувствие: вот сейчас, сейчас, наконец-то все станет понятно, это ведь и правда как детская игра, как детектив. — Доктор Бернс, давайте говорить начистоту, — князь повертел в руках сухое шоколадное печенье с вензелями. — Мы с вами все-таки взрослые люди. Я знаю, что такие заведения страшно сложно держать в приличном виде. Здание старое, обои отходят, зимой сквозняки. Лев еще этот отвратительный. Роберт поморщился. Конечно. Тонкий вкус. Князь опустил печенье в чашку, пару секунд смотрел, как темнеют вензеля. — Я могу вам помочь, доктор. Сколько вы хотите? Роберт пару раз моргнул. Было что-то мерзкое в этом бесцветном голосе, в том, как князь пережевывал размокший шоколадный мякиш. — Прошу прощения, я не совсем понимаю цель вашего… — Сколько вы хотите за Рэя? Он не сразу нашелся что ответить. В голове корчились вопросы: «Есть ли рабство в Трансильвании? За кого вообще этот князь меня принимает? Господи, значит, знает, знает все-таки, они знакомы, не стал бы покупать незнакомца, не с таким постным видом…» — Князь. Я не знаю, как оно принято у вас на родине, но у нас рабства нет. Рэй свободный человек. Князь покачал головой. — Нет, — сказал он с почти детским упрямством. — Извините? — Нет. Я видел его на цепи. Я видел решетки на окнах. Это я видел. Так сколько? Сколько вы за него хотите? Роберт набрал было воздуха, чтобы что-то сказать, но тут князь достал из кармана знакомый резной блокнот. — Если стыдно говорить, напишите. Любую сумму. Листки сияли кремовой белизной, едва заметными точечками разлиновки. Роберту почудился запах цветочной отдушки. У затылка запричитали глуховатые голоса: «Давай, в самом деле, что ты теряешь, тебе же самому уже страшно, стыдно уже, а деньги есть деньги, любые, любые, любые, ты же так хотел взять наконец приличный отпуск, попутешествовать снова…» Роберт захлопнул блокнот и отпихнул от себя. Края резьбы впились ему в пальцы, укололи до крови. — Заберите свою книжку. Рэй не продается. Ни за какие деньги. Князь принял блокнот, сел, водя рукой по обложке, как гладят напуганного зверя. — Даже если бы он продавался, я бы никогда не доверил его человеку, который его замучил и довел до сумасшедшего дома. «Что ты несешь, черт возьми, что ты несешь, ты…» — дернул Роберта знакомый голосок, но договорить не успел. Потому что князь рассмеялся. Хорошо поставленным, ядовитым смехом. «Не хватает только красного трико, да опаловых очков без оправы. Господи, он же и правда вживается в роль Сатаны», — подумал Роберт. — Я его замучил! Это очаровательно! Я замучил! — князь вытер глаза, кривя угол рта. Длинный клык блеснул на свету. — Признаю, я прихорашивал его сны, чтобы ему было не так невыносимо меня ждать. Он очень любит все яркое. Красивое любит. Он жуткий эстет. — Вы ему сердце разбили. Улыбка пропала. Князь впился в него глазами, так, как делал это на встрече тот сорочий человек, прищурился. — А что же разбили вы? Что такое «нежное, мучительно трогательное»? Кто-то постучал по косяку. Князь принял саквояж у медсестры, достал прошитую стопку чего-то похожего на машинописные страницы с загнутыми уголками. — Спасибо, Дорис, вы свободны, — выдавил Роберт. Пониже сердца все обледенело. «Не мог угадать. Точно не мог. Откуда тогда, откуда, — думал он лихорадочно. — Может быть, я говорил что-то тому типу в уранистическом притоне? Да, да, конечно, князь точно выспросил у него, я тогда многовато принял для храбрости». — Послушайте, — прошипел Роберт. — Я не знаю, что вы там разузнали про… — Про «клубок порока, который пригрел на груди наш драгоценный профессор», — продекламировал князь, подталкивая к нему стопку. Роберт разобрал пару абзацев. Ошибки быть не могло. Его собственные пьяные формулировки копошились среди свежей машинописи. — Вы выкрали мой дневник. — Не то чтобы выкрал, скорее позаимствовал. Одна из моих сестер — непревзойденная машинистка. Она очень любезно все это перепечатала за один день. «Нет, он не сумасшедший. Это человек точно не сумасшедший, он негодяй, сказочный негодяй», — думал Роберт, нашаривая в кармане свисток. Под ногтями скрипели только табачные крошки и оторванная бог весть когда пуговица. Он огляделся. Свисток валялся на каминной полке, рядом с часами и портсигаром. Роберт совершенно не помнил, как они там оказались. — Вы что же, шантажировать меня собираетесь? — спросил Роберт, незаметно отводя взгляд от полки. Нужно было быть осторожнее. В этом саквояже вполне могло оказаться что-то поопаснее дневника. Огнестрельное, например. Или колющее. Князь скривился. — Доктор, за кого вы меня принимаете? Это так. Беллетристика для лучшего понимания души. Стиль, конечно, прихрамывает, но некоторые вещи мне понравились. Про «мерлевских мучениц», например. Итак. Чего вам хочется, если не денег, чего вам может хотеться… — протянул князь, прикрыв глаза. — Хотите Кэтти? Хотите, она сама к вам придет? Руки целовать будет? Доктору же это нравится? В мозгу будто заискрило. Роберт увидел ее невидящие глаза, колтуны и ленты, разбитые об порог колени… — Или давайте равноценный обмен. Профессора на профессора. — Господи боже, не смейте впутывать в это его! — прошипел Роберт. — Почему нет? Почему его нельзя во что-то такое впу-ты-вать? — князь перебрал пальцами, будто лаская воздух. — Потому что он честный человек? Так Рэй ведь тоже честный. Что он такого сделал? Соседскую кошку съел? Так я им найду точно такую же. Укусил кого-нибудь? Тоже не проблема. За что он наказан? — Вы так говорите, будто его в угол поставили за плохое поведение, — процедил Роберт, тщетно стараясь придумать, как бы потише добраться до свистка. — А разве нет? Я, конечно, и правда перед ним виноват. Я виноват, что не могу отбить его прямо сейчас. Сейчас я скован кое-какими правилами. Обещаниями. Все очень по-дурацки сложилось, — князь посмотрел в окно, знакомо выкручивая запястья. — Я не думал, что он здесь окажется. Что будет на меня молиться, — он покачал головой. — Это нечестно. Это все так нечестно. Нечестно изводить человека, просто потому что он нелюдимый, просто потому что тебе так нравится. Роберт решился. Он встал из-за стола, шагнул в сторону камина. Ничего. Сейчас он позовет санитаров, прикажет вывести этого типа ко всем чертям, сказать, чтоб не пускали больше. Его схватили за запястье. Пальцы у князя были цепкие и холодные как лед. — Чего ты хочешь? Любые деньги, любого человека, женщину, мужчину, да хоть ребенка, я все, все тебе уплачу. — Отпустите меня, сумасшедший вы человек, не… Комната померкла. Виски ломило, голову будто стиснул тугой обруч. Роберт видел лишь сгущающуюся черноту по углам, пульсирующие точки на стенах. Предметы исчезали в бордовой мути, и во всем этом светились только князевы глаза. — Отдай его мне. Отдай, или жизни тебе не будет, жизни не будет никому, кто тебе дорог. Отдай мне моего милого. Роберт не мог пошевелиться. У него даже мысли такой не возникало. «Нет, — застучало в одеревеневшей глубине. — Нет, нет, нет». — …нет. Веки князя опустились. Жуткое, кошачье сияние распалось. Лопнул тугой обруч. — Убирайтесь. Муть совсем пропала. Князь сидел в кресле, сгорбившись, сердито тер виски. Боль немного утихла, но Роберт чувствовал, что еще немного, и она захлестнет все снова. — Убирайтесь отсюда, — сказал Роберт, смакуя ясность своего голоса. — Убирайтесь, пока я не позвал санитаров. Мне плевать, что вы там украли и перепечатали, мне плевать, куда вы это понесете. Я не отдам его вам. Ни за какие деньги, ни за Кэтти, ни за кого бы то ни было еще. Убирайтесь. Я не хочу вас больше видеть в моем заведении. Князь стиснул зубы. В его горле нарастал странный, глухой звук, похожий на звериное рычание. Князь прижал руку к губам, отнял — из его носа медленно сочилась кровь. «Неужели удар?» — подумал Роберт. — Сэр? — Это ваше последнее слово? — тихо спросил князь и поднял на него порозовевшие глаза. — Сэр, что с вами? — Я спросил. Это ваше. Последнее. Слово? Роберт кивнул с трудом. Шея его не слушалась. — Ну что же, хорошо. Хорошо. Князь собрал со стола бумаги, аккуратно сложил в саквояж. Щелкнул золоченый замок. Разбилась об него одна кровавая капля. — Ты об этом пожалеешь, — сказал князь у самой двери. Лица его Роберт уже не видел. — Пытошник. Дверь захлопнулась, прежде чем у Роберта потемнело в глазах. Он опустился на диван, и комната потонула в распирающей все головной боли.