Негатив пророка

На часах было без десяти одиннадцать. Ворон отложил очки и книгу («Лягушек», он с университета их не читал) на прикроватную тумбочку. «Интересно, сколько они собирали местную библиотеку. Интересно, что она вообще у них есть», — подумал Ворон, зажмурившись под одеялом. Кудель закопошилась у него под боком. Да не просто закопошилась, она закаталась по кровати, то сворачиваясь клубком, то разворачиваясь обратно. «Если б у нее были зубы, она бы точно себя искусала», — подумал Ворон и провел по ней рукой. — Ну ты чего? Все же у нас хорошо, все же тихо, — прошептал Ворон и сжался. Кудель была мягкая-мягкая. Черная даже на ощупь. «Милый?» Слово выглянуло под его веками, затопталось на кромке разума. «Пригласи меня. Пожалуйста». Ворон зажмурился. Запустил пальцы в кудель. — Входи, что с тобой делать, — сказал он в полный голос и открыл глаза. Вэл сидел в кресле в углу, том кресле, под ножками которого лежал круглый коврик со странным узором. За все дни в этом доме Ворон ни разу в него не сел. «Видно, оно тут специально. Для гостей», — подумал Ворон, спустил ноги на пол и зажег свет. На плечи Вэла была накинута лоскутная крестьянская шуба. Лицо его осунулось, будто бы слегка пожелтело, губы стали тоньше. В волосах запутались первые ноябрьские снежинки. «А морщины-то, морщины. Когда же он успел так постареть?» — подумал Ворон. Вэл стащил с рук грязные перчатки. Улыбнулся. — Как ты здесь, милый? — спросил он тихо. — Не обижают тебя? Ворон покачал головой. — Не обижают. Костюм мне вот новый пошили. Чтоб в пижаме не ходил. Вэл склонил голову набок, улыбнулся шире. — Покажешь? Ворон послушно прошел к платяному шкафу, достал из него костюм и повернул его к Вэлу. — Вот, — пробормотал он, поправляя идеально отглаженный воротник. — Красивый очень, — заметил Вэл тихо. — Догадываюсь, чья работа. «Догадывается он, посмотрите на него», — подумал Ворон, вешая костюм обратно. — Ты сам-то как поживаешь? — бросил он через плечо. Вэл нарочито фыркнул. — Потихоньку. Не бери в голову. Ворон обернулся, посмотрел на него по-настоящему. — А я возьму, — сказал он строго. — Не кокетничай. Спросили, значит, отвечай. Вэл опустил плечи. Притушил улыбку. — Их профессор снял голову со второй моей сестры. Еще одну ранил. Но это ничего, скоро мы доберемся до замка, там будет полегче. «Вранье это все. Ты же знаешь, что замок тут не поможет, что легче вам не станет», — подумал Ворон. — То есть их там шестеро против двух? — сказал он и подошел к Вэлу вплотную. Вэл поднял вверх три исхудавших пальца. — Против трех. С нами еще Кэтти. Ворон глубоко вздохнул, скрестил руки на груди. Вэл поднял голову. В его глазах все еще блестело то стальное, упрямое. — Мы справимся, — сказал Вэл ровно. — Мы справимся, если, конечно, они не устроят нам засаду на дороге. Но даже тогда… Ворон вытянул вперед руки. Что-то мазнуло по его запястьям, будто бы паутина, и вот он уже запустил их Вэлу в волосы, закрыл глаза. Все, что ему нужно, можно было увидеть ладонями. — Не устроят. Пускай себе ищут, — проговорил Ворон, втирая каждое слово в теплую кожу. — Человека ищут, упыря ищут, а коточка никто не ищет, он взял и между деревьев шмыгнул. Вэл не улыбнулся. Не замурчал. — Не трать силы, родной, — сказал он тихо. — Тебе они нужнее. Ворон остановился, только когда зажужжали кончики пальцев. Притянул руки к себе. — Мои силы, — бросил он, уже нащупывая веретено. — На что хочу, на то и трачу. Иди давай. У вас там светает скоро. —Как пожелаешь. Милый. Нить лопнула, прежде чем Вэл успел его коснуться. Ворон открыл глаза, прищурился на часы. До завтрака оставалось два с половиной часа. Читать ему не хотелось. «К черту. Пускай растолкают, кому надо», — подумал Ворон и повернулся на другой бок.

***

Он не знал, где именно они ехали. За окном их экипажа проплывала бесконечная белая степь, торчали одинокие елки. По утрам все застилал туман, такой густой, что даже с электрическим фонарем дальше пятидесяти шагов не было видно ровным счетом ничего. Радовало только, что дорога здесь была, на удивление накатанная, хотя за последние три дня им не попалось ни одной другой повозки. — Смешно будет, если мы сорвались-таки в какой-нибудь овраг и это наши призраки едут теперь по облакам, — шепнул Квин на очередной завтрачной стоянке. Роберт хмыкнул в свой кофе. Рядом с ним Артур заглянул в жестяную банку и помрачнел. Кофе в ней осталось меньше четверти. Потом, видимо, оставалось пить тот совершенно безвкусный чай, который профессор купил перед отъездом. «Стоило, наверное, поручить закупки Лине», — подумал Роберт, обжигая губы, и отправил в рот щепотку колотого сахара. Слаще ему не стало. Он закутался в шубу, стараясь не морщиться от звука, который разливался за их спинами последние минут десять. Тш-ш-ш… Ч. Тш-ш-ш… Ч. На ступеньках экипажа мистер Бауэр точил свой кукри. «Интересно, где он его взял. Этим ножом, наверное, уже бриться можно. Или шелк резать, как теми японскими мечами», — подумал Роберт. Он старался не думать о том, что еще можно резать этим ножом. Квин тем временем разложил на коленях карту и крякнул. — Послушай, Роб… — протянул он, грызя свой сэндвич. — Профессор тебе не говорил, вампиры случайно не умеют зачаровывать карты? — Не в картах дело. Они обернулись разом. Мистер Бауэр наконец-то оторвался от точильного камня. — Тот замок внутри был больше. Эти твари зачаровывают не карты. Они что-то делают с самим пространством, — мистер Бауэр разложил ладони книжечкой, посмотрел на них невидящим взглядом. — Будто гармошкой его складывают. Он захлопнул «книжечку» обратно. — Ну, надеюсь, городок они так не сложат, — сказал Квин и ткнул коркой в красноватую точку на карте. — Тут вроде бы есть один неподалеку. Если это, конечно, не иллюзия. Мистер Бауэр промолчал. Артур достал свой саквояж и принялся рыться в банкнотах. Роберт продолжил тянуть кофе. Они знали, что припасы на исходе. Что их карета не готова к зиме. Что лошадей давно уже пора сменить. «Время, — подумал Роберт. — Вот главное сокровище этой твари, вот что он крадет охотнее всего». Они успели собраться и уехать до того, как пошел снег. Каким-то чудом им удалось не заблудиться. Снег падал на них легко и беззвучно, как пух. Ветра не было, и холода тоже. Они ехали по этой дороге весь день, и когда Роберт уже смирился с тем, что им снова придется ночевать в степи, перед ними проступили очертания домов и реки, забрезжил кусочек желтеющего неба. Снегопад затих. — Будто выключили, — сказал Квин и погасил фонарь. Они подъехали к городу задолго до заката. «Именно к городу, — подумал Роберт. — Не к городку». Да, избы были, но далеко, почти у горизонта, там, куда им точно не нужно было забираться. На главной улице торчали каменные дома, в основном двухэтажные, и Роберт знал, что здесь есть гостиница, а не постоялый двор, что, если спросить, в получасе езды найдется железнодорожная станция. — Там вот еще что-то строят, — сказал Квин, кивая на заснеженную лестницу в никуда. Рядом с ней за заборами притулились особнячки, похожие на бровастых гномов. «А мистер Бауэр в своем дневнике ошибся. Тут точно больше Европы, чем Востока», — подумал Роберт, разглядывая дома. Ему почему-то вспомнились модели, которые клеили его знакомые из академии искусств. Здесь были те же дивные классические колонны и арки, непонятно зачем воткнутые шары, витые заборы, только из настоящего чугуна, а не из гнутых скрепок. Роберт невольно ждал карандашных пометок и запаха клея. «Сон какого-то архитектора. Будапешт среди глухой степи», — решил Роберт, дрожа в своей шубе. Он готов был молиться за того патрона, который принес её как-то в благодарность за лечение жены. Роберт, к стыду своему, совершенно не помнил, чем она болела. До гостиницы они добрались без труда. Квину только разок пришлось спросить дорогу у женщины в красиво расшитой кацавейке. Ворота гостиницы были закрыты на засов. Около них на остатках козел сидел чахоточно румяный скуластый мальчишка лет четырнадцати. Перед ним кто-то маленький и закутанный строил из снега дворец и двух кроликов. У второго кролика не хватало ушей. Ребенок, пыхтя, пытался исправить это дело. Роберту казалось, что это была девочка, но он не мог сказать наверняка. Под шубой и шалями ребенок скорее напоминал капустный кочан. Мальчик заметил Квинову папиросу, поднял над головой рукавицу и замахал ею, как флагом. — Занято! — выкрикнул он по-французски. — Занято! — добавил он по-английски. — Все занято! Мест нет! — закончил он по-немецки. Квин прищелкнул языком и спрыгнул на землю. — Откуда столько народу? — спросил Квин по-немецки и протянул мальчику самую дешевую из своих сигарет. Мальчик обернулся на ребенка, крикнул ему что-то короткое и злое. Ребенок воткнул нос-уголек последнему кролику, протопал к едва заметной дверце у ворот и пропал, перед этим показав им всем язык. «Девочка. Точно девочка», — понял Роберт. Мальчик жадно затянулся. — Да охотники всё катаются, — сказал он небрежно. — Тут рядом леса. Волков травят, лисов всяких. — И что, хороший тут лов? — поинтересовался Квин. — Ничего такой. Места знать надо, — мальчик покосился на экипаж. — А вы только приехали? Проводника не нашли еще? — Бог с ним, с проводником, нам бы переночевать сначала. Не знаешь, может, из соседей кто комнаты сдает? — спросил Квин с нажимом, вот, мол, как со взрослым с тобой говорю. — Нам бы всего ночь переночевать? Мальчик нахмурился. — Князь разве что. Он всегда сдает. Во-о-он там живет, — мальчик ткнул рукавицей неведомо куда. «Успокойся, успокойся, мало ли в этих местах князей», — шепнул Роберту знакомый голосок. Никогда еще Роберту так не хотелось ему верить. Квин взял мальчика за руку, сунул ему несколько монет и еще одну сигарету на черный день. — Покажешь? Сам понимаешь, не местные мы. Мальчик одним взглядом пересчитал монеты. Просиял. — Покажу, отчего не показать. Роберт подвинулся, пропуская его на козлы. Уже на третьем перекрестке он понял, что сами до этого особняка они бы не добрались нипочем. — Скажи, брат, кто это у вас придумал так улицы разбивать? — спросил Квин, поворачивая по велению рукавицы. Мальчик выбросил свой окурок точно в шестиугольную урну. —Да был у нас один архитектор, из столицы приезжал, — сказал мальчик, натягивая рукавицу обратно. — Навертел такого-эдакого. Кое-где, вон, видите лестницу? До половины не довел и уехал. А город остался. У нас еще бывает, приезжие на вокзале карту купят, а потом приходят и видят, что не так все. На карте проход, на деле забор. На карте дом, на деле водокачка. — Поминаете, его, должно быть, добрым словом, — сказал Роберт тихонько. Мальчик улыбнулся как-то глуше, снисходительней, будто Роберт по незнанию сморозил абсолютную чушь. — Нет, его здесь любят. Он человек хороший был, большого ума человек. И дома у него хорошие, зимой в них не мерзнет никто, церковь красивая вышла. Особняк того князя тоже он поставил. — А чего же он уехал? — поинтересовался Квин. Мальчик пожал плечами. — Да кто ж его знает. Художник же. Штука тонкая. Вон у того забора встаньте, дальше ходу нет. Забор оказался высокой витой оградой из чугуна и белого камня. — Как на кладбище, — шепнул Квин Роберту на ухо. Стоило им остановиться, как мальчик спрыгнул в сугроб, кое-как отряхнулся и протиснулся сквозь приоткрытые ворота. Рядом с ними блестела табличка с гербом. Роберт мало что разобрал со своих козел, но на гербе точно был какой-то вставший на дыбы зверь. Сам особняк оказался круглый, с несколькими декоративными башенками и с круглым же, скованным льдом прудом. Роберта это почему-то успокаивало. «По сравнению с Пурфлитскими шпилями и флюгерами-кошками, — подумал Роберт, глядя на заснеженные деревья. — Здесь даже холм, на котором он стоит, круглый. Наверное, выглядит миленько. Особенно весной». Мальчик взбежал по лестнице, постучал в дверь. Ему открыли почти сразу же. Сонный слуга прищурился сначала на экипаж, потом на мальчика. Тот замахал руками, начал что-то объяснять. Слуга слушал его, кивая. Наконец слуга прошел к экипажу, поднял на Квина глаза. — Я покажу, где конюшня, — сказал он по-немецки, хрипловато. — Остальные пускай заходят, не торчат на морозе. Артур с Робертом были рады повиноваться. Мистер Бауэр постоял немного у крыльца, вглядываясь в темные, будто заштрихованные окна. — Что, мистер Бауэр, чувствуете что-нибудь не то? — спросил Артур так весело, как умел. А не умел он ни черта. Бауэр покачал седой головой. В прихожей было тепло и на удивление светло: под потолком горели яркие электрические лампы. «Как они только провели электричество в такую глушь?» — подумал Роберт, оглядываясь. Изнутри окошки в прихожей оказались витражом с узором из каких-то пунцовых цветов. «Не розы. Точно не розы», — подумал Роберт, глядя то на окна, то на давным-давно засохший букет в простенькой вазе. Эти цветы тоже были пунцовые и круглые, но их названия Роберт не помнил. — Вы, конечно, забрели, — сказали за ними по-английски. Хозяин дома стоял у подножья лестницы, одетый в красный стеганый халат. «Этот халат я у знакомых точно видел раз сто», — подумал Роберт. Он про все в облике этого человека мог сказать то же самое. Он готов был поклясться, что видел этого человека в Лондоне, видел это широкое лицо, безразличные голубые глаза. Разве что волосы у него были длинноваты, собраны в какой-то обрубленный хвост. «Что-то спокойное, — подумал Роберт. — Не домашнее, для этого в нем уюта маловато. Такого увидишь в иностранной гостинице и подумаешь, вот, слава богу, еще один англичанин. Покуришь с ним по-человечески, разговоришься, и окажется, что у вас полдюжины общих знакомых и один любимый театр». Мальчик подошел к хозяину, поклонился. Хозяин сунул ему еще пару монеток, бросил что-то на местном, и мальчик тут же убежал, хлопнув дверью. Говорить вызвался Артур. «Просим прощения, неловко так навязываться, сказали, вы сдаете комнаты… Если выживу, никуда больше ездить не буду. По меньшей мере следующие лет десять», — решил Роберт. Хозяин назвал цену, сказал, что ужин будет через четверть часа, что они очень вовремя приехали. Артур заметно успокоился. Роберт не знал, какой цены он ждал за ужин и электричество, но все явно было лучше, чем могло бы быть. А потом вернулся Квин, вернулся слуга, и их провели в столовую: просторную и золотую, с высокими створчатыми окнами. Из этих окон Роберт видел реку, избушки на дальнем берегу, спелый, малиновый закат. —Чудесное место, — сказал Артур, устраиваясь за столом. — Вы здесь один живете? Хозяин посмотрел в сторону. Там, среди стульев, стояло резное кресло с вышивкой в виде павлиньих перьев. Никому из них не пришло в голову его занять. В залившем комнату закатном свете оно казалось нехорошо обитаемым. — Ужинать с вами буду только я, — проговорил хозяин, слегка облокотившись о спинку кресла. — А вы сами к нам, собственно, зачем? Тоже на охоту? — Можно и так сказать, — заулыбался Квин. — На охоту у перевала. Хозяин и бровью не повел. — Хорошее место. Но дичь там, конечно, серьезная, — заметил он. — Ничего страшного, мы тут при оружии, верно, ребят? — Квин подмигнул им всем. Роберт едва сдержался, чтобы не пнуть его под столом. Слуга вернулся с подносами и девушкой в белом чепце. Роберт невольно вгляделся в нее из-за своего фужера. «С чепцом, конечно, жаль, не поймешь, рыжая она или нет, — подумал Роберт, пока они накрывали на стол. — Впрочем, с теми сестрами у герра Айзека и без рыжины все было ясно. Для ведьмы у этой служанки слишком острый нос и впалые щеки». Он почти сразу заметил, что смотрел на нее не один (внимание к чужим взглядам, еще один кусок профессиональной деформации): хозяин следил за движениями этой девушки со знакомой ленивой задумчивостью. «Не наше это дело. Даром что бедняжка, наверное, годится ему в дочери», — решил Роберт и повязал салфетку. На ужин тут была щедрая порция картошки и говядины по-бургундски, — пресное и сытное меню лондонских клубов, на которое так плевались в газетах французские повара. «Нет, такой подливки в Лондоне с фонарем не сыщешь. Имбиря они туда, что ли, намешали? Или какого-нибудь местного вина», — подумал Роберт, собирая ее хлебным ломтем. Даже Артур наконец-то ожил по правую руку от хозяина (старенький слуга усадил его туда со всеми почестями). «Право крови, — подумал Роберт. — Интересно, кто из них выше по рождению, если переводить местных князей в английскую систему?» Артур промокнул губы и отложил салфетку. — Вы сказали, что живете здесь не один? — спросил он, повернувшись к хозяину. Тот кивнул и налил ему еще подливки. Густой пряный дух защекотал ноздри. Роберт задумался о добавке. — У меня гостит один мой попутчик, — сказал хозяин ровно. — Он серьезно болен и не может путешествовать дальше. — Так хотите, мы его Роберту покажем? Он у нас врач, — вставил Квин и махнул в сторону Роберта ложкой. Роберт зыркнул на него, пока старый слуга накладывал ему картошку в мундире. — Я не думаю, что смогу чем-то помочь. Моя сфера — душевные болезни, — сказал Роберт. У него даже получилось поймать нужный виноватый тон (нелегкая задача, когда у тебя слюнки текут). Хозяин улыбнулся. Зубами. Крупными, удивительно ровными… «Не острыми. Вроде бы», — подумал Роберт. — Нет, — сказал хозяин ласково. — Нет, в этой сфере нам помощь не требуется. После ужина они долго курили у камина (сигары у этого господина были восхитительные, гораздо лучше, чем у герра Айзека), и, конечно же, оказалось, что хозяин дома знал Артурова отца, глубоко ему соболезновал, что в каком-то клубе у него с Квином было полным-полно общих друзей. Он даже играл в бридж с некоторыми знакомыми Роберту врачами. Девушка в чепце подкатила к их креслам столик на колесиках с очень красивым золотым кофейником и золотыми же чеканными чашками. Мистер Бауэр побледнел. — Что-то не так? — шепнул Роберт ему на ухо, пока Квин трещал с хозяином о каком-то мрачном физике французского происхождения. Мистер Бауэр ничего не ответил. Девушка уже разливала по чашкам самый густой горячий шоколад, который Роберт видел в своей жизни. Квин как-то говорил, что он назывался «мексиканским». Такой шоколад надо было тянуть по капельке, размачивая в нем сухое желтенькое печенье. Роберт был не против. Он только привкуса красного перца в шоколаде не понимал. «Хотя ладно, наверное, ацтеки туда мешали вещи и похуже», — подумал он, жуя свое печенье. Вместе с хрустом в голову пришла идея. Глупая, конечно, но в общем-то безобидная. — А что насчет профессора Викандера? — спросил Роберт осторожно. — Его вы знаете? Хозяин будто перекатил голову на своих широких плечах. — Условно. Я читал некоторые его труды по оккультизму. Очень достойные бумаги. К тому же мы с ним давно уже состоим в одном клубе. Хозяин поднялся из кресла, дотянулся до каминной полки и достал с нее крошечную бархатную коробочку. — Если этот герб вам, конечно, о чем-то говорит? Роберт с наслаждением выдохнул. Эта была та самая брошь, которую им показывал профессор, с тем же девизом и полустертым гербом. «Господи, спасибо тебе хоть за одну остановку в доме у союзника», — подумал Роберт, чувствуя, как крест заискрил под рубашкой. — То есть вы с нами заодно? — сказал Квин. — Тоже охотник на вампиров? Хозяин убрал брошь обратно на каминную полку. — Я скорее изучаю их с точки зрения местной фауны. Бауэр снова подобрался в своем кресле. — А князь Вэл? Его вы знаете? Хозяин нахмурился. — Знаю, разумеется. Очень приятный молодой джентльмен, мой сосед. Большой знаток кофейных сортов. А что, его тоже посвятили в наши ряды? Бауэр усмехнулся громко и горько. Артур потупился на свою сигару. Квин заерзал, потирая колени. «Значит, это что-то общее, вне зависимости от возраста и сана. Нежелание признать, что твой сосед, с которым ты пил кофе, может оказаться черт знает чем», — подумал Роберт и покачал головой. — Нет, сэр. Князь Вэл — вампир, причем действительно могущественный. Он приезжал к нам в Лондон со своими сестрами. Они очень тщательно все продумали: накупили домов в разных концах города, навезли туда ящиков с кладбищенской землей. Они… навредили многим людям, которые нам очень дороги. Поэтому мы здесь. Хозяин задумчиво потер подбородок. — Значит, Вэл — вампир? «Ну вот, теперь придется доказывать, распинаться, показывать ему рукопись, — подумал Роберт. — Так и начнешь скучать по временам, когда люди поголовно верили во всякую нечисть…» — Гм… Да, наверное, это логично, если он вампир, — проронил хозяин, пока старый слуга убирал со столика кофейник и расставлял на нем графин и коньячные рюмки. — Как-то оно мне раньше в голову не приходило. Квин еле слышно поблагодарил слугу, залпом выпил свой коньяк. Порозовел. — Хотите отправиться с нами? — предложил он вдруг. — Доказать службу ордену делом? На этот раз Роберт не стал на него зыркать. «Помощь нам нужна. Однозначно. Особенно от человека, который действительно разбирается в повадках этих тварей», — подумал он, принюхиваясь к своей рюмке. Не коньяк это был. Ром. Хозяин улыбнулся и покачал головой. — Как я уже говорил, я всего лишь скромный школяр. Я не могу с ними драться. Мне даже вооружить вас нечем, так, разве что оберегами по мелочи. Все, что я могу, это помочь вам с экипажем и показать дорогу. Мистер Бауэр стиснул свою рюмку. — То есть вы выбираете политику невмешательства, — процедил он сквозь зубы. — Вы их изучаете, вместо того чтобы… Артур тронул его за плечо, открыл было рот, но хозяин уже поднял вверх ладонь, заговорил миролюбиво: — Все в порядке. Дорогой… Прошу прощения, как ваша фамилия? — Бауэр. — Дорогой мистер Бауэр. Изучение этих существ тоже приносит определенную пользу. Вам известно, что такое тинктуры? Мистер Бауэр сделал один короткий, гулкий глоток. — Мне не известно. Мне не до их ведовства. Одно из этих чудовищ прокляло мое супругу. На лицо хозяина упала тень — серьезная, искренне скорбная. «Дай бог к его возрасту так владеть лицом», — подумал Роберт. — Я искренне вам сочувствую, — сказал хозяин, слегка склонившись в сторону Бауэра. — Вы сумели подарить ей покой? Бауэр посмотрел на него скорее с ужасом, чем со злобой. — Она жива. Она все еще жива, но проклята… — сказал он и осушил свою рюмку. — Если вдруг с ней что-нибудь случится, там, по дороге, она тоже станет чудовищем. Хозяин дотянулся до подлокотника, накрыл его руку своей рукой. Лицо мистера Бауэра разгладилось. «Нет. Не разгладилось. Обмякло», — понял Роберт. — Господь не даст этому случиться, — произнес хозяин с нажимом. — Я, конечно, не совсем понимаю, зачем вы разделились, но если профессор Викандер так решил, значит, это был самый безопасный маршрут. Возвращаясь к теме тинктур, всего их семь, но вам известно, что с определенными инструментами можно приготовить восьмую? Эрминовую, тинктуру, излечивающую вампиризм. Что-то полыхнуло в глазах Бауэра, пропало тут же. — А как именно это можно сделать? — поинтересовался Артур. — О, это неслыханно сложно. За точными указаниями лучше обратиться… — хозяин задумался, помолчал немного. — Гм. К профессору Викандеру. Насколько мне известно, из нашего ордена лучше всех в этой ветви алхимии разбирается он. Бауэр смахнул с себя чужую руку. Зажмурился. —Он знал, — прошептал он еле слышно. — Он знал, как приготовить лекарство от вампиризма. — Слушай, ну, наверное, там какая-нибудь сложная штука с фазами луны и… — начал было Квин. — Да даже если так! — выкрикнул Бауэр и вскочил на ноги. — Он знал и просто решил нам не рассказывать, чтобы у него на старости лет была возможность устроить этот проклятый поход, — он обернулся к Артуру. — А вы? Что вы молчите? Он знал, как исцелить вашу невесту, и просто… Бауэр размахнулся и швырнул свою рюмку в камин. — Пошло оно все к дьяволу! Огонь взвился над бревнами, загудел в трубе. Хозяин моргнул. Роберт только теперь заметил, что своей рюмки у него не было. Бауэр замер у камина, дрожа, кое-как вытер пот со лба. — Извините… — он несколько раз вздохнул, чтобы выровнять голос. — Извините меня, джентльмены. За бокал я заплачу. Сколько? Хозяин посмотрел на унявшийся огонь, опустил веки. — Не берите в голову. Я представить не могу, каково вам пришлось. Бауэр устало кивнул. — Я хотел бы лечь спать, если это возможно, — сказал он, обращаясь к неведомо откуда взявшемуся слуге. — Доброй ночи, господа. Прошу прощения. Он ушел. Вместе с ним ушел и слуга. Хозяин поднялся из кресла, вгляделся в циферблат на каминной полке. — Да, становится, действительно, поздновато, — заметил он, заводя собственные карманные часы. — Думаю, остаток нам лучше обсудить завтра. А пока доброй вам ночи.