Негатив пророка

Роберт проворочался до половины двенадцатого. Наконец не выдержал и зажег электрическую лампу. «Страшно представить, сколько этот джентльмен тратит на освещение», — подумал Роберт, глядя на полог, расшитый еловыми ветвями, и еловые же оттоманки. Тема у местной обстановки была странная: понятно, лес, понятно, потолок в виде ночного неба. Больше всего Роберта смущала фреска напротив его кровати — дерево, единственный дуб среди ельника, сова на ветке. Совиные глаза светились в темноте. Впрочем, звезды на потолке светились тоже, но из-за полога их почти не было видно. «Так и начнешь скучать по лучникам со скарабеями», — подумал Роберт и спустился на первый этаж, туда, где, согласно хозяину, была уборная. На обратном пути он помедлил у столовой, достал из кармана портсигар. «К черту экономию, — решил Роберт, пересчитав взглядом свой запас. — Оставшиеся, может, и не понадобятся вовсе». Он закурил, смакуя каждую затяжку, прищурился. В коридоре у противоположного конца столовой горел свет. «Людская, наверное, — догадался Роберт. — Или кухня. Пойти, что ли, попросить чаю, посидеть у плиты». Последняя мысль ему однозначно нравилась. Роберт докурил свою сигарету, кое-как пробрался по темной столовой, стараясь не смотреть в окна: ночью вместо реки там рябила какая-то жуткая безбрежная гладь. Он ступил в коридор, прислушался. За небольшой деревянной дверью рокотал чей-то голос. — Быстро вы, однако. Там после замка самое интересное начинается. Ответа Роберт не услышал. Он просто знал, что ответ был: шепотом, может быть, или движением ресниц. Он даже догадывался, чьих. «Потому что некто Квин Морис со всеми служанками и горничными любезничает одинаково», — подумал он и шагнул к двери, прислушиваясь к шелесту страниц. — Вы бы не напрягались так, — сказал Квин заботливо. — К утру все это прочитать — голова треснет. Хотите, я вам ее оставлю? Роберт замер. «Рукопись, — понял он вдруг. — Он серьезно хочет оставить копию служанке?» — На случай, если мы не вернемся с перевала, — продолжил Квин. — Мне будет спокойнее знать, что рукопись эта в надежных руках, и… Роберт постучал, не дожидаясь конца паузы. Квин вырос перед ним сразу же, закрыл все своей широкой спиной. Роберт все равно успел разглядеть мятый чепец и краешек сиреневой юбки. — А, Роб, здорово… Его волосы торчали во все стороны. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Из кармана пиджака свисала цепочка от часов. «Часы бы хоть выложил», — подумал Роберт. — Я просто пришел напомнить, что дело уже ближе к полуночи, — процедил он. — Нам завтра ехать. Квин отвел глаза. Может быть, покраснел, — Роберт не мог сказать наверняка, свет падал на него со спины. — Там снегопад жуткий. Светает поздно, — пробормотал Квин. — Мы до обеда, скорее всего, не выберемся никуда. — Ты узнавал у мистера Бауэра, можно ли нам распоряжаться этой копией? — спросил Роберт, понизив голос. Служанка, скорее всего, все равно его слышала, даже сквозь шорох своей одежды. «У ее породы слух острее, чем у летучих мышей», — подумал Роберт, глядя, как Квин теребил свою цепочку от часов. — У него своя есть, — сказал Квин, совсем смутившись. — Эта копия у нас с тобой и Артуром одна на троих. И потом, ты же ее наизусть уже знаешь. Роберт посмотрел на него устало. Квин оставил в покое цепочку, взял его за руку. — Извини, Роб. Сам понимаешь, перевал скоро. У меня каждую ночь поджилки трясутся. Вот я и подумал, с хорошим человеком почему бы не поделиться… Чисто на всякий, понимаешь? Роберт посмотрел на его скорбно сдвинутые брови. «С хорошим человеком почему бы нет», — подумал он и потянул Квина за собой, сквозь столовую, вверх по лестнице, подальше от этой двери, от полураздетой служанки и ее кривозубой улыбки. Его комнату он еще с вечера запомнил. — Роб, ты чего… Роберт тихо притворил за ними дверь, обнял Квина за шею. Квин все понял. Покачал головой. — Роб, услышат, — шепнул он, но отстранить Роберта не попытался. Роберт уткнулся ему в плечо, ловя кисловатый запах чужого пота. — Мы быстро, — прошептал он, не размыкая век. — Мы тихо будем. Квин ощупью нашел замок, впихнул в него ключ, провернул до щелчка. «А свой-то ключ я так и не нашел», — подумал Роберт, закатал было край пижамы. Квин остановил его где-то в районе талии. — Давай правда по-быстрому, — сказал он и стрельнул глазами на кровать. «Не раздеваясь. Что такого оставила на тебе эта девица?» — подумал Роберт с уколом неведомо откуда взявшейся ревности. Право слово, с чего тут ревновать? Мало ли таких вот девиц было у Квина, с тех пор как… Он повалился на постель. Квин рухнул с ним рядом, обнял со спины и запустил руку за пояс его пижамных штанов. Роберт лежал, моргая, пока его целовали в затылок и шею. Просто ждал своей очереди. Он знал, что закруглится быстро. Тело после тряски по местным дорогам соскучилось не только по хлоралю. Тепло расползлось по бедрам, полыхнуло разок и пропало. Все, что осталось, это светящиеся в темноте глаза этой проклятой совы — видно, фрески во всех местных спальнях были одинаковые. «Так, отлично, — подумал Роберт, выдохнув посудорожней, для порядка. — Теперь надо приступать…» Он развернулся к Квину, поцеловал его покрепче, погладил по бедру. Квин качнул головой. — Не надо. Мне это… хватит уже. Роберт послушно убрал руки, сел на краешек кровати, заново собирая свой хвост. — Роб, слушай… — Да, Квин? Квин смотрел в свой полог. — Если эти твари меня покусают, пристрелишь меня сразу, хорошо? Как коня хромого. Одно дело девчонки худенькие, а представь, что будет, если вот это вот все, — он поднял в воздух кулак, — князю служить будет. — Посмотри на меня. Роберт взял его лицо в ладони, заглянул в глаза. — Помнишь, что профессор мадам Бауэр говорил? — спросил он строго. Квин поджал губы. — Зло победить не может. Я помню. — Вот и все, — Роберт склонился к нему и поцеловал в лоб. — А теперь постарайся все-таки заснуть. Доброй ночи. Он выбрался в коридор, зная, что он-то точно не уснет, снова достал портсигар. — Не спится? Там, где коридор заворачивал за угол, хозяин курил деревянную трубку. Роберт подобрался и натянул пижаму на горло. — Как видите, — сказал он, стараясь улыбаться. — Я плохо сплю в новых местах. — Это бывает, — хозяин кивнул на что-то за поворотом. — Идемте. Чаю вам налью. Роберт глянул на свою дверь, вспомнил звезды и совиные глаза и поплелся к хозяину. Его кабинет был сразу за поворотом, за дверью из красного дерева. «В мои студенческие годы один такой кабинет тянул на целую квартиру», — подумал Роберт, оглядываясь. Обои тут были густо-зеленые, с серебристым узором, похожим на подкладку дорожного чемодана. Перед растопленным камином лежала шкура какого-то зверя. В остальном все было ожидаемо: уйма книг, пара шкафов с гербовыми замочками, привозные диковины на каминной полке. Электрическая люстра в виде игольчатой стеклянной звезды. «Идеальный кабинет для охотника на вампиров», — подумал Роберт, поглядывая на ничем не заваленный письменный стол. В его кабинете такое состояние стола сохранялось от силы час. Может, два. Хозяин жестом подозвал его к комоду в углу. — Выбирайте, что вам по душе. Внутри было то, что Роберт называл «стратегическим запасом». В кабинете любого уважающего себя мужчины есть такой: конфеты и крекеры, завернутый в бумажку сырный клин. Бутылочка-другая у дальней стены, подальше от жены и обслуги. «Нет. Алкоголя здесь нет», — подумал Роберт, глядя на стопку каких-то золотых дисков и банку с трупно-зелеными оливками. Хозяин поймал его взгляд, достал один диск. — Это для горячего шоколада. Они сами по себе довольно горькие, — хозяин развернул золотую фольгу. Внутри действительно оказалось что-то похожее на шоколадную монету с рыжеватыми крапинками. «От перца, видимо», — решил Роберт. Он остановился на оливках и сыре. Хозяин выложил все, что нужно, на столик у камина, пододвинул Роберту кресло. — Ваш экипаж, кстати, готов, — заметил хозяин, нарезая сыр кривоватым дырявым ножом. — Мой слуга вам еще положил кое-что из еды. С вашими припасами добраться до перевала было бы затруднительно. «Было бы затруднительно. Дипломатичный способ сказать: лондонские ж вы дурачки, пошли вас на вампиров охотиться, вы в лесу потеряетесь. Или с голоду перемрете», — подумал Роберт, устроившись в кресле с чайной чашкой, сделал глоток. Десны защипало. Чай у господина хозяина был лютой крепости. — Завтра с утра погода, конечно, будет паршивая, но к обеду все уляжется. «Он еще и метеоролог», — подумал Роберт, приглядываясь к книжным шкафам. Большей части этих языков он не знал. Взгляд зацепился за немецкий том об устройстве нервной системы. — Да, мне Квин говорил, — Роберт отхлебнул еще чаю. — Он тут сдружился с вашей служанкой. Обещал оставить ей копию рукописи о наших злоключениях. Можете ознакомиться. Мадам Бауэр чудесно ее скомпоновала. Ему самому было противно от того, насколько мстительно он звучал. «Вот она, благодарность за гостеприимство, — хохотнул над ним злой голосок. — Человек поит тебя чаем, кормит оливками, а ты ему на неверную любовницу ябедничаешь». «А с чего я, собственно, взял, что она ему любовница?» — задумался Роберт, примериваясь к ломтику сыра. Хозяин вскинул брови. — Рукописи, значит. Что ж, мы обязательно с ней ознакомимся. «Мы, — не унимался голосок. — Будут читать рукопись вместе, в одной из этих еловых постелей». Роберт отвернулся к каминной полке. — Вы, похоже, много путешествуете? — спросил он, кивнув на африканскую маску с губами трубочкой. — По долгу службы. Возле маски сидела насупленная глиняная горгулья. Эту барышню Роберт знал. Такие сувениры точно продавались в Париже. Квин привозил оттуда парочку. «А ведь где-то там сейчас стоит Париж», — подумал Роберт, жуя восковой, солоноватый сыр. — И что же, в каждой стране свой сорт вампиров? — спросил он бесцветно. — По сути да. Многие из нас, паладинов, находят это чрезвычайно увлекательным. «Паладины. Вот, значит, как мы себя называем. Сэр Роберт Бернс. Рыцарь, который чудом удержался в седле», — подумал Роберт, нащупав крест под рубашкой. Хозяин поднялся из кресла и подошел к книжному шкафу. Его рука запорхала по корешкам. — Классификация этих существ — одна из главных отраслей нашей науки. Вот, например, для начала, очень хороший бестиарий. Книга легла ему на колени. Роберт моргнул. Он ожидал чего-то тяжелого и желтоватого, с лентой-закладкой, похожей на собачий язык. Перед ним лежала обычная книжка в твердом кожаном переплете. Судя по щелям между страниц, с какими-то вставками. Он отставил свою чашку и открыл бестиарий. В нос ударил запах свежей типографской печати. Книга была написана на абсолютно современном немецком языке, только в первой главе была пара цитат курсивом — выдержка из средневекового допроса. «Из документации святой Инквизиции», — прочитал про себя Роберт и тут же открыл первую вкладку. Кроме удивительно красивых гравюр, тут были образцы кожи и перьев, конвертики с чем-то похожим на рыбью чешую. Роберт перескочил через пару глав. На развороте рядом с таблицей была иллюстрация: превращение девушки в вампира. Фас, профиль, зарисовки челюстей. «И все это тоже ценой чьих-то бессонных ночей, кладбищенских бдений, отвратительных, кровавых обрядов», — подумал Роберт, не в силах перевернуть страницу. — Разве вас это не повергает в отчаянье? — спросил он тихо. — Все эти чудовища. Эти жертвы. Я друзьям об этом не говорил, но каждый раз, когда мы останавливались на ночлег, нас привечала какая-то нечисть. До этого я дважды бывал на ее балах. — Вы бывали на их балах и вернулись? Роберт поднял на хозяина глаза. «Звучит так, будто он сейчас начнет выспрашивать, на что похожи их танцы. Фасоны их платьев», — подумал он и махнул в сторону своей груди. Касаться креста ему больше не хотелось. Не в том он был духе. — У меня была защита, — сказал он бережно. — Но даже так, там же десятки, сотни чудовищ. За все время нашего путешествия нам не попалось ни одного паладина. Кроме вас. Хозяин глубоко вздохнул. — Наш орден живет в тайне и войну свою ведет в тишине. — А есть ли вообще эта война? Или мы просто копим знания, и только когда ничего уже не осталось, начинаем орудовать колом, — Роберт отложил книгу на столик, потер переносицу. — Может, Квин и прав. Может быть, стоило просто набрать побольше взрывчатки и ружей и сравнять все с землей. Но даже так, Кэтти это не вернет. Лине и Рэю это не поможет. — Как я уже говорил, есть способ им помочь, — заметил хозяин мягко. Роберт рассмеялся горьким, рубленым смехом. — Это волшебное зелье, которое «неслыханно трудно» сварить? Почему, чтобы действительно кому-то помочь, нам надо уподобляться каким-то… чернокнижникам. Почему мало искренней молитвы? Хозяин поморщился. — Паладинами становятся те, кто знает, что их молитвы не будут услышаны. Им остаются только книга и меч. «Книга и меч. Вот что было на том гербе. Никакого креста», — подумал Роберт. Его пальцы сами открыли алфавитный указатель, остановились на нужной букве. «Миряки и свадебные обряды вампиров». Он закрыл глаза, выждал секунд десять. Головная боль стала только гуще. Он не выдержал, расплакался, не столько от боли, не в ней, черт ее возьми, было дело… «От дороги. От снов», — подумал он, почти не чувствуя, как у него забрали книгу. — Прошу вас, снимите крест. И достаньте фотографию. Боль совсем разошлась. Он замотал головой из стороны в сторону, застонал сквозь зубы. — Я не смогу вам помочь, пока вы не снимете крест. «К черту», — подумал Роберт в растущей раскаленной туче. Он сорвал с себя крест, достал из кармана фотографию, ощупью сложил все на столик. Ему влили что-то в рот знающим, мягким движением, сняли с него очки. Роберт ослабел. Он сполз уродливо, как пьяный, с трудом нащупал подушку, которую подложили ему под бок. В углу хозяин убирал что-то в комод. Роберт не мог сказать, что: без очков комната распадалась на мягкие цветные облачка. — Можете взять бестиарий с собой. Книга за книгу, — сказал хозяин, не оборачиваясь. Роберт улыбнулся и откинул голову на спинку кресла. — Вы тоже… Вы тоже один из них. Черт меня побери, какой же я идиот, — прохрипел он звездной люстре. — Кто вы ему? Тоже какой-нибудь брат? — Никакой вы не идиот. Вы устали просто. А что до Вэла, то я ему, можно сказать, отец. Роберт качнул головой. «Зачем это все? — подумал он, чувствуя, как глаза снова защипало. — Зачем звучать так заботливо, обращаться на «вы», если я уже знаю, что он такое». «Так уж и знаешь, — шепнуло ему что-то. — Ты боишься даже думать о том, что это значит, быть Вэлу отцом». На столике что-то вспыхнуло: каминный свет упал на крест, оттенил край фотографии. Роберт поднял с них очки. «Знаю, — подумал он мрачно. — И знаю, что мне нужно делать». — В таком случае я прошу у вас управы на вашего сына, — сказал он и повернулся к хозяину. Тот уже курил неведомо откуда взявшуюся трубку. — У меня такое чувство, — проговорил хозяин, хмурясь, — будто вы собрались мне что-то предлагать? Роберт выпрямился в кресле, насколько позволяла голова. — А что можно предложить отцу Вэла? — сказал он, улыбаясь. — Если моя плоть никому не нужна, не нужна моя исповедь, остается известно что. Он постучал себя по груди. Руки у него дрожали. Во рту пересохло. — Ну так как? Берете? Чужая ладонь легла ему на живот. — Я не могу, — сказал хозяин тихо. — Нельзя купить то, что уже тебе принадлежит. Роберт захлебнулся вдохом. Его будто расправили, как матушка расправляла на нем когда-то воскресный костюм, перевязали умело и крепко. Что-то забралось ему в позвоночник, выскребло всю усталость без остатка. «Для него ведь это тоже игра, — понял он, привалившись щекой к чужой груди, плача беззвучно. — Для него я просто мальчишка, побитый его сыном. Он даже еды нам в дорогу дал, как детям в парк корзину с сэндвичами дают». — Мне нужно… — выдавил он наконец. — Мне Рэй нужен. Хозяин с неохотой потрепал его по голове. — Может быть, в следующей он с вами останется. Роберт затряс головой. — Нет. Это последняя. Я знаю, что это последняя. Он постоянно уходит. Наверх или вниз, или на еще одну попытку. Я не могу больше на это смотреть. Я должен что-то сделать… — Что вы хотите сделать? Посадить его в еще одну каменную коробку? Чтобы светил вам одному? Роберт услышал мягкий смешок в его голосе. Отстранился. — А даже если бы и так, — сказал он упрямо. — Я ведь был счастлив, пока Вэл не пришел. Здесь, и в Испании, и в той русской деревне… — А Рэй? Рэй был с вами счастлив? На линзах очков набухли капли. Роберт не стал их вытирать. — Он этого не умеет. Со мной все было просто… Правильно. Он был очень спокойный. Он знал, что так надо. Хозяин уже стоял у камина и ворочал кочергой поленья. — Вы мне не верите, да? — спросил Роберт, улыбаясь. — Считаете, я вижу только то, что хочу видеть? Хозяин разворошил пятно пепла. Над поленом взвился пучок алых искр. — Верю. Отношения между мучениками и палачами штука неисповедимая. Роберт наконец-то протер очки. — У вас ведь тоже кто-то есть, да? — спросил он неожиданно торопливо. — Кто-то, кого вы так добиваетесь раз за разом? Хозяин убрал кочергу в специальную подставку. — Я не добиваюсь. Я жду. Роберт дотянулся до своего давно остывшего чая. Хмыкнул. — Хотел бы я посмотреть, на что похож этот несчастный. Хозяин слегка повернул к нему голову. Роберт прикусил язык. Тон вышел неправильный. Таким тоном не просят посмотреть на кого-то несчастного, на мученика, которого изводит самый страшный бес. «Так рыцари просят взглянуть на портрет чужой дамы сердца», — подумал Роберт. Хозяин поднял руки. — Если господину паладину так угодно. Он хлопнул в ладоши. Роберт не разобрал всего движения, которое творилось вокруг. Чувство было такое, будто он сидел в сердце разъяренного пчелиного роя. Когда все утихло, пропали комоды и книжные шкафы, обои с серебристым узором. Затянулись окна. «Надо извиниться, — подумал Роберт, давя дрожь. — Надо попросить…» Вокруг него были приспособления для пыток. Здесь были дыбы и колеса, потемневшие от времени топоры, какие-то совсем чудовищные агрегаты, которых Роберт не хотел понимать. Хозяин смотрел на все это, не выпуская из зубов своей трубки. — Я не люблю эту коллекцию, — сказал он безо всякого раздражения. — Я рад любой его прихоти, кроме этой. Есть столько ярких вещей, которые можно собирать. Зимние сады, или кости врагов, или июньские грозы. Любовные письма, на худой конец. Роберт молчал. Он все смотрел на глухой медный блеск, на бурые пятна на лезвиях и власяницах. Он не мог оторваться. — Друг мой? По спине будто пробежались чьи-то пальцы. Голос был высокий. Мягкий, как что-то разношенное, как бархат настолько старый, что кое-где уже проглядывает сетка-остов. «Голос человека, проснувшегося после лихорадки. Или после тяжелого сна», — подумал Роберт. Мышцы его не слушались. Он смог повернуть голову лишь на пару дюймов, но этого оказалось достаточно. В соседнем кресле, забравшись в него с ногами, кто-то сидел. Этот кто-то склонил голову набок, и его длинные волосы полыхнули червонным золотом в свете камина. — Кто этот человек? Он тоже пришел мучить меня? И что-то в этом голосе, в этом бессильном, мутном движении пробрало его до самого сердца, отдалось теплом в паху. Роберт вздрогнул, сделал шаг назад… «Шаг?» — подумал он, и его каблук стукнул о камень. Роберт посмотрел под ноги. Вокруг него был залитый солнцем каменный пол. В руках Роберт держал поднос с хлебцем и кувшином воды. Из-под его рясы торчал носок сапога. «Надо перетерпеть. Просто перетерпеть. Поддаться логике сна», — подумал Роберт и шагнул вверх по узкой лестнице. Он сбился со счета, считая ступеньки и крошечные бойницы, затянутые бычьим пузырем. Пару раз чуть не споткнулся. «Это даже хорошо, — шепнуло ему что-то. — Это хорошо, что ступеньки крутые. Никто не пойдет ее отбивать». — Ее? — переспросил он вслух и едва не врезался в дверь. Он поставил поднос на пол, закопошился в связке ключей. Кое-как нашел нужный, вставил в скважину. Руку обдало жаром. Кулак мгновенно вспотел. «А если не заходить? — подумал Роберт, жмурясь. — Если просто пихнуть туда этот поднос, захлопнуть дверь, развернуться и…» Кто-то хмыкнул у него за спиной. Кто-то поднялся на верхнюю ступеньку, склонился к его плечу. Чья-то рука обхватила его кулак и повернула теплый ключ. Роберт поднял поднос и не оборачиваясь шагнул за дверь. Та беззвучно закрылась за спиной. Это был чердак, удивительно светлый, с засыпанным соломой полом. Роберт застыл у порога. Он не мог пошевелиться, почти не мог дышать. Ноги будто вросли в солому. У дальней стены, скрючившись, сидела женщина. Роберт не мог разобрать ее одежды, не видел ее лица. Все закрывали ее волосы, вьющиеся, спутанные, кое-где слипшиеся от грязи и крови. Вокруг этих жестких полос блестела невесомая, золотистая рыжина, которую Роберт часто видел на картинах современных художников. Но не женщину он заметил в первую очередь. Не ее невозможные волосы. Перед ней на чурбаке сидел человек в сером плаще. «Ведьма. Точно ведьма, это один из ее бесов к ней пришел…» — затараторило что-то, но никакой уверенности в этом голоске не было. Человек между тем забрал у Роберта поднос и вернулся к женщине. Кажется, она шепнула ему что-то благодарное, но Роберт не разобрал, что. Человек притянул чурбак к ней поближе, уселся и разломил лепешку пополам. Женщина приняла свою половину, и Роберт увидел, что лепешка стала свежая, пышная, что с нее закапало топленое масло. Человек склонился к кувшину, и что-то звякнуло под складками его плаща. — Что решили? — спросил человек, сделав глоток, и передал женщине кувшин. Женщина пила долго. Наконец замерла, тяжело дыша, вытерла рукой рот. — Завтра. Меня колесуют завтра, — она усмехнулась. — А перед этим он грозился подарить меня своим солдатам. Женщина дожевала остаток своей лепешки. Роберт со странной четкостью увидел движение ее бледного горла. Женщина встрепенулась, будто что-то услышав, повернулась к нему. Роберт не видел ее глаза сквозь дымку спутанных волос, но знал, что она смотрела на него. — Друг мой? — сказала женщина удивленно и тихо. «Так на званом вечере справляются про гостя, которого решительно никто не звал», — подумал Роберт. — Кто этот человек? Он тоже пришел мучить меня? Человек ничего не ответил. Женщина пошатнулась, поднимаясь. Человек протянул к ней руку, но женщина не оперлась об нее, выпрямилась сама, отвела с лица волосы. «Эй вы там? — спросил Роберт мысленно, пытаясь дотянуться до кого-то с лестницы. — Зачем вы заставили меня открыть дверь? Я не должен был сюда приходить. Я не должен был этого видеть». Ему никто не ответил. Роберт просто стоял, зная, что он видел, что он будет видеть эти лучистые серые глаза, эту знакомую бледность, проступившие на висках сосуды… — Не-е-ет, — протянула женщина одним хриплым выдохом. — Этот пришел не мучить. Этот пришел смотреть. Ее руки вспорхнули к плечам: удивительно белые, с розовыми костяшками. Власяница рухнула на пол. Женщина переступила через нее, шагнула к Роберту. Он не видел ее наготы. Он почти не видел ее кожи. Все ее тело покрывали рубцы, такие глубокие, что ему показалось, будто кое-где белели кусочки ребер. Женщина сделала вдох, и полосы отошедшей кожи закачались, как прутья бумажного фонарика. «Она не может быть жива. Она не может быть жива, от таких ран умирают», — подумал он, чувствуя, как пот потек между лопаток. Его обдало железистым теплом. Женщина подошла совсем близко, улыбнулась усталой, пленительно нежной улыбкой. — Ну что? — спросила она понимающе. — Хороша? Роберт ничего не сказал. Ответ знал он, знала она, знал человек, который наконец-то встал со своего чурбака. Женщина приподнялась на цыпочки, поцеловала Роберта в щеку. Все треснуло. Раскололось. Солнечные занозы впились в веки, он наконец-то вдохнул и… Очнулся. Он долго лежал, сжимая крест, пережидая волны холодной посторгазменной дрожи. Вокруг все было, как было: еловый полог, совиные глаза на стене. Сизая рассветная спальня. Роберт соскоблил с себя пижаму, надел свой обычный дорожный костюм и снова спустился на первый этаж. Столовая была пуста. За ее высокими окнами уже проступил дальний берег, в некоторых избушках зажигались огни. «Рабочие люди, — подумал Роберт. — Встают ни свет ни заря». — Хлеб пекут. Роберт вздрогнул. Это был все тот же разношенный голос из сна, но более низкий, тихий… «Однозначно мужской», — подумал Роберт и обернулся. Над павлиньим креслом маячила рыжая макушка. На столе между чьих-то худых локтей лежала рукопись Лины. — Я почти дочитал, — сказал человек и перевернул страницу. — Дальше только сноски. Он был, наверное, ровесником Роберта. Лицо его, все еще вполне привлекательное, казалось старше из-за теней под глазами, жуткой, болезненной худобы. «Не только старше. Краше, — подумал Роберт, приглядевшись. — Как там писал Дюморье? Сирена наиболее ослепительна, когда она больна и безгласа». — Мои поздравления, — пробурчал он, огибая стол с противоположной стороны, он чуть не споткнулся обо что-то мягкое, опустил глаза. На полу валялось мятое сиреневое платье. Чуть поодаль лежал белый чепец. Роберт собрал все в охапку, повернулся к человеку в павлиньем кресле. — Вы тут обронили, — сказал Роберт, чувствуя себя инфернально мелочным идиотом. Человек прищурился на фиолетовый ком. Он, кажется, был близорук. «Как он вообще сошел за ту некрасивую служанку, — подумал Роберт. — Вот же у него усы, вот бородка, как у меня когда-то…» — А… да, — человек вернулся к рукописи. — Положите на ту тахту, слуга уберет. Роберт послушался, стараясь держать платье подальше, ступать боком: ткань все еще была теплой. Поворачиваться к этому человеку спиной ему не хотелось. «Не видит он тебя, забыл он про тебя, — усмехнулось что-то. — Ему сейчас хоть тушью по запястью води — не заметит». Роберт нахмурился. От этого голоса ему почему-то вспоминалась дверь из сна, ключ в потном кулаке. Человек закрыл рукопись и провел ладонью по титульному листу. — Да. Теперь точно все. — Что скажете? — поинтересовался Роберт. Человек уселся, подперев рукой щеку, склонил голову набок. «Эту привычку он точно подцепил у своего господина», — подумал Роберт. — Видно, кто именно все это собирал. Кусок про мистера Бауэра, наверное, самый гладкий. Кто-то его здорово облагородил. Там очень просчитанные недосказанности. Про мисс Кэтти тоже занятно… «Мисс Кэтти», — повторил Роберт про себя. От этой формулировки было ощущение чего-то розового, с бантиками и рюшами. Немножко продажного. —…но дальше, после главы с нападением на мадам Бауэр, все становится как-то… сумбурно? Катится, потому что какая-то же концовка должна быть. Такая кибиточка на одном колесе. — Извините, что наши злоключения не соответствуют вашему литературному вкусу, — сказал Роберт и тут же залился краской. — И за то, что было ночью, извините. Человек улыбнулся. Он был из той породы людей, которые умеют улыбаться искренне до последней морщинки, даже если собеседник не сказал ничего смешного, даже если собеседник этот, в общем-то, нуднейшее существо. — Одинокие пробуждения лучше любовных писем. «Мда, он, конечно, не Фрина и не Вэл, но с такой внешностью любовные письма тоже могут стать проблемой. Особенно если крутиться среди собратьев Эйтауна. Есть же среди них те, кто любит все подвядшее и получахоточное», — подумал Роберт, кривясь. Старый слуга прокаркал свое «Извините» за его плечом, поставил на стол поднос с кофейником, молочником и кучкой тех шоколадных монет. Осведомился, будет ли Роберт просто кофе или ему добавить горячий шоколад. — К черту, — сказал Роберт. — Давайте шоколад. Он окончательно проснулся меньше чем через два глотка. Перец искрил во рту, за ним бархатился обычный кофейный вкус. И корица. Корицы-то он сразу и не разобрал. «Тут и покойник проснется и согреется», — подумал Роберт и снова посмотрел на человека. Тот приоткрыл последнюю страницу рукописи, читал что-то, то и дело прикладываясь к чашке. — Значит, эту станцию уже достроили? Быстро они. — Может, еще снесут, — сказал Роберт, не обращая внимания на чужой удивленный взгляд. — Если Вэл все-таки победит. Вы знаете, что он спорил на Англию? Человек рассмеялся. — Ну, может, хоть погода у вас станет получше. «Интересно, в каких широтах обычно водятся такие господа?» — задумался Роберт. — Сильно вы боитесь? Роберт поежился. Человек на него не смотрел. Его куда больше интересовали Линины сноски. — Я стараюсь об этом не думать, — ответил Роберт между глотками. — А если подумать? Роберт со звоном опустил чашку на блюдце. Человек наконец-то оторвался от рукописи. — Прекратите, пожалуйста, — сказал Роберт твердо. — Ваш господин меня вчера измучил своим участием. Если хотите меня пристыдить или что-то предложить, говорите прямо. Человек на секунду прикрыл глаза, усмехнулся в ободок своей чашки. «Я задел его, — подумал Роберт с неожиданной гордостью. — Я действительно его задел». — Я не умею стыдить, и предложений у меня нет, — сказал человек плавным, нарочито-дружелюбным тоном. — Пусть все идет так, как идет. Я в это вмешиваться не буду. — Вы уже вмешались, — вставил Роберт. — На кой черт вы зазвали к себе Квина? Еще и этот маскарад со служанкой устроили. Человек поднял левую руку. С его локтя свисало сиреневое платье. — Потому что ему нравятся служанки, — сказал человек, и платье вздулось, как огромный цветок, опало, и вот уже перед Робертом сидела та самая служанка, но чепца на ней не было. Ее волосы были собраны в пучок, заколоты гребнем. — Он отправился в этот поход, чтобы почтить память девушки, которую любил, — сказал Роберт ровно. Колдовство давно уже перестало его удивлять. Служанка наморщила свой острый нос. — Он любил эту девушку или ее приданое? На самом деле он отправился сюда ради вас. Ради своих друзей. Он у вас вообще очень преданный, да? — В том и дело, что у нас, — ответил Роберт с нажимом. Служанка насмешливо прижала руку к груди. — Примите мои искренние извинения, — сказала она, потянулась к своему затылку и распустила волосы. Они рассыпались по ее плечам, невозможно длинные, гораздо длиннее, чем у тех рыжих сестер, закрыли ее платье густой, тусклой мантией. «Если я их коснусь — все кончено, — понял Роберт почему-то. — Никуда я не поеду. Даже не вспомню, что мне нужно было ехать». Служанка склонила голову, и ее лицо скрылось под волосами. — Я могла бы, конечно, спрятать вас от Вэла, — сказала она. Ее голос менялся с каждым словом. — Я мог бы сделать так, чтобы вы забыли своего Рэя. Как говорит хозяин дома, «мне это было бы не затруднительно». Человек собрал волосы одной рукой, принялся сворачивать их в пучок. — Но сейчас вы не согласитесь. Через полгода, может быть… Человек закрепил свою работу гребнем. Выложенная камешками птица на нем, разумеется, была павлином. — Но сейчас нам пора завтракать. Из дальнего коридора поплыл запах яичницы с ветчиной. На подступах к столовой раздавались Квиновы зевки. «Как мне это все надоело», — подумал Роберт и вернулся к своей чашке.