Негатив пророка

Роберт купил карту в первом попавшемся газетном киоске, уселся на скамейку и принялся сверять адрес. Если он все нашел правильно, «Эвоэ-холл» был большим особняком в виде подковы, как раз в том районе, где сейчас шли бесконечные стройки «Вокруг либо сторожки, либо пустырь. Идеальное местечко для этой компании, — подумал Роберт, обводя особняк карандашом. — От дома дотуда добираться, конечно… Час? Нет, точно больше, учитывая вечерних гуляк». Он снял очки, потер переносицу. Виски кололо от усталости. Надрез, оставшийся после переливания, ныл. Роберт вздохнул. Нужно было заехать в лечебницу. Поговорить-таки с Рэем. А сон… Что ж, подремать и на тахте можно. «Слава Богу, хоть с бумагами я худо-бедно разобрался», — подумал Роберт, сложил карту вчетверо, и убрал в карман. Кэб попался ему почти сразу же. Он уже успел забыть, что вокруг его лечебницы бывало настолько тихо. На дорожки осыпались листья, в воздухе звенела прозрачная сентябрьская прохлада. На небе не было ни облачка, ни одной черной птицы. Роберт поднялся на крыльцо, открыл дверь. Боулс забрал у него пальто и шляпу, отчитался: все спокойно, никаких приступов, никаких обмороков. Эйтаун более-менее ожил, позавтракал даже, причем весьма плотно. — А как мистер Мериотт? — спросил Роберт, опуская руки в протянутый халат. — После того гостя тихо сидит, крест снять не просит, — ответил Боулс, расправляя ему воротник. — Даже в блокноте калякать перестал. Живность свою позабросил вроде. «Позабросил, как же», — хмыкнул Роберт про себя. Перед глазами проступил томик Блейка. Могильные бабочки поползли по донышку памяти, зашевелили крыльями. Он поднялся по ступенькам, нервно улыбнулся даме с портрета над лестницей. «Последнее, — шепнуло ему что-то. — Это твое последнее затишье». Роберт не стал слушать. Он прошел по коридору, смакуя скрип под ногами, не обращая внимания на пыльные горшки и растения, открыл нужную дверь. — Добрый день, мистер Мериотт… Стул его ждал. Покой высыпался из Роберта разом, как сквозь дырку в мешке. «Прогрызенную», — подумал он, вспоминая недавний сон: разбитую аудиторию, стонущие крысиные волны. Он сглотнул. Закрыл за собой дверь, прошел к стулу, нашаривая карандаш и блокнот. Рэй смотрел на него со своей койки. — Добрый день. Доктор. — Как вы сегодня? — спросил Роберт и опустился на стул. Рэй отвел взгляд. — Неплохо, благодарю. Роберт со вздохом наклонился вперед и взял Рэя за руки. «Теплые, но жара вроде бы нет», — заметил он, походя. — Рэй… Как вы на самом деле? Роберт провел пальцем по его костяшкам, ниже, по бледно-зеленым, выступившим венам. Кожа у Рэя была коричневатая, тонкая, как пергамент. Рэй не шевельнулся. Просто посмотрел на их сцепленные руки. — Не знаю, — прошептал он. — Я правда не знаю. Он вдруг выпутался, сел, привалившись к стене, опустив веки. — Ложитесь, — Рэй коснулся своего колена. — Я знаю. Вам хочется. У Роберта засосало под ложечкой. Он покачал головой. — Нет, Рэй. Не сегодня. Рэй посмотрел на него из-под ресниц. — Я не это имел в виду, доктор. Ложитесь просто так. Вы устали. Роберт посмотрел на его пижамные штаны, на недавно перестеленную койку… «К черту» ,— решил он. Он оставил на стуле халат и блокнот, еще разок проверил дверь, и улегся, устроившись головой у Рэя на коленях. «Вид у вас, конечно, со стороны», — шепнул злой голосок. Роберт представил, как на него опрокидывается что-нибудь маленькое и тяжелое. Пресс-папье например. Или чернильница. — Так как вы, Рэй? Как ваши галлюцинации? — Их не было, — ответил Рэй глухо. — Я ничего не вижу. «Говорит с такой тоской, будто совсем зрения лишился», — подумал Роберт, снял очки и убрал их в нагрудный карман. Что-то заворочалось в памяти, дернуло его за нервы: «Я был испанским монахом во времена инквизиции. И этот Сатана приходил меня искушать. И мы…» — А что насчет тех снов, о которых вы говорили князю? Про другие жизни? На этот раз Рэй молчал долго. — Мне ничего такого не снилось. Не про него. — А про кого же, Рэй? Рэй покосился на него, вздохнул. Роберт улыбнулся. «Не отвяжусь. Вы же знаете, что я не отвяжусь, Рэй. Не сейчас», — подумал он, закрыл глаза и приготовился слушать. — Мне снился замок, — начал Рэй. — Очень квадратный и уютный, на горе, над рекой. Вокруг него шел дождь, и я знал, что он идет там неспроста, что обвивает этот замок колечком. Что он идет, потому что кто-то этого захотел. Роберт увидел этот «очень квадратный» замок, увидел шпили и потрепанные флаги, декоративные, нарядные башни. «Похож на имение того египтомана. Занятно, однако, как человеческая память тасует такие вещи», — подумал Роберт, силясь разглядеть картинку получше. — Я долго ходил по комнатам, но так никого и не нашел. Только в гостевой спальне стояли чьи-то вещи, чемодан какой-то… Потом я спустился вниз, в столовую. На столе были грязные тарелки, но людей нигде не было. На столе и правда стояли тарелки с обгрызенными корками и каплями желтка. В комнате умопомрачительно пахло кофе. — Я увидел огонь за одной дверью, подошел к ней… Перед Робертом выросла приоткрытая дверь. За ней дрожал свет. — Там в библиотеке горел камин, и перед ним, на диване, курил человек. Над резной спинкой зазмеились струйки дыма, но запаха его Роберт не почувствовал. Он с трудом разобрал в дыму чей-то давненько немытый затылок. — И на что же был похож этот человек? — На старого горбуна. У него на коленях лежал юноша. «Ну, теперь понятно, зачем он предложил мне лечь», — подумал Роберт. Он все еще не видел их лиц. От горбуна проступали только сальные волосы до плеч, от юноши — только пушистая макушка и залитые полумраком глазницы. — И он рассказывал этому юноше какую-то сказку. Про деву-змею. Я так хорошо ее помню… Горбун достал изо рта сигариллу и Роберт ясно услышал его голос, низкий и сиплый, единственный голос, который мог быть у такого горбуна в таком замке: — Вот, обрызгали ее ужи водой, снова дальше везут, вот уже и река впереди показалась. Тогда распорола Эгле подушечку, достала перышко. Палец себе уколола, перышко накрепко сжала. Превратилась в белую гусыню. Ужи даже остановиться не успели, а над ними Сорока закружила, засмеялась: «Хороша девица, морочить мастерица! Везите ее к жениху!». Тут ужи брызгать на Эгле не стали, сразу барашков золотых пришпорили, повозку в речку погнали. А там… Горбун вдруг умолк, поднял голову. Обернулся юноша. Роберт распахнул глаза. Рэй сидел, склонившись над ним, гладил его по волосам. — Отпустите меня, доктор, — сказал он вдруг ласково. — Я не хочу знать, откуда приходят эти сны. Я не хочу знакомиться с этими людьми. Роберт со стоном потер лоб. Голова гудела, как от прерванного сна — Нет. Нет, Рэй, — выдохнул он раздраженно. — Я не могу вас отпустить. — Почему? — спросил Рэй просто, без какого либо чувства. Роберт отвел чужую руку от зачатков колтуна. — Потому что я знаю, куда вы пойдете. Рэй, вы не слышали, что этот человек мне предлагал после того разговора с вами. — Ну что он такого предлагал? — Рэй он пытался вас купить, — прошипел Роберт, приподнимаясь на локтях. Рэй только улыбнулся в ответ. Так и не перестал гладить его по голове. — Так продали бы. Был бы у него такой садовый отшельник. Он, наверное, хорошие деньги предлагал, да? Роберт понятия не имел кто такие садовые отшельники. Роберт абсолютно не хотел знать. «Нет. Ему не легче. Он безумен, безумен совсем, хуже чем когда либо», — подумал Роберт и глянул на блокнот. Мысль о том, чтобы что-то записывать, причиняла почти физическую боль. — И, доктор… — проговорил Рэй совсем другим, делано безразличным тоном. — Что вам сказал тот человек? С сережкой? — С сорокой? Рэй поморщился. — Да. Тот человек, который с сорокой. Роберт уселся рывком и выудил из кармана приглашение и карту. — Этот человек передал мне приглашение, в некий Эвоэ-холл, от некой Фрины. Вы не знаете, кто это может быть? Может быть, кто-то из вашего круга? Рэй вырвал приглашение из его рук, долго вчитывался, хмурясь. На карту он и не посмотрел. Роберт не стал его отвлекать. Не смел. Наконец, Рэй отложил приглашение, сплюнул себе под ноги и забурчал под нос что-то непонятное. «Латынь? Нет, не латынь, но что-то близкое», — подумал Роберт, вслушиваясь. — Рэй, я вас не совсем понимаю? — Дура, — отрезал Рэй в полный голос. — Дура одна, и объяснять тут нечего. «Что-то осталось в его выговоре… Будто бы акцент?» — подумал Роберт, отмечая это на потом. — Не ходите, — сказал Рэй обычным своим голосом. — Не ходите туда, вас там… Он вдруг замолк, снова закачал головой и прижал руку к губам. «Он не просто не хочет говорить. Он не может, — понял Роберт. — При помощи гипноза ведь можно убедить человека никому о чем-то не рассказывать, особенно о таком, о позорном и страшном…» — Я понимаю, вы не можете мне сказать, — сказал Роберт мягко и сложил приглашение и карту обратно в карман. — Но я должен знать, понимаете? Должен. Ради вас. Ради Кэтти. Рэй посмотрел на него с жуткой, кромешной усталостью. — Должны, — повторил он тихо. — Вечно-то вы всем все должны. Он вдруг протянул руки и запустил пальцы Роберту в волосы. Не сжал, просто провел ими до самого затылка. Лента с шорохом упала на пол. Роберт открыл рот, хотел, было, что-то сказать… Рэй не обратил на это никакого внимания. Он погладил Роберта по затылку, по шее, обводя каждый позвонок, спустился к плечам. Кожа звенела от его прикосновений, будто её прошило невидимыми электрическими нитями. «Что он делает… Что он чер…» — подумал Роберт и запнулся. Чертыхаться почему-то не хотелось. Руки Рэя остановились у его солнечного сплетения, сделали какое-то странное движение, будто захлестнули что-то петлей. По сердцу тюкнуло золотистое, литое тепло. Рэй отстранился и вытер ладони об пижамные штаны, как после долгой, тяжелой работы. Роберт невольно коснулся своей груди, посмотрел на него непонимающе. — Ну, хотя бы так, — бросил Рэй, не глядя. — Идите домой. Отоспитесь пока. Роберт только и мог, что кивнуть. Он не помнил, как предупредил Боулса, как вышел из лечебницы, как добрался до дома, завел будильник. Роберт проспал ровно два часа и одну минуту. Ничего из своих снов он не запомнил. Проснувшись, он достал из шкафа галстук и фрак. Те, слава Богу, были отглажены, и чистить их было не нужно. После этого Роберт присел на корточки у шкафа, кое-как выудил из дальнего угла небольшую коробку из красного дерева. — Ну что же… — пробормотал Роберт, и достал из коробки револьвер.

***

Роберт приехал за час до назначенного времени. Кэбман долго свистел, увидев адрес, сумму запросил приличную. Когда они свернули на нужную улицу, Роберт быстро понял почему. Пустырь начинался сразу за последними остатками трехэтажного дома. В самом начале улицы еще торчали более-менее приличные здания (если верить табличкам, это были конторы для продаж), но с торцов их теснили глухие темные стройки. Кэбман остановился у ворот, подробно объяснил, где потом можно было найти его собратьев. — Мы досюда по ночам не доезжаем обычно. Сами понимаете, места такие… Ну, удачи вам, если что, — сказал он и тронулся. Ограда вокруг особняка была основательная, со сложным чугунным литьем. Угловые столбы щерились красными кирпичами. Роберт кое-как протиснулся сквозь приоткрытые ворота и захлюпал по месиву из листьев и грязи. Дорожки тут никто не убирал. Кусты и деревья никогда не знали садовника. Пару раз под ногами попадались чьи-то древние окурки. Роберт перешагивал через них с облегчением. — Окурки это хорошо, окурки это признак обитаемых мест, — пробормотал он и натянул шарф на нос. Холодало, да и запаха гнилых листьев он не любил. Роберт подошел к особняку как раз когда начал подумывать о собственной сигарете. Это место скорее походило на музей, чем на сколько бы то ни было жилое помещение. По большей части, дело было в колоннах и мутном стеклянном куполе, похожем на пораженный катарактой глаз. «Может, это и правда когда-то был музей. Просто сдулся. Обанкротился. Сложно конкурировать с синематографом и Египетским холлом», — подумал Роберт и поднялся по лестнице, стараясь не смотреть на заколоченные окна. Главная дверь была облеплена толстым слоем объявлений о продаже. На каждом листке названия контор были разные. Если Роберт все правильно вычитал, это здание пытались продать уже года три, а то и все четыре. Он понятия не имел, кому могла понадобиться такая страхолюдина. — Контора через дорогу. Роберт обернулся. У подножия лестницы стоял голубоглазый старичок в куртке из коричневой овчины. «Сторож, наверное», — решил Роберт. — Если вы покупать пришли, контора через дорогу, — повторил сторож. — Посмотрите на расписание, они завтра принимают вроде бы. С двенадцати до четырех. Работают через пень-колоду. Выговор у него был странный. Некоторые куски он произносил слишком тихо, некоторые — слишком громко, но всегда на удивление четко, чеканя каждое слово. Роберт сбежал по ступенькам и протянул сторожу розовый листок. Каким-то чудом тот совсем не помялся по дороге. — Нет-нет, я не покупатель. Мне, вот, было приглашение, но, я, кажется, ошибся адресом? Сторож заметно ожил. Он выхватил листок у Роберта из рук и, прежде чем Роберт успел что либо сказать, сложил приглашение пополам. Один раз. Потом другой. «Черт возьми, так вот для чего там все эти линии с узорчиками. Это же оригами», — понял Роберт, следя за движениями его пальцев. — Не беспокойтесь, вы приехали куда нужно, — проговорил сторож, ни на секунду не отрываясь от приглашения. — Просто сами понимаете, место у нас… Тайное. Прошу за мной. Он закончил возиться с приглашением, убрал его за пазуху и зашагал направо, по хорошо вытоптанной дорожке. Роберт последовал за ним. Сторож завернул за угол, туда, где около особняка торчал новенький деревянный флигель. — Ваши гости, наверное, часто теряются? — спросил Роберт, стараясь не споткнуться об остатки каменных плит. Сторож не ответил. Роберт дождался, пока они не добрались до двери флигеля, и повторил свой вопрос чуть громче. Сторож посмотрел на него и неуклюже улыбнулся. — Будьте любезны, приспустите шарф. Я глух. Я по губам по большей части читаю. Роберт извинился и развязал шарф. — Ваши гости, наверное, часто теряются? — переспросил он так четко, как мог. Сторож проследил за его губами, довольно кивнул. — Чаще решают, что потерялись, — сказал он и открыл обитую жестью дверь. Изнутри флигель напоминал самую обычную сторожку. Дощатые полы устилал ковер, настолько выцветший, что Роберт не мог разобрать его узора. В чугунной кругленькой печке потрескивал огонь. Над книжным шкафом висела картина с лисицами, пьющими кофе. Сторож подошел к шкафу, достал что-то из видавшей виды консервной банки и поманил Роберта к себе. — Будьте любезны, расстегните, пожалуйста, пальто. Благодарю. Сторож отогнул лацкан его фрака и приколол к нему приглашение, сложенное в виде сердечка. Печатка и бубенчик свисали с его острия, позвякивали от каждого движения. — Пожалуйста, не снимайте его до конца вечера. Это знак особого гостя, — проговорил сторож торжественно. — А теперь… Сторож скинул с себя куртку и остался в черном фраке с белой жилеткой. На его груди блестела драгоценная звезда из неизвестного Роберту металла. «Не серебра. Платины? Какого-нибудь сплава?» — подумал он, глядя на красные неограненные камни на ее лучах. Сторож развернулся к полке, потянул за корешок какую-то книгу, и шкаф с жутким скрежетом отъехал в сторону. За ним показался длинный коридор с багровыми обоями. — Прошу? Роберт напоследок вытер ноги о затоптанный ковер и ступил за сторожем. Коридор оказался пологий. Роберт почувствовал спуск только шагов через десять. «Видимо, они собираются в каком-то подвале», — подумал Роберт, оглядываясь по сторонам. На стенах поблескивали картинные рамы с лепными виноградными гроздьями. К его удивлению, на самих картинах почти не было обнаженных мужских тел. Тот, кто обставлял этот коридор, явно предпочитал вакханок. Наконец, коридор расширился в круглую комнатку, в которой не было ничего, кроме трех дверей: двух небольших, и одной огромной, из желтого дерева, отполированного настолько, что Роберту дверь сперва показалась золоченой. Сторож остановился посреди комнаты, коснулся своих волос и кивнул в сторону его головы. Роберт протянул ему шляпу и пальто. Сторож поклонился, заглянул в одну из маленьких комнат, отдал все кому-то, кого Роберт так и не разглядел, и вернулся с номерком из коричневатой кости. — Прошу за мной, — сказал сторож снова, и открыл желтую дверь одним толчком. «Сила у него, конечно», — подумал Роберт и незаметно коснулся кармана. Револьвер был на месте. Желтая дверь бесшумно закрылась за спиной.