Негатив пророка

Они стояли в самом сердце небольшой галереи. Над их головами, в виноградных плафонах горел странный, сиреневатый свет. «Безвкусица», — подумал Роберт, щурясь на искрящиеся гроздья, и огляделся. Справа, за аркой, шуршала бумага, раздавался мерный костяной стук. У бильярдного стола толпились люди. Роберт увидел чьи-то ягодицы, обтянутые блестящим батистом, подрагивающие от напряжения мышцы. — Если что, деньги можно обменять прямо в игральном зале, — проорал сторож ему в ухо. — Там автоматы специальные есть. С обезьянками. Роберт кивнул. Играть на деньги с этой публикой было идеей специфической. Все равно, что купаться в каком-нибудь тропическом омуте. Особенно том, где побольше подозрительных коряг. Слева галерея дробилась на огороженные столики. Светловолосый юноша оторвался от чьего-то плеча и глянул на Роберта томными карими глазами. «Что ты там думал про недостаток содомитов на картинах?» — усмехнулся голосок в голове. За столиками, в конце галереи начинались дорогие ложи. Кое-где Роберт видел специальные решетки для любивших уединение гостей. «Мда, не завидую местным уборщикам», — подумал он, кривясь. — Ну, дальше вы и без меня разберетесь. Главное, не снимайте приглашения! — бросил сторож и куда-то исчез. Роберт коснулся пальцем бумажного сердечка. Ему почему-то вспомнилась петля вокруг ребер, мягкое, покалывающее тепло. Он тряхнул головой и наконец-то спустился по лестнице. Ничего подобного он не ожидал. Не от такого места. Студентом Роберту пару раз доводилось бывать в подпольных клубах. Обычно это оказывались переоборудованные квартиры, где люди либо резались в покер, либо валялись на диванах в опиумном ступоре. Скучные места. Риска они не стоили. Зал, в который он ступил, скорее напоминал изнанку безумно дорогого ресторана. Никаких вакханок в обстановке не пряталось. Виноградные грозди остались в галерее. Все было приглушенное, какое-то размытое, будто во сне. Если бы Роберта попросили потом описать это место, он бы точно не справился. В памяти застряли только отливавшие багрянцем диваны, павлиньи глаза, неясные, звериные узоры. Между столов сновали официанты, покачивались растения в лепных гипсовых вазах. Гостей было множество. «И это сейчас, задолго до представления. Интересно, как же они сюда попали? Не могли же они все пройти через тот флигель», — подумал Роберт и задрал голову. Большую часть потолка занимал стеклянный купол с витражными фигурами. С его чудовищным зрением, разобрать, что именно они изображали, Роберт не мог. В воздухе стоял запах сигар и опиатов и, хотя душно совсем не было, Роберт чувствовал странное, невыносимое давление, будто зал находился глубоко под землей. Он успел пройти шагов десять, когда в глазах потемнело. Над ушами заскрежетала шершавая боль. Роберт ощупью дотянулся до ближайшей колонны, зная, что сейчас лишится чувств. Чьи-то руки схватили его за плечи, усадили. Роберт почувствовал под собой мягкую бархатную обивку. К югу от носа что-то блеснуло. Запахло дымом и солью, резкой, химической горечью. В голове слегка прояснилось, но боль никуда не делась. Она колыхнулась, как вода в кувшине, приготовилась разливаться дальше. Руки легли ему на виски. Ладони оказались теплые, удивительно гладкие. Роберт почему-то подумал об изнанке морских раковин. Боль блеснула разок и тут же померкла, закатилась в глубину его черепа. Кто-то склонился к его уху, обдал сладким цветочным дыханием. Голос зажурчал над ним, высокий, родниково свежий: — Вот так. Вот так, все будет хорошо, все пройдет сейчас. Роберт не смел ничего сказать, не смел пошевелиться. Он сидел, окутанный этим голосом, этими ладонями. Он им верил. — Хватит! Хватит ему. Приворожишь еще… Человека. Этот голос был другой. Низкий и сиплый, неприятный до крайности. Руки канули куда-то в темноту перед его лицом. Роберт машинально рванулся за ними, распахнул глаза. Он увидел голубой муслин, что-то вроде золотистой сети с подвесками-капельками… И череп. Человеческий череп, хитро изукрашенный камнями и позолотой. Бесспорно настоящий. Роберта схватили за плечо, дернули назад. Боли он не почувствовал. Спина врезалась в обивку. — Сидите, черт вас побери! Что за нежный народ, англичане. Роберт поморщился от этого окрика, повернулся, готовясь высказывать человеку все, что он… В первую секунду он задумался, было ли в приглашении хоть слово о том, что приходить надо было в маскарадном костюме. Для начала, человек был горбат. Этого не скрывал ни отличный фрак, ни волосы до плеч. «Рыжеватые с проседью. Как у профессора когда-то», — подумал Роберт, давя мерзкий укол узнавания. Впрочем, что такое горб, мало ли на свете горбунов. Дело было в лице. Такое лицо невозможно было представить на лондонских улицах. Скорее уж на театральных подмостках, или в пособии по физиогномике. «Или на иллюстрации к сказке про злых волшебников», — подумал Роберт, разглядывая крупный нос и губы, густые, почти сросшиеся брови. Человек улыбнулся, обнажив желтоватые зубы: невозможно острые, как у акулы или какой-нибудь тропической рыбы. «Экстравагантный фарфоровый протез. Интересно, часто он прикусывает себе язык?» — подумал Роберт, отводя глаза. Кажется, он таки заразился вредной привычкой пялиться на людей. — Прошу прощения, — проговорил он сконфуженно. — Мне редко бывает настолько нехорошо. Человек понимающе закивал. — Это ничего, это тут бывает. Все эти их курильницы, благовония эти, — он мотнул головой в сторону галереи. — Проклятый ориентализм. Я вот, люблю, когда в комнате подышать можно. Он вдруг умолк и вгляделся в сердечко у Роберта на груди. — А вы не рановато ли пришли? — Я побоялся заблудиться. Я никогда здесь раньше не бывал. Человек приоткрыл глаза и издал несколько удивленное «гм». У их столика вырос официант. Человек протянул руку и забарабанил пальцем по открытому меню. Драгоценные перстни заиграли на свету. «Мда, на одной этой руке мое годовое жалование. Скорее всего, даже не одно», — подумал Роберт, подмечая коричневые старческие пятна между костяшек. — Я никогда еще здесь не бывал, — повторил Роберт, стоило официанту удалиться. — Я совсем не знал, к чему готовиться. Вы не поделитесь, что здесь обычно… Устраивают? Человек закачал головой из стороны в сторону, как кобра, двусмысленно загудел: — Ра-а-а-азое. Иногда здесь поют. Или стихи читают. Или показывают сценки. «Ясно, будет какой-то филиал гиньоля», — подумал Роберт, вспоминая вечер страшных историй. Человек улыбнулся, будто угадав его мысль. — Нет-нет, тут не будет ничего непристойного. Тут, все-таки, приличное заведение. Последнюю фразу он произнес со странным нажимом, но Роберт не стал обращать на это внимания. — Мне показалось, я видел сценический костюм? — вставил он осторожно. — Перед тем как мне стало плохо? Человек закивал. — Видели, конечно видели. Бобби сегодня выступать будет. «Бобби», — повторил Роберт, мысленно кривясь. Делить имя с чьим-то мальчиком было удовольствием сомнительным. — А… С чем он будет выступать, если не секрет? Человек достал портсигар, зажег сигариллу без ленточки. В воздухе запахло неведомыми травами, лесным костром. — Догадайтесь, — проговорил человек с мечтательной улыбкой. «Ну, насколько, она, конечно, может быть мечтательной с такими клыками», — подумал Роберт. — Стихи? Что-нибудь про memento mori? — предположил он, уже зная, что угадал неправильно. Человек прищурился на него из-за дыма. — Вы череп заметили, — сказал он, почти журя. Роберт развел руками. Человек затянулся поглубже и выпустил в потолок облачко дыма. — Отличный череп, — человек прищелкнул языком. — Если хотите, я вам как-нибудь расскажу, откуда он взялся. Официант вернулся и принялся составлять на стол тарелки и блюда. Роберт увидел вино, ломтики овощей и мяса, корзинку с пышными хлебцами. Он сглотнул, но рот тут же снова наполнился слюной. — Позвольте? — прошептал официант гнусаво и поставил перед Робертом прибор. Роберт поднял голову, посмотрел на человека. Тот уже разливал вино по бокалам. Роберт полез было за бумажником, но человек выставил вперед ладонь. — Уберите, право слово, — сказал он добродушно. — От одного ужина я не обеднею. А вы, сегодня, по-моему, не обедали толком? Вы ведь студент, да? Роберт неуклюже достал вилку и нож из тканевого чехла. — Не совсем, — пробормотал он, накладывая немного овощей себе на тарелку. — Я врач. Человек многозначительно хмыкнул и раздавил сигариллу в кристальной пепельнице. — Ну, любой уважающий себя врач до старости студент. Я-то знаю, сам работаю в близкой сфере. — Врачом? — Нет. Фармацевтом скорее. Роберт заставил себя есть помедленней. Овощи оказались баклажанами, причем приготовленными как-то хитро, с грецкими орехами и гранатовыми зернышками. Запах над столом стоял изумительный. — Это любопытно, — проговорил Роберт, вытирая тарелку кусочком хлеба. — И в чем же вы специализируетесь? Человек пригубил вино и довольно кивнул. — В ядах, — сказал он просто. Роберт замер с обрывком мякиша в руке. — Вы ешьте, ешьте, — запотчевал его человек. — Тут замечательный хлеб, не правда ли? — Очень свежий, да, — согласился Роберт, дожевывая свой кусок. Никакого странного привкуса он не чувствовал. «Пошутил. Скорее всего, этот тип просто пошутил», — сказал Роберт себе. «Ты же знаешь, что нет», — шепнуло ему что-то. — Особый рецепт, — протянул человек, разламывая свой хлебец, вдыхая густой пар. — Тут все дело в грудном молоке. На нем хлеб получается нежнее всего. «И про это он тоже не шутит», — не унимался проклятый голосок. Роберт молчал. — Возвращаясь к выступлению, нет, Бобби не читает стихов, — человек откинулся на спинку дивана, жуя. — Бобби у нас поет. Бобби русалка. Роберт никогда бы не подумал, что такой голос мог звучать настолько нежно. «Сейчас. Сейчас самый тот момент, пока он сытый и добрый», — подумал Роберт и скрестил на опустевшей тарелке вилку и нож. — А… Я могу поинтересоваться, кто эта загадочная Фрина, которая прислала мне приглашение? Тоже какая-нибудь местная певица? Человек усмехнулся. — Афинская гетера, — сказал он, вглядываясь куда-то в стеклянный купол. — Натурщица несравненного Праксителя, любовница Гиперида. «Ни одного знакомого имени», — подумал Роберт. Все эти их мифологические отсылки начинали его утомлять. — То есть, тот, кто меня пригласил, выступит в образе гетеры? — Или Венеры. «Венера. Венера в мехах. Грек», — щелкнуло у Роберта в голове, и тут снова явился официант. Тарелки и бутылки пропали в два счета, на скатерти не осталось ни единой крошки. — Вы увидите, — сказал человек со знанием дела. — Вы все скоро увидите. Так. Со столов убирают. Свет притушили. Начинается. Роберт хотел было спросить еще, о Венере, о греке, о господах с виноградными листьями, но ничего этого он не успел. Потому что над залом прозвенел хлопок. Роберт обернулся. Он только теперь осознал, что у этого зала была сцена. На ней стоял молодой человек в странном наряде из голубого муслина. У его бедра поблескивал изукрашенный череп. «Юноша. Юноша и горбун», — подумал Роберт, но ни во что больше эта мысль не расцвела. Потому что юноша запел. Никакой сложной хореографии у него не было. Так, шаг туда, шаг обратно, легкие движения белых, босых ног. С его голосом хореография была и не нужна. Его голос мерцал и пенился вокруг столов, и Роберт почти не замечал, что музыка была совсем простая, что рифмы были детские. Что именно он пел? Какую-то балладу, про девушку, над которой надругались пираты, а потом она стала русалкой, соблазнила их капитана и завела корабль на рифы. «Знакомое что-то, Чайлдовское, наверное, или…» — подумал Роберт, хмурясь. Мысли его не слушались. Их вымывало каждым куплетом. Юноша вдруг подкинул череп, поймал на лету. Его пальцы вонзились в пустые глазницы, лицо исказила дикая, хищная радость, но голос его не переменился, так и звенел ясно и грозно. Роберт подумал, что ни в одной опере не слышал такой безупречной, переливчатой трели. Человек сжал его предплечье, склонился к уху. Роберт зашипел. Ногти у человека были остры чудовищно. Человек заговорил, но как-то странно, совсем не перебивая пения на сцене. Слова будто бы бежали за ним, как интертитры в синематографе: — Этот череп я выварил сам, из головы одного его любовника. У Бобби их было немало, но таких свиней среди них еще не попадалось. Тоже мне, непонятый гений. Лицемер и хам. Как с такого не снять голову? А камешки… Это наша шутка. Они выложены по временам года, по месяцам… Дальше Роберт ничего не слышал. Он увидел чьи-то кровавые глазницы, рваную полосу на горле. Где-то далеко зазвенел женский крик. — Удивительно, какие неприятности случаются, когда оскорбляешь чужих мужей, а, пытошник? Плечо наконец-то выпустили. По залу расползался рокот аплодисментов. Роберт отшатнулся на край дивана, приготовился уже вставать, когда его обдало запахом пота. Бобби плюхнулся рядом, во всплеске подвесок и муслина, улыбнулся, тяжело дыша. Роберт наконец-то увидел его глаза: невероятную, счастливую лазурь. Человека нигде не было. Вместо него к Бобби на колени забралась огромная змея. Роберт вскочил из-за стола. Змей (Роберт почему-то был уверен, что это был именно змей), обернулся вокруг Бобби несколько раз и тот рассмеялся, развалившись в пестрых кольцах. Змей покосился на Роберта золотисто-зеленым глазом и помахал ему кончиком хвоста. Роберт стрелой взлетел по первой попавшейся лестнице, нырнул обратно в галерею. «Говорили тебе родители никогда не принимать еду от незнакомцев?» — зашипел сердитый голос. Чушь. Роберт знал, что это была чушь, не в еде тут дело, у человека просто не было бы времени что-то подмешать. «Гипноз, — решил он. — Снова гипноз. Что он делал? Водил руками, на них были камни… да. С помощью света и блеска ведь часто гипноти…» — Доктор Бернс! Доктор Бернс, сюда! Он обернулся. Кто-то замахал ему из дорогой ложи, отодвинул занавеску. Роберт ввалился внутрь с тем отчаяньем, с которым вваливается в карету путник, еле-еле спасшийся от лесных разбойников. Он поднял глаза. Он смутно помнил этих людей. В ложе вокруг небольшого столика сидели трое: романтик, его красавица и большелобый человечек. — Добрый вечер, доктор, — сказала красавица, улыбаясь. — Садитесь, прошу. Я полагаю, общение с господином отравителем вас порядком потрясло? Романтик достал шампанское из ведерка со льдом, налил Роберту немного. Он принял бокал и сделал пару глотков. В груди заплясали холодные розовые искорки, дышать стало легко. — Господин отравитель… да, — сказал Роберт и опустился на подставленный ему стул. — Он… Специфический человек. Показывал мне фокусы. — Превращался в змею? — спросил большелобый человечек. Голос у него был удивительно низкий, густой, как патока. — Да, — выдохнул Роберт, вытирая пот со лба. — Да, мне привиделось что-то такое. Человечек отпил немного из своего бокала и прищелкнул языком. — В змею оборачиваться трудно. Очень много костей. Чешуйки еще эти. — А во что, по-вашему, легче оборачиваться? — поинтересовался Роберт. Человечек посмотрел на него будто бы растерянно и отвел глаза. — Во что-то теплокровное. В лиса например. Или в волка. «А бурчит он знакомо, знакомо в глаза не смотрит», — подумал Роберт и оставил человечка в покое. Незачем смущать человека, с которым еще сидеть Бог знает какую часть этого странного вечера. — Зато этот господин отравитель весьма любезно угостил меня ужином. Красавица прикрыла рот веером. В ее зеленоватых глазах засияла улыбка. «Действительно восхитительная женщина», — подумал Роберт без какой либо любовной дрожи. Романтик проследил за его взглядом и понимающе усмехнулся. — Ну, говорите, если у вас закружится голова, — сказал романтик, доливая еще шампанского в каждый бокал. — Или если вас затошнит кровью. — Думаю, если бы он хотел меня отравить, я бы уже почувствовал, — вставил Роберт. — Он, правда, шутил одну очень неприятную шутку. Про местный хлеб. Что, дескать, его замесили на грудном молоке. По ложе прокатились тихие смешки. Никто ничего не сказал. Свет снова притушили. На этот раз на сцене хриплый человек с гитарой выводил балладу про портного, влюбившегося в какого-то неверного князя. По сюжету портной перебил всех своих соперниц и сшил из их платьев свадебный костюм. «Мда, тематика у вечера намечается понятная, — подумал Роберт, нетерпеливо постукивая по подлокотнику. — Но где же эта Фрина…» — Сейчас будет последний перерыв, — проговорил человечек, коснувшись его рукава. — А там… Да, там будет Фрина. В зале снова зашкворчали аплодисменты. — Вы как будто мысли читаете, — улыбнулся Роберт. — О, не только! — воскликнул романтик. — Господин штурман чудесно предсказывает будущее. И прошлое видит прекрасно. Человечек совсем сник. — Не то что бы прекрасно, у меня тоже бывают… Неурядицы. Роберт повернулся к нему, заговорил так дружелюбно, как мог: — Даже если так. Вы могли бы мне погадать? Просто чтобы скоротать этот долгий перерыв перед госпожой Фриной? Человек снова отвернулся и пробурчал что-то в сторону своего плеча. Роберт наконец-то разглядел на нем что-то блестящее, вроде эполетов. — Ну, если вы настаиваете… — повторил человечек чуть громче. Роберт сел на краешек стула и склонился к человечку. — Что вам нужно? Моя рука? Дата и час моего рождения? Человечек поднял голову. Роберт не вздрогнул. За годы работы в лечебнице он насмотрелся на разные виды шрамов. Шрам, пересекавший левую половину лица человечка, был странный: извилистый и выпуклый, очень четкий. «Будто от неудачной татуировки. Что она изображала? Щупальце? Или терновник?» — подумал Роберт. — Будьте любезны, дайте мне, пожалуйста, ваш бокал. Нет-нет, не допивайте. Там должно что-то быть. Да, вот так. Человечек нахмурился и понюхал его бокал. — Церковными подвалами отдает, — пробормотал человечек. — Вас благословляли недавно? Роберт не нашелся что ответить. Утреннее тепло оплело грудь. Человечек, кажется, заметил. Нахмурился сильнее. — Я думал, на вас не работают такие вещи? — заметил романтик вежливо. Человечек склонил голову к плечу. — Какие вещи, месье Ромуальд? Романтик потупился: — Святые вещи. Распятия, к примеру… Или вода. — Месье, это совершенно другое дело! — воскликнул человечек со знанием дела. — Распятия и воды давно уже штампуют, как на фабрике. Благословление штука более… Прицельная. Он снова посмотрел на бокал. — Но и под нее можно поднырнуть, — проговорил человечек и залпом осушил бокал. Роберт почувствовал что-то странное. Будто чей-то острый ноготь подцепил плетение у него на груди, потянул наверх… Человечек едва не выпустил бокал из рук. — Сэр? Вы увидели что-то неприятное? Человечек зыркнул на Роберта с удивительной злобой, оскалился. Из-под усов показались длинные клыки. «Не как у князя, не совсем. Что-то в них другое, будто край другой… Все равно что смотреть на разные сорта ножей», — подумал Роберт, нащупывая револьвер. — Господин штурман! Красавица отставила в сторону сложенный веер, преградив человечку дорогу. Так рыцари в старых книжках удерживают кого-то на расстоянии меча. — Фрина выбрала своего гостя, — продолжила красавица строго. — Нам остается только это уважить. Человечек смерил бумажное сердечко тяжелым взглядом и сплюнул в сторону. Действительно сплюнул, Роберт увидел блеск его слюны. — Я понимаю, я все понимаю… — человечек схватил со стола салфетку и старательно вытер губы. — Но мое уважение к вашим обычаям не отменяет моей брезгливости. Прошу меня простить. Он поднялся, поклонился наспех. Свет упал на его мундир, и Роберт наконец-то увидел его эполеты. На них, в окантовке из колючек, блестели эмалевые шиповниковые цветы. Человечек распахнул занавеску и ушел, не оборачиваясь. — Прошу прощения. Я, кажется, чем-то его огорчил? — сказал Роберт, обернувшись к красавице. Романтик вздохнул. — Свет гасят. Скоро ее выход, — сказал он и поднял решетку. На сцене стоял письменный стол. Роберт на секунду задумался о том, как тяжело, наверное, было его вытаскивать, приклеивать всю эту канцелярскую мелочевку. За столом, сгорбившись, сидел человек, записывал что-то на стопке листов. В глубине сцены тускло светился фальшивый камин. Перед ним стоял окутанный тенью диван. Роберт не мог разглядеть, сидел на нем кто-то, или нет. Человек оторвался от работы, откинулся на спинку стула, потирая виски. Лицо у него было одутловатое, с большим крючковатым носом. «Слишком старое для Северина. Бедняга на момент всех этих похождений был немногим младше меня», — подумал Роберт. Человек открыл измученные бессонницей глаза и вгляделся в зал. — У меня была очаровательная гостья… «…не какая-нибудь дама полусвета, а настоящая богиня любви», — мысленно процитировал Роберт. Первые слова этой чертовой повести давно уже въелись ему в мозг. На диване кто-то чихнул. И еще разок. И еще. По залу пробежала рябь. — Нет. Этого положительно нет сил терпеть. Голос говорил размеренно и высоко, с придыханием. «Да, так и должна звучать ожившая статуя. Так, будто каждый глоток воздуха ей кажется чудом», — подумал Роберт. Свет наконец-то упал на диван. На нем, закутавшись в меха, полулежал молодой человек. На секунду Роберту показалось, что это действительно была женщина, Гибсоновская девушка, с четко очерченным ярким ртом, с длинными ресницами, с чуточку орлиным изгибом ноздрей. Глаза и правда казались белыми в свете софитов. Разве что пудры на волосах не было, цвет остался настоящий: золотисто-русый. «В повести Ванда точно была рыжей», — вспомнил Роберт. Молодой человек задрожал. Черные соболя заискрились в его руках, так, будто он прижимал к себе клочок ночного неба. «Нет. Под ними точно ничего нет», — подумал Роберт, невольно отворачиваясь от чьего-то пышного бедра. На теле Ванды не было ни одной родинки. Его кожа была той переливчатой белизны, которая бывает лишь у жемчуга, или у самого лучшего мрамора. Пьеса была укороченная. Роберта это не удивило нисколько. Он уже насмотрелся на такие миниатюрные пьесы в других местах. Однако, Северина они подобрали странного. Слишком яркого, мужественного слишком. Роберт остро запомнил момент, когда Северин схватил Ванду за талию, оторвал от пола и поставил на постамент, так, что Ванда поморщился от боли. — Топчи меня ногами! — приказал Северин, рухнув на колени, и вытянул перед собой нагайку. Ванда задумчиво размотал её язык и пропустил между пальцев. — Вы страшный человек, герр Северин, — проговорил он почти с жалостью. Занавес опустился прежде, чем зрители увидели удар. Когда занавес поднялся снова, Ванда лежал на диване, уткнувшись лицом в сложенные на подлокотнике руки. Нагайка свисала из его полуразжатого кулака. Северин вошел к нему, одетый, как полагается самой дорогой прислуге. Его наряд почти затмевал Вандин простенький шелковый халат. Северин опустился на колени у Вандиных ног, деловито снял с них уличные туфли и прикоснулся губами к обтянутым чулками ступням. Ванда посмотрел на него с неимоверной усталостью. — Северин? Северин по-собачьи приподнял голову. В его роскошном фраке жест казался до крайности нелепым. — Госпожа? — проговорил он жалобно. — Ты нашел его? Ты узнал, кто он? По лицу Северина пробежала тень. — Грек. Алексей… «Пападополис», — закончил Роберт про себя. Дальше все было ожидаемо. Монолог Северина, сходящего с ума от ревности, этот актер зачитал на ура. За его спиной, на опущенном занавесе копошились тени. Вот, Ванда гуляет с его соперником, вот Ванда сидит с ним в беседке, вот, останавливается у витрины магазина… «Театр теней. Приятное разнообразие. А «Северина» жаль. Пропадает человек в этом… Заведении. Талант-то у него однозначно есть», — подумал Роберт. Когда, занавес поднялся, Ванда сидел на своем диване, в самом обычном, хорошо отглаженном костюме. Северин бросился к его ногам, взревел, что его не любят больше. Ванда улыбнулся ему одними губами, склонился и поцеловал в лоб. — Глупенький… — сказал Ванда и заткнул ему за ухо выбившуюся лохматую прядь. — Мне что, опять связать тебя? Опять побить хлыстом? Ты действительно этого хочешь? Северин прильнул к его руке. — Да, да, только этого я и хочу. Что-то сжалось у Роберта внутри. Ему вспомнился Рэй, его сбивчивые мольбы, князевы пальцы в седых волосах. А Ванда все гладил Северина по голове. Его мечтательный серый взгляд остановился где-то в стороне, там, где у камина висел плохо освещенный гобелен. — Знаешь ли ты, историю про Дионисия-тирана? — спросил Ванда, наконец. — Конечно, ты знаешь… Он оттолкнул Северина одним пинком, сгорбился, обняв себя за плечи, вдруг, вскинул голову, и его улыбка показалась чудовищной, страшной из-за блеснувших разом белых зубов. — Ты говоришь, что вырубил из меня богиню… Чушь! Богиня тебе не нужна, с богиней страшно тебе. Служанка твоим прихотям, идолище твоему страху, вот, что тебе нужно, вот, что ты сделал из меня. И в этой трусости ты все еще требуешь хлыста? Северин подполз к нему, дрожа. — Да, да, богиня… — зашептал он, уткнувшись щекой в то место, где еще недавно стояла маленькая кремовая туфля. Ванда посмотрел на него в последний раз, еле заметно вздохнул… И хлопнул в ладоши. — Тогда, возьмите хлыст! Из-за гобелена высунулась чья-то голова. У Роберта перехватило дыхание. Этот человек не был князем. Да, были темные волосы, но слишком длинные, собранные в хвост. Были огромные карие глаза, мягкие, будто растушеванные черты. Красивое, экзотическое, но совершенно незапоминающееся лицо. «Армянин какой-нибудь. Или перс», — решил Роберт. Грек послушно принял нагайку, приподнял Северина за воротник, притянул его к себе. «Ну ясно, закончат свой пересказ в ménage à trois…», — подумал Роберт разочарованно, ожидая поцелуя. Его не было. Грек легонько тюкнул Северина по темечку рукоятью нагайки, и отшвырнул обоих прочь. Ванда поднялся с дивана, протянул к греку руки. Грек обнял его, ласково и крепко, будто закрывая от Северина, от софитов, от затаившего дыхание зала. Северин кричал. Северин умолял. Ванда ничего не ответил. Грек снял с вешалки манто и закутал в него Ванду одним бережным движением. Щелкнула бриллиантовая застежка. Грек и Ванда ушли, не оборачиваясь, вглубь сцены. Занавес медленно опустился, отрезав их от слез несчастного Северина. Северин со стоном поднялся на ноги и вгляделся в зал. — И проклял его Господь, и покарал его рукою безумной женщины, — прохрипел он, и свет погас насовсем. Аплодисменты были оглушительные. Роберт похлопал вместе со всеми, обернулся к романтику и красавице. Благо, поклонов в этом месте не было. — Любопытный набор сюжетов. Тут всегда так? Красавица посмотрела на него спокойно. — Да, всегда. Это не просто представления. Это как басня, понимаете? Нравоучение. — А для кого нравоучение, если не секрет? Кто-то кашлянул у Роберта за спиной. На пороге их ложи стоял человек с сорочьей сережкой. Он сменил свой костюм на приличный фрак, но серьга никуда не делась, как и поцарапанные очки на старой бечевке. Человек слегка поклонился красавице и романтику (больше, почему-то, именно к красавице), повернулся к Роберту и шепнул: — Госпожа Фрина желает вас видеть. Красавица, кажется, услышала. — Удачи вам, доктор, — улыбнулась она. — Спасибо, что присоединились к нам. Сорочий человек цыкнул, как только они вышли из ложи. — Вежливая дама. Кому тут еще кого благодарить. — Прошу прощения? — Ничего, ничего. Следуйте за мной. Сорочий человек провел его обратно в галерею и нырнул в игорную комнату. Роберт увидел столы, те самые автоматы с «обезьянками»: жуткие громоздкие штуковины с чучелами обезьян на крышках. Стоило опустить туда банкноту, и обезьяны начинали бить в цимбалы и щелкать зубами. В специальный лоток с шорохом сыпались цветные фишки. «Остается надеяться, что это не настоящие чучела с настоящими обезьяньими костями», — подумал Роберт, с трудом поспевая за сорочьим человеком. Тот снова куда-то свернул, открыл едва заметную красную дверь. У Роберта язык не поворачивался назвать это место гримеркой. Это скорее был чей-то очень уютный, просторный кабинет. Ванда сидел в кресле. За его спиной, у настоящего камина, ужинали какие-то люди. Роберт ясно почувствовал запах пшенной каши. — Добрый вечер, доктор Бернс. Как вам наше представление? Роберт растерянно посмотрел на протянутую руку, не зная, пожать ее, или поцеловать. Все-таки остановился на поцелуе. — Я так полагаю, вы и есть та самая Фрина? — спросил Роберт так уважительно, как только мог. Ванда кивнул и опустил ресницы. Его гладко причесанная голова блеснула в свете лампы. — Вы можете называть меня Максом, чтобы не было путаницы. Роберт опустился в кресло напротив и тяжело вздохнул. — В этом вопросе вы немного опоздали. Я жутко запутался. Я совершенно не понимаю, что происходит. Я был бы очень признателен, если бы вы хоть что-то мне объяснили. Макс вскинул руки. Дым его сигареты взвился к потолку и рассеялся, не долетев до бронзовых завитушек на люстре. — Задавайте любые вопросы, я охотно на них отвечу. Что именно вас интересует? Ваши соседи? Джентльмен, превратившийся в змея? — Ну, со змеем я догадываюсь, что это была какая-то форма гипноза. Но мои соседи… Мне показалось, будто они были настроены немного по-другому. Не так, как в прошлый раз. Будто я их чем-то обидел? Макс смахнул пепел в блюдечко на ближайшей тумбе. «Белое с голубыми цветами», — подумал Роберт, стиснув зубы. — Нет, доктор. Вы обидели не их. Макс тут же посмотрел на Роберта, поймал его разочарованный, нетерпеливый взгляд. — Доктор Бернс, все, кто сегодня присутствовал в этом клубе, знают про вас и Рэя. Роберт не почувствовал ничего. Он знал, что ему полагалось испугаться, похолодеть, возмутиться, по крайней мере, но ни на что такое у него уже не осталось сил. В голове звенела колючая пустота. — То есть князь все-таки растиражировал мой дневник, — сказал он, давя нервный смешок. Кажется, его совсем нагнали все эти бессонные ночи. Макс покачал головой. — Не совсем. Сами понимаете, там многовато щекотливых моментов. Здесь знают сам факт, но деталей не знают. «Видимо тому лобастому предсказателю пригрезились какие-то детали», — подумал Роберт, достал сигарету и машинально закурил. Руки у него дрожали. —То есть вы тоже работаете на князя? — спросил Роберт после первой коротенькой, безвкусной затяжки. — Нет. Мы знакомы, но мы ему не служим. Ни я, ни мои люди. — Ваши люди? Макс кивнул в сторону камина. — Бассариды. Думаю, некоторых из нас вы уже видели. Несколько человек зашевелились, обернулись к нему. Роберт разглядел вокзального незнакомца и его попутчиков: рыжего типа и типа с лицом морской свинки. На каждом, у горла, блестели брошки в виде виноградных листьев. — У вас какое-то тайное общество? — проговорил Роберт, не отрывая глаз от этого металлического блеска. Смотреть на лицо Макса, или Фрины, или Ванды, или как его там на самом деле звали, не хотелось. — Что-то вроде ковена, скорее. — Замечательно. При чем здесь я? Кто-то у камина хмыкнул и покачал головой. Кажется, это был тот басовитый джентльмен с песней про портного, но Роберт уже не был уверен. Лица, которые он увидел за этот вечер, начали мешаться в памяти. Роберт снял очки и потер глаза. — Поймите меня правильно, у меня уже нет сил все это терпеть, — процедил он. — Вы подсылаете ко мне какого-то бандита, пугаете моего пациента… — Не так уж он и испугался. Роберт вздрогнул. Не удержался. Человек с сорочьей сережкой стоял у его кресла, скалил крупные зубы. Роберт смерил его недовольным взглядом и продолжил, повернувшись к Максу: — Я постоянно вижу по городу ваших людей. И все эти истории сегодня… Моя соседка сказала, это нравоучение. На что именно вы намекаете? Чего хотите от меня? — Доктор Бернс, вы же умный человек… — вставил сорочий человек с усмешкой. — Видимо, недостаточно умный, — прикрикнул на него Роберт. — Что именно вы все хотите мне сказать? Чем вы мне угрожаете? Макс притянул к себе блюдечко и затушил сигарету. — Мы ничем не можем вам угрожать, доктор Бернс, — сказал он ровным, ясным тоном. — Мы только предупреждаем. Впрочем, вы все понимаете и сами. Вам нечего противопоставить Вэлу. Если до этого дойдет, револьвер вам не поможет. Не помогут санитары. Вы не сможете никого защитить. Что-то блеснуло над головой. Сорочий человек поигрывал его револьвером. Револьвер точно был его, Роберт узнал продолговатую царапину на рукоятке. — То есть, вы предлагаете свою защиту? — уточнил он, на всякий случай запустив руку в карман. Там, конечно же, было пусто. — Не вам. Мы можем принять у себя Рэя на то время, которое потребуется, чтобы он сам решил, где он хочет оставаться. И с кем. «Ясно. Еще один сумасшедший», — подумал Роберт и выдул дымное колечко. Колечко получилось косое и рваное. Ну и к черту. — Рэй человек психически больной, — проговорил Роберт почти по слогам. Макс снова покачал головой. — Рэй человек несчастный. И с вами он спокойнее не станет. А Вэл… Вы знаете, что такое Вэл. Вы погибнете, и своим упрямством погубите Рэя, и многих других людей, которые вам дороги. Роберт откинулся на спинку кресла. Сигарета дотлевала в руке. — То есть вы хотите, чтобы я отпустил Рэя жить в компании месмеристов, содомитов и Бог весть кого. Чтобы защитить его от другого месмериста и содомита. Макс улыбнулся. На его зубах кое-где краснели пятнышки сценической помады. — И от вас. Роберт фыркнул. — Замечательно. Вы что же, тоже деньги мне предлагать будете? Об этом князь, наверное, не распространялся? — Ну почему же сразу деньги? Я могу вернуть вам ваш дневник и его копии. Я знаю, что происходит с вашей бывшей невестой. Не смотрите на меня так, доктор, слухи разносятся быстро. Я знаю человека, который специализируется на этой болезни. Макс махнул рукой в сторону людей у камина. Роберт не знал, на кого именно он показывал. Роберт не хотел знать. — Ваш профессор замечательный человек, начитанный человек, но он распыляется на слишком много ветвей. Он не знает полной картины. Врач, которого я знаю, создал лекарство именно от этого недуга. Вы можете ее излечить. Все будет как раньше, доктор, все будет как всегда… Но Рэй исчезнет из вашей больницы. Роберт заставил себя посмотреть на толпу у камина. Теперь они все обернулись на него. Их было, наверное, человек десять, но точно Роберт считать не стал. Их лица, оттененные оранжевым светом, походили на безглазые греческие маски. На этот раз никаких голосов он не услышал. В комнате стояла абсолютная тишина. — Нет, — сказал Роберт. — Этим вы меня не купите. Я вижу, что тут творится что-то жуткое, что-то гораздо больше князя. И я не брошу Рэя во всем этом. Не брошу его одного. Макс посмотрел на него с той же брезгливой жалостью, с которой он смотрел на Северина, плачущего у его ног. — Это ваше последнее слово? — спросил он тихо. Роберт поднялся из кресла и затушил сигарету в голубом блюдечке. — Да. Это мое последнее слово, госпожа… — Фрина! Они оба обернулись на голос. Вокзальный незнакомец постучал кочергой по каминной решетке — Слишком поздно, — сказал он гробовым тоном. — Все кончено. Он сделал, что хотел. Макс постучал ногтем по блюдечку. — Уже? — выдохнул он удивленно. — Ну что же… В таком случае, вас, доктор Бернс, сейчас отвезут домой. Будьте любезны, дайте Клесту номерок. Он принесет ваши вещи. Человек с лицом морской свинки подошел к нему и преломился в поклоне. Роберт с неохотой выложил номерок в его раскрытую ладонь. Человек тут же пропал. Кто-то постучал по его плечу. Роберт обернулся. — Карманчик проверьте, герр-доктор, — бросил сорочий человек с нарочитым немецким акцентом. Роберт не стал. Он уже чувствовал в нем знакомую тяжесть. Клест вернулся меньше чем через минуту, отдал ему шляпу и пальто и поманил за собой. Роберт проследовал за ним по еще какому-то коридору, которого он не запомнил, вышел на залитую лунным светом веранду. Перед ней, у ворот стоял обычный лондонский кэб. Кэбман на козлах позевывал и кутался в плед. — Легкого вам пути, доктор. Не волнуйтесь, все уже оплачено, вам нужно только назвать адрес, — прогнусавил Клест. «Что вам всем до моего кошелька?» — подумал Роберт, все-таки буркнул ему «благодарю», и зашагал к кэбу. Кэбман выслушал адрес, кивнул между двумя глубокими зевками и поднял вожжи. Дорога до дома показалась короче раза в полтора, даже несмотря на то, что адрес он назвал с соседней улицы — он, все-таки, не настолько был идиот. Роберт дождался, пока кэб не уедет (притворился, что проверяет часы), кое-как дошел до дома, открыл входную дверь. Служанка точно не услышала его топота. Роберт ввалился в кабинет, добрался до шкафа, не переодеваясь. Там он вернул револьвер в коробку, достал коричневую баночку и отмерил ровно столько, сколько нужно. «Гори оно все синим пламенем», — подумал Роберт, проглотил порошок и рухнул на тахту.