Негатив пророка

Кэтти похоронили восемнадцатого сентября, в один день вместе с матерью. С утра профессор отослал Роберта с Артуром: выбирать венки и гроб, оповещать родных и знакомых. Договариваться с работниками кладбища предоставили Квину. Сам профессор заперся вместе с адвокатом и принялся перебирать бумаги и письма. Те были в полном порядке. Её матушка давно знала о своих проблемах с сердцем. «А стекло в спальне мы так и не поменяли», — подумал Роберт тускло, когда они с Артуром снова подступили к полутемному, онемевшему дому. За ними плелся гробовщик с женой. Несколько человек из похоронной братии тащили гроб. Роберт остановился на крыльце покурить. Мимо проплыла лакированная крышка, прошуршали пушистые золотые кисти. «Ты мог бы всего этого избежать, добрый человек. Ты мог бы ее спасти». Роберт кое-как отогнал этот голос прочь. Рассудок ему сейчас был дороже всего. Какое-то время они с Артуром курили в полном молчании. Наконец, жена гробовщика вышла на крыльцо, жестом пригласила их оценить работу. Зал был завешен черным крепом. Всюду стояли букеты белоснежных цветов, кое-где покачивались лиловые чесночные головки — профессоров наказ. Кэтти лежала под покрывалом из серебристого атласа. — Такая красивая леди, — шепнула жена гробовщика с искренним сочувствием. — Вы же один из ее врачей, да? От чего она умерла? Роберт пробурчал что-то про болезнь крови. Жена гробовщика закачала головой, сказала, что в такие моменты ей почти хотелось быть язычницей. — Я не понимаю, как Он мог прибрать к себе такую милую девочку. Чью-то невесту. Роберт рассеянно кивнул. Жена гробовщика все поняла, скрылась, притворив за собой дверь. — Роберт? Артур замер перед гробом. Его трясло. Атласное покрывало сползло на пол. Роберт заставил себя подойти ближе. Ее хоронили в свадебном платье. Роберт никогда его не видел, Кэтти даже образцов и выкроек не показывала. «С платьем и украшениями зала вроде бы все понятно», — вспомнил Роберт, глядя на опаловые бусины и кружевных бабочек. Похоронных дел мастера расстарались на славу. Кэтти была восхитительно хороша. На щеках цвел ровный румянец, волосы были собраны, заколоты гребнем. Несколько локонов упали на шею, закрыли то место, где еще совсем недавно темнели четыре ранки. «Хороша, как никогда», — подумал Роберт, затаив дыхание. Ему почему-то вспомнился Эвоэ-холл, Макс, его диковатая, русая прелесть. Он придушил эту мысль на первом витке. Не хватало еще рядом с ней вспоминать какого-то… — Роберт, ты уверен, что она мертва? — спросил Артур еле слышно. Роберт положил руку ему на плечо. — Да, Арт, — ответил он тихо. — Да. Это просто очень хороший грим. Дверь приоткрылась. Скрипнули половицы. К гробу подошла светленькая девушка. За ней следовал молодой человек с совершенно непримечательным лицом. «Лина и ее супруг. Почти что с поезда сюда приехали», — подумал Роберт и зашагал из зала прочь. Соболезнования предназначались не ему. Он уселся в кресло в уголке, рассеянно закопошился в карманах. В руку скользнуло бумажное сердечко. «Я мог бы ее спасти», — подумал он, вертя сердечко в пальцах. Бубенчик идиотски звякнул. «Ты не мог, Роберт, — сказал остаток здравого смысла. — Этот сумасшедший из театра не смог бы ее спасти. Никто бы не смог. Ты же знаешь такие случаи. Когда ничто не предвещает, ничего нельзя…» — Дружочек? Роберт поднял голову. Профессор стоял перед ним в черном костюме, даже платок в его грудном кармане был черный. «Интересно, он всегда на всякий случай возит с собой траур? Вместе с чесноком и машинкой для резки стекла?» — задумался Роберт. — Могу я поговорить с вами? — профессор глянул через плечо. В зале Лина и ее супруг утешали Артура. — С глазу на глаз? Роберт убрал сердечко обратно, уселся, изображая абсолютное внимание. — Завтра встречаемся у кладбища, — заговорил профессор, понизив голос. — С утра, часов в восемь. Будьте любезны, принесите с собой набор для вскрытия. — Нет. Профессор оторопело моргнул. Снова назвал его по имени. — Нет, — повторил Роберт глухо. — Я никуда не пойду и ничего не принесу, пока вы мне не объясните, какого черта здесь творится. — Дружочек… — Послушайте, профессор. Я несколько недель смотрел, как она угасает. Как сходит с ума. Она умерла привязанная к кровати. Ее жених, мой друг, даже не смог поцеловать ее перед смертью, — Роберт сжал кулаки. — Вы сидели с ней, проводили какие-то цветочные ритуалы, вместо того чтобы объяснить толком, чем именно она больна. А теперь вы просите меня вломиться в ее склеп, провести аутопсию, на которую я не имею никакого законного права, и… — Роберт, что, в сущности, такое закон? Профессор рассмеялся, неуклюжим, сухим смехом. Роберт зыркнул на него из своего кресла. Ему почти хотелось накричать на этого человека. «Нервы совсем сдают. Но, черт побери, у кого бы они не сдавали, в моем положении», — подумал Роберт, стараясь дышать ровнее. Профессор тяжело вздохнул, склонился к нему. — Дружочек, послушайте. Вы знаете меня уже много лет. Вы знаете, что я ничего не делаю беспричинно. Мы обязаны это сделать. Ради ее безопасности. Ее недуг… Может проявиться и после смерти. — Вы хотите сказать, что есть шанс преждевременного погребения? Профессор покачал головой. — Я боюсь, что такая же болезнь поразит кого-то еще. Вроде того вашего пациента, того художника. Роберт смягчился. Он прекрасно помнил ранки на его горле, типичные симптомы анемии. «У него ведь тоже были приступы, он тоже вел себя странно, попытался себя раскроить…» — подумал Роберт. Профессор заметил перемену в его лице. Выпрямился. — Само тело пока опасности не представляет, но чем скорее мы проведем полное обследование, тем лучше, — сказал он еще тише. — Я бы попросил об этом сегодня, прямо сейчас, но я не стану мучить ее бедного жениха. «Меня, значит, мучить можно», — подумал Роберт и посмотрел на профессора уже без какой либо злости. — Если я принесу вам набор, вы наконец объясните мне, какого дьявола здесь происходит? Профессор улыбнулся и потрепал его по плечу. — Дружочек, мне не понадобится объяснять. Вы все увидите сами.

***

Роберт добрался до кладбища на рассвете, остановился у ржавых западных ворот. По ощущению их не отпирали последние лет пять. «Если не больше», — подумал Роберт, закуривая. У его ног, чуть поодаль, лежал саквояж с инструментами. «Если он ничего не объяснит, я просто уйду, — решил Роберт, глядя, как солнце окрашивало кровли склепов яркой медью. — Слушать ничего не буду. Пукай вскрывает ее сам, сам объясняется с Артуром…» Профессор явился совсем скоро, помахал ему связкой каких-то продолговатых металлических штуковин. «Не ключей. Отмычек», — понял Роберт. — Я могу поинтересоваться, откуда у вас все это… добро? — спросил он, когда профессор принялся за замок. — Один мой хороший друг знается с нужными людьми, — проговорил профессор, налегая на отмычку. — А, как известно, в любом мало-мальски серьезном деле, знакомство с нужными людьми, это главный залог успеха. Так. Открылось, вроде. Пойдемте, дружочек. Нельзя терять ни минуты. Ворота отворились с жутким скрежетом, но на звук никто не вышел. Роберт не был уверен, как часто сторожа заглядывали в эту часть кладбища. Да, склепы тут были дорогие, приличных семей, но большинство из них не отпирались годами, если не десятилетиями. Такие склепы не было смысла охранять. Старые кости расхитителей могил не интересовали. «Думаю, на твоем факультете нашлась бы пара-тройка скелетов, которые бы с тобой не согласились», — усмехнулся знакомый голосок. Они чуть не заблудились между одинаковых стен и плит. Указатели на перекрестках помогали слабо. — Вот он! Вот венок на двери. Роберт разглядел его не сразу. Венок иссох почти до соломы. Роберт был более чем уверен, что даже самые паршивые лилии не могли так увясть за одни сутки. На ступеньках склепа валялась охапка растоптанных чесночных цветов. Восковая печать раскололась надвое. Профессор потянулся к замку, и тот со звоном упал на ступеньки от одного тычка. — Что и следовало доказать, — проговорил профессор, достал из чемоданчика небольшой фонарь, зажег его, и первым ступил в склеп. Роберт прикрыл за ними дверь, огляделся. Разложение коснулось всех цветов. Под ногами хрустели коричневые стебли, в воздухе пахло чем-то густым и пряным. — Роберт! Ее саркофаг был открыт. Крышка валялась у стены, вместе с крышкой выставочного гроба. Что-то круглое попало Роберту под каблук и откатилось в сторону. Он чертыхнулся, глянул на пол. Это был шуруп с круглой шапочкой. — Смотрите. Он послушался. Тут же отшатнулся от саркофага, чуть не споткнувшись о связку каких-то цветов. В руках Кэтти лежал ребенок. Кудрявый мальчик лет пяти, закутанный в атласное покрывало. Ее пальцы скрючились, прижали его к груди, как куклу, или плюшевого медведя. Профессор порылся в кармане, склонился к Кэтти и положил ей на лоб какой-то белый кругляк. На этот раз Роберт действительно вскрикнул. Глаза Кэтти распахнулись. Никакого выражения в ее взгляде не было, не считая той обычной мути, которая бывает только в зрачках покойников. Но даже не смотря на это, ее лицо казалось живым: приоткрытые губы блестели от крови, волосы были распущены, будто перед сном. Профессор протянул Роберту стетоскоп. — Послушайте. Роберт ничего не услышал, сколько ни старался. Он даже достал из саквояжа свой собственный стетоскоп, но результат был все тот же — между ребер Кэтти не раздавалось ни звука. Профессор коснулся ее сжатых пальцев. — Потрогайте. Что чувствуете? — Трупное окоченение, — сказал Роберт растерянно, стараясь не смотреть на ее лицо. — А теперь дотроньтесь до щеки. Осторожно! Я придержу гостию. Роберт протянул дрожащую руку, пощупал кожу под нижним веком. Она была мягкой. Она казалась теплой, но не как полежавший в комнате труп. — Теперь отойдите, — профессор достал шприц и небольшую баночку, наполнил его какой-то жидкостью. — Прошу прощения, мадемуазель, — обратился он к Кэтти. — Но нам нужно забрать вашу грелку. Роберту показалось, что уголки ее губ дрогнули, но это точно была шутка неровного света. Профессор не стал закатывать ее рукав, сделал инъекцию прямо сквозь ткань. Веки Кэтти опустились. Разжались пальцы. Профессор приказал Роберту придержать гостию, осторожно достал мальчика из гроба, отогнул разодранный воротник. На маленькой шее темнели четыре ранки. Мальчик вдруг заворочался в профессорских руках, недовольно захныкал. — Посидите с ним снаружи, — сказал профессор и передал его Роберту. — Я приведу все в порядок и мигом приду. Плащ мой возьмите, укутайте его. Он весь дрожит. Роберт неуклюже прижал к себе мальчика, вышел из склепа. Прежде чем он добрался до скамейки, мальчик стал кряхтеть, потребовал, чтобы его «опутили». Роберт расстелил на скамейке профессорский плащ, усадил на него мальчика, укутал, как мог. Тот посмотрел на него сердитыми, заспанными глазами, вытянул шею. Роберт снова увидел ранки, запекшуюся, коричневую кровь. — А где фея? — спросил мальчик, почесывая шею. Роберт поймал его ручку (прохладную, жутко прохладную), попросил перестать. — Какая фея, малыш? — поинтересовался Роберт, подсаживаясь ближе. С «малышом» он точно прогадал. Мальчик хмыкнул и наморщил нос. — Такая, — мальчик растопырил пальцы и развел руки в стороны. — В белом. — В белом? — У нее платье длинное. С камушками. «Я напьюсь, — решил Роберт. — Я напьюсь сегодня же вечером. Или морфий приму. Я не вынесу всего этого трезвым». Он улыбнулся. — Как у невесты, да? — спросил он, уже зная ответ. — С бабочками? И камушки такие радужные? Мальчик прищурился. — Вы ее видели. — Видел, — кивнул Роберт. — Она домой пошла. В свой лес. Мальчик вздохнул и плотнее закутался в профессорский плащ: — Жалко. Она мне заколочку дала. Как я ее верну? — Покажешь? Мальчик засунул руку в карман на животе и вытянул вперед что-то блестящее. — Вот. Не трогайте только. А то растает. Солнце осветило эмалевые лилии с опаловыми каплями на лепестках. Гребень, с которым похоронили Кэтти. Роберт не стал его касаться. Отвернулся. — Оставь на память, — сказал он вполголоса. — Маме только не говори, что фея дала. Скажи, что просто на улице нашел. На крыльце склепа профессор уже прилаживал печать обратно.

***

Они оставили мальчика недалеко от полицейского участка, как раз когда за углом послышались шаги, знакомый присвист. Они нырнули в ближайший переулок, дождались хрипловатого: «Опа… Малыш, ты чей?» и ушли восвояси. Они добрались до одной из главных улиц, долго шли мимо открывающихся магазинов и спешивших на работу людей. Профессор явно знал, куда идет, вертел головой, вчитываясь в вывески. Роберт просто плелся следом. — Профессор… — сказал Роберт, наконец, и чуть не врезался ему в спину. Профессор остановился перед каким-то рестораном. — Завтрак. Нам нужен завтрак, дружочек. Такие вещи не объясняют натощак. В ресторане не было никого, не считая пары-тройки помятых джентльменов, которые подкреплялись здесь после веселой ночи. Официанты ходили вокруг них тихо-тихо, стараясь не бередить похмельную мигрень. Место при этом было вполне приличное. Здесь были красивые лампы из цветного стекла, столы, отгороженные деревянными перегородками. За одним из таких столов, в самом темном углу, сидели Арт и Квин. Роберт ничему уже не удивился, просто уселся напротив них. Все молчали, пока профессор подзывал официанта, делал заказ. Кофейник и четыре чашки выросли перед ними почти сразу же. «Интересно, когда именно он успел договориться о встрече?» — подумал Роберт. Профессор разлил кофе по чашкам, добавил в Робертову несколько кусочков колотого сахара. В любой другой момент, Роберт бы смутился от того, что он еще помнил такие мелочи. — Итак, Роберт, — профессор сделал пару глотков и довольно качнул головой. — Что именно мы с вами видели? Расскажите джентльменам все, до мельчайших подробностей. Роберт рассказал все, что смог вспомнить. Про гроб, про ребенка, про открывшиеся глаза, про свежую кровь на губах. Артур не переменился в лице. На его висках выступили багровые вены. Роберт на секунду испугался, что его хватит удар, но Артур только выставил вперед руку. — То есть… Мы похоронили ее живой? — прохрипел он, зажмурившись. — Нет. Нет, друг мой, позвольте мне закончить. Мистер Морис? — профессор обратился к Квинси. — Скажите, почему она встретила смерть связанной? Квинси поднял голову, рассеянно перемешал в чашке давно разошедшиеся сливки. — Она сама об этом попросила, — пробурчал он, не глядя на Артура. — Из-за чего она об этом попросила? — не унимался профессор. — Из-за каких-то перемен в поведении, правильно? Квин быстро закивал. — Да. Она… В последний день она была сама не своя. Профессор прищурился на него. — Что именно вы видели, мистер Морис? Она что-то говорила? Или что-то делала? Квин совсем сник. — Она рычала. Как зверь рычала. И зубами щелкала, будто хотела меня укусить. Как пиранья. — Хотела вас укусить. И голос у нее был очень странный, правда? Певучий? Будто бы чужой? Будто она не совсем помнила, как это, говорить? Роберт со звоном отставил свою чашку. — Профессор, вы хотите сказать, что эта болезнь на поздних стадиях поражает мозг, — сказал он суховато. Профессор посмотрел на него с улыбкой. — Не совсем мозг. Скорее один очень хрупкий орган, в существование которого, к сожалению, верят не все медики, — проговорил он, постучав себя по груди. — Итак. Поставьте себя на мое место. Меня вызывает мой хороший друг, потому что дорогая ему девочка чем-то больна. Роберт поморщился. Квин прочистил горло. Профессора это нисколько не смутило. — Эта девочка медленно умирает от сильной кровопотери, необъяснимой в естественных обстоятельствах. Значит, остается что? — профессор поднял указательный палец. — Остается признать, что обстоятельства были сверхъестественные. Вы все видели, как она вела себя перед смертью. Будто в трансе, верно? Вы видели, как затянулись ранки на ее шее. Те же ранки, которые мы с Робертом видели на горле того несчастного крошки. И на горле мистера Эйтауна. Квин и Артур недоуменно посмотрели на Роберта. — Один из моих пациентов, — пояснил он, потирая переносицу. — Его привезли недавно с очень похожими симптомами. Анемия, спутанность сознания, приступы ярости… — Но после чего его привезли, друг Роберт? Роберт распахнул глаза. Разгадка всего этого ужаса забрезжила на горизонте, очевидная, совсем простая. — Его привезли после того, как он попытался написать портрет одного человека, — пробормотал Роберт. — Иностранного князя. Профессор открыл свой саквояж и выложил на стол какой-то предмет. Артур побледнел. Это была костяная бальная книжечка, та самая, которую он подарил Кэтти совсем недавно. — Я разбирал ее бумаги и нашел вот это. У бедняжки не было времени, чтобы все подтереть. Профессор открыл книжечку, ткнул пальцем на нужную пластинку. На ней, слегка выцветшее, темнело князево имя. — Если верить этим записям, вы все присутствовали на том балу. Скажите, что тогда случилось? — Ей стало плохо, — проговорил Артур, не отрывая взгляда от книжечки. — Ей стало плохо вскоре после того, как она потанцевала с князем. — Погодите… — встрепенулся Квинси. — Мы с Робертом ходили на один вечер. Мы видели этого князя с тем художником, с Эйтауном. Ему там тоже стало плохо. — А потом мы с профессором ходили на его квартиру и видели портрет. Он писал именно этого человека, — закончил Роберт. Артур взял книжечку со стола, закрыл, прижал ее к груди. Долго сидел в полном молчании. — То есть… Кэтти погубил какой-то иностранный преступник? В его голосе проступило едва слышное облегчение. Роберт понимал, ему самому стало легче. Весь этот хаос, все бессонные ночи сводились к одному-единственному… — Господа. Я хочу сказать, что ваша подруга стала жертвой вампира. Роберт не оторвался от чашки. Он знал, как именно Артур и Квин смотрели на профессора. «Так. Это ничего. Это можно исправить, — подумал он, стараясь дышать глубоко и неслышно. — Давай. Сведи все к языковому барьеру». — Вы имеете в виду… Метафорически? — сказал Роберт осторожно. Профессор смерил его строгим взглядом. — Нет, Роберт. Я имею в виду самого настоящего вампира. Чудовище, которое питается кровью живых, чтобы таким способом продлевать свое существование за рамки всех допустимых пределов. Квин крякнул в свою чашку. Артур сгорбился, рассеянно поднял книжечку, чтобы убрать ее в нагрудный карман. — Профессор, это уже переходит все границы, — процедил он так спокойно, как мог. Профессор дотянулся, перехватил его руку. — Вы же видели, — заговорил он с горячностью, которой Роберт давно от него не слышал. — Вы видели, какой она была перед смертью. Скажите, Артур, то существо, которое попыталось вас загрызть, порвало ремни как бумажку, это существо было женщиной, которую вы любите? По лицу Артура пробежала тень. — Умирающие ведут себя по-всякому, — сказал он нерешительно. — Вы, как доктор, должны это знать. Профессор издал горький смешок. — А как же тогда ведут себя покойники? Может быть, ходят по улицам и воруют детей? Роберт положил руку ему на плечо, заглянул в глаза. «Хватит, — подумал он, стараясь, чтобы это отразилось на его лице. — Не давите больше. Я снова не понимаю, что творится, я не знаю, как вам верить, но…» Профессор понял. Откинулся на спинку своего диванчика. — Я знаю, в это сложно поверить, — он выровнял голос, обернулся, вглядываясь в огромное стеклянное окно. — Все, что я могу сейчас, это просить. Не ради себя. Ради нее. Ради всех тех, кто может ей встретиться. — Послушайте… — выдохнул Артур. — Я могу поверить, что за всем этим стоит один человек, какой-то изощренный «свенгали». Но, я не могу поверить, что Кэтти восстала из мертвых, чтобы пожирать детей. Это… — он закрыл лицо руками, застонал. — Это чушь, мифическое что-то. Профессор долго смотрел на него. Наконец, смягчился. — Хорошо, сэр. Я прошу вас только об одном. Сегодня вечером мы все, все вместе, снова навестим ее склеп. Если все будет как прежде, если окажется, что она самая обычная покойница, я приму, что я заблуждался, и мы будем разбираться с мучителем вашей невесты, как с человеческим преступником. Если же нет… Что ж, будем действовать по обстоятельствам. Официант кашлянул у их столика, составил на стол тарелки. Роберт неуклюже взял в руки вилку и нож. Яичницу в этой едальне жарили на подсолнечном масле.

***

Они пришли на кладбище незадолго до заката, уселись, ожидая. Минут через десять мимо них прошла последняя процессия: человек пятьдесят, в основном стариков. Господа во фраках несли роскошный гроб под бархатным покрывалом. Замыкал все небольшой, но очень старательный оркестр. «Зачем это все, — подумал Роберт, поглядывая на последнего трубача. — Зачем музыка, зачем пионы, зачем ленточки? Ведь внутри ничего нет». Стемнело. Квин зажег фонарь. — Ну-с, приступим, — проговорил профессор, проводив взглядом остатки сухоньких болтливых старушек. Дорога до склепа понятнее не стала. «Интересно, здесь тоже в чертовщине дело? Утром мы тоже заблудились», — подумал Роберт, когда они в очередной раз остановились у указателя. Что-то белое шевельнулось между надгробий. Профессор прижал палец к губам, жестом приказал Квину притушить фонарь. Белое пятно снова показалось из-за угла, свернуло на побитую дорожку. — За мной, — шепнул профессор, и все они поплелись за ним, стараясь ступать потише. Пятно остановилось, уселось на скамейку у знакомого склепа с иссохшим венком на двери. Луна вышла из-за облаков, осветила все с яркостью театрального прожектора. Кэтти качала на руках что-то, завернутое в знакомое атласное покрывало. Кэтти пела, кивала в такт. Ее спутанные волосы шевелились на ветру. Артур рванулся вперед, но профессор удержал его за плечи. — Слушайте, — прошептал он. Она все так же чеканила слова, все так же ставила ударения на случайные слоги. Роберт не сразу понял, что именно она пела: какую-то колыбельную про сверчка, про луну в лодочке. «Нет. Не в лодочке. В лод-Оч-ке-е», —подумал Роберт ежась. К ее голосу то и дело примешивался знакомый треск. Артур тряхнул головой, переступил с ноги на ногу. Что-то хрустнуло у него под ногой. Кэтти умолкла. Обернулась на звук. Они затихли. Кэтти долго сидела так, прислушиваясь, хрипло дыша. «Принюхивается, — подумал Роберт. — Она принюхивается». Вдруг, предмет в ее руках заворочался. Застонал. Квинси тихо-тихо достал револьвер. Профессор покачал головой. — Подождите, молю, — прошептал он. — Смотрите, что сейчас будет. Кэтти отогнула краешек покрывала. В ее руках снова лежал ребенок, но уже другой — светленький. Роберту показалось, что это была девочка. Кэтти широко открыла рот, склонилась к ее горлу. Распущенные волосы упали на лицо, и Роберт вдруг понял почему они показались ему темнее обычного. «Кровь. Они слиплись от крови», — понял он, холодея. — Слушайте, вы как хотите, но я на это смотреть не буду, — прошипел Квин и зашагал к ней. Кэтти оторвалась от девочки, вскочила, повернув к ним лицо. Квин остановился. Клыки Кэтти торчали из-за приоткрытых губ. Глаза светились в темноте, тем сероватым светом, который бывает обычно в глазах у кошек. Кэтти вытерла рот рукавом. Кружевной манжет мгновенно потемнел. — Кэтти… Роберт не расслышал, кто именно это сказал. Кэтти посмотрела на них, потом на девочку, и вдруг разжала пальцы, развела руки в стороны, распахнув рот в нарочитом удивлении. Девочка упала на землю. Девочка заплакала. Кэтти прищурилась на нее, издала какой-то звук, похожий на скрежет металла по графиту. «Она передразнивает. Господи Боже, она передразнивает её плач», — подумал Роберт. Кэтти вдруг затихла. Склонила голову набок, моргнула по-птичьи. — Ар-тур? — спросила она с ударением на последний слог. Артур отшатнулся. Кэтти протянула к нему руки, шагнула вперед, будто требуя объятий. —Ар-тур! Иди сюда… Иди-сюда, ми-лый мой. Я люблю те-бя, я так тебя люблю, мне голодно без тебя… Роберт не разобрал, «холодно» там было или «голодно», но он почувствовал, как ее голос посветлел, отдался в голове хрустальным звоном. Он вспомнил Эвоэ-холл, юношу с черепом. Этот звон был похожий, правда более острый, неопытный, будто она не вытягивала некоторые ноты. Артур покачнулся. Артур улыбнулся пьяной, счастливой улыбкой. Профессор встал между ним и Кэтти, и выбросил вперед руку с зажатым крестом. Кэтти зашипела, отпрянула… То, что Роберт увидел после этого, въелось ему в память намертво. «Вот что теперь будет приходить ко мне. Вдобавок к крысиному королю», — подумал он, не в силах отвернуться. Кэтти зашагала задом наперед, сгибая колени под невозможным углом, раскачиваясь, как канатоходец в цирке. Наконец, она прижалась спиной к двери склепа, запустила руки сквозь решетку и с жутким треском принялась протискиваться внутрь. Тонкие полосы вздувались под платьем, изгибаясь, почти его разрывая. «Ее ребра», — понял Роберт, давя тошноту. Наконец, карий глаз пролез сквозь решетку. Последняя прядь волос скользнула мимо замочной скважины и исчезла в темноте. Треск затих. Профессор опустил фонарь, вытер со лба холодный пот. Квин наконец-то поднял с земли девочку. Малышка была без сознания, но жива, даже не поранилась, не считая проколов на горле. — Ну, друг мой, — сказал профессор, обращаясь к Артуру. — Вы даете согласие на… — Да, — прошептал Артур, не отрывая глаз от склепа. — Да, делайте все, что нужно. Они вошли внутрь, не теряя ни минуты. Квин закрыл за ними дверь, устроился у косяка, не выпуская из рук девочку и револьвер. Кэтти лежала в гробу, зажмурившись, улыбаясь одними губами. «Это же игра. Я вас не вижу, значит вас нет», — подумал Роберт, морщась от этой улыбки. Профессор примостил фонарь на соседнем саркофаге, зажег еще несколько свечей. — Просто скажите, что именно мы должны сделать, — сказал Квинси еле слышно. — Надеюсь, что ничего. Вы с Робертом будете нашими адъютантами. Дарить покой должен тот, кто любил ее больше всех, — проговорил профессор и достал из своего мешка остро отточенный кол.