Негатив пророка

Про крест он не рассказал никому. Что тут было рассказывать? Роберт вернулся в их спальню («их», сладковатая, тошная дрожь), после того как ему с Квином пришлось прочесать четыре пустых дома подряд. Крест ждал на подушке. Роберт поднял его бережно, подержал на ладони, чувствуя, как по руке поползло знакомое золотое тепло. «Вот и все, что осталось. Фотография да крест», — подумал он, надел крест и спрятал его под рубашкой. Рэя никто и не искал. Мадам Бауэр помнила только то, как уснула после очередного сеанса печати. Профессор лениво опросил слуг, повздыхал для порядка. — Это, в сущности, даже хорошо. Если он пополз обратно к своему господину, значит, мы правы и князь действительно снимается с якоря, — сказал он за обедом. — А если нет? — спросил Роберт тихо. — Если он не пополз к Вэлу? Профессор закашлялся. — Тут, дружочек, понимаете, сложно сказать. Связь между миряком и вампиром штука страшная, — проговорил он, полосуя куриную котлету. — Это своего рода ментальная пуповина. Если ее и удается разорвать, может произойти всякое. — Что, например? — не унимался Роберт. Он знал, что остальные не станут задавать вопросов. Артур размышлял о чем-то над своей тарелкой (он в последнее время вообще стал задумчив до странности). Квин зевал в кулак. Бауэры держались за руки, слегка склонившись друг к другу, будто перешептываясь о чем-то беззвучно. «Вам все равно, — подумал Роберт, сжимая под столом кулаки. — Никто из вас его не знает. Никто из вас не носился за князем по городу, не наводил справки, не ходил с молитвами вокруг плетня…» — Вы же сами знаете, какая нежная у этого бедного Мериотта психика, — сказал профессор ровно. — Тут можно ждать чего угодно. Нового приступа галлюцинаций, или ярости, или смертельной тоски… «Нет. Если тоска и есть, то точно не смертельная. Тогда крест на ощупь был бы другой», — подумал Роберт, прислушиваясь к золотой искорке чуть пониже ключиц. —…но я более чем уверен, что он просто вернулся к хозяину. Рабский склад души не так легко перекроить, — закончил профессор. — В любом случае, мы все узнаем, когда найдем князя. Итак, господа, я должен вам кое в чем признаться… «Опять?» — подумал Роберт. То же слово он прочел в глазах всех остальных, включая глаза терьера, дремавшего рядом с Артуром. — Я уже несколько раз вводил мадам Бауэр в транс. Чтобы узнать местоположение нашего недруга. Мистер Бауэр побледнел тем сортом бледности, от которого Роберт невольно запустил руку в карман в поисках свистка. — Я сама это предложила, — сказала мадам Бауэр, взяв своего супруга за предплечье. — Это было мое осознанное решение. Мистер Бауэр посмотрел на нее рассеянно и горько. «Осознанное, — повторил Роберт про себя. — Что она может сознавать в своем нынешнем состоянии?» Профессор тем временем выложил на стол совсем незнакомую карту. — У нас даже есть кое-какие успехи. Это чудовище, конечно, даже во сне изъясняется загадками, но я все-таки смог прочитать план его дальнейших движений. Он возвращается в свой замок, тот самый замок в Трансильвании. Туда направимся и мы. Ради нашей безопасности предлагаю разделить силы. Я и мадам Бауэр поедем тем самым маршрутом, который мы знаем по вашему замечательному дневнику, — он повернулся к мистеру Бауэру. — Остальным же остается два пути: сама эта река и ее берег. Есть довольно большая вероятность, что он станет сплавляться по реке. «Три мудреца в одном тазу…» — подумал Роберт, следя за его пальцем. Виляния этой реки энтузиазма не внушали. — По реке я могу пойти, если что, — вставил Квин. — У меня на примете есть отличный катер. — Я к вам присоединюсь, — сказал мистер Бауэр. «Мда, вот он князя и в одиночку прикончит. Голыми руками», — подумал Роберт, ежась. — В таком случае, вам, Роберт, и вам, лорд Клифф, остаются эти дикие берега, — проронил профессор и свернул карту обратно.

***

Он не мог прочитать даже название этого города. Если верить мистеру Бауэру, это была последняя более-менее цивилизованная остановка на пути к той глуши, которую нормальные англичане у своих каминов почему-то называли «восточной Европой». «Послушать мистера Бауэра, так это не Европа вовсе, вообще не какая-то человеческая сторона. Наземный филиал Аида. Оплот всякой нежити», — подумал Роберт, прислушиваясь к тому, как чемодан покачивался за его седлом. Прислушивался он вполуха. Самое важное у него было не в чемодане. Фотография грела нагрудный карман. Совсем рядом с ней на коже лежал крест. Когда они с Артуром добрались до гостиницы, было уже совсем темно. А завтра… Завтра им предстояло ехать дальше, по кромке местных лесов. «По берегу этой проклятой реки», — подумал Роберт и спешился. Артур уже поднялся по лестнице и распахнул главную дверь. Никаких слуг или швейцаров здесь не было. Не в одиннадцать вечера. Гостиница была, конечно, своеобразная. На обоях у плинтуса были подозрительные темные пятна. Из украшений в холле было только пыльное чучело медведя, не менее пыльный рояль с табличкой «Расстроено! Не трогать!» на трех языках да напольные часы с щекастой луной на маятнике. За прилавком стояла огненно-рыжая горбунья с коричневой бородавкой на подбородке. Рядом с колокольчиком для гостей спал не менее рыжий толстый кот. «Крашеная, не бывает у людей такого цвета. И на кой, спрашивается, черт краситься в ее летах?» — подумал Роберт с неприязнью. — Местов нету, господа хорошие, — сказала горбунья ласково, стоило Артуру ступить на поеденный мышами ковер. — Даже на конюшне все битком. Артур шлепнул на прилавок стопку банкнот. Кот открыл один глаз, посмотрел на деньги и будто бы дернул губой. Горбунья выставила вперед голую руку. На ее предплечье встал на дыбы удивительно хорошо отрисованный козел. «Интересно, в какой каторжной могиле сейчас гниют косточки этого художника?» — подумал Роберт. Чем-то этот козел ему не нравился. Он понятия не имел, чем. Горбунья наконец-то заметила его, прищурилась с улыбкой. — Убери свои грошики, родной, — сказала она, похлопав Артура по руке. — Мне вам и правда предложить нечего. Артур поймал ее тон и послушно убрал банкноты. — А кому есть что предложить? Горбунья поманила его узловатым пальцем, понизила голос. Роберт понятия не имел, зачем, он и так прекрасно все слышал. — Есть тут на краю города один охотничий домик, аккурат у дороги. Из него и уезжать потом удобно, и цены разумные. Лошадок сменить можно. Она подробно объяснила, как добраться до домика. Тот вроде бы был совсем недалеко. Роберт уже и забыл, что бывают города, у которых окраина за несколько улиц от «центра». Охотничий домик оказался небольшой, но опрятный, в голландском стиле. У Роберта в детстве был похожий светильник из эмалированной глины. Мать зажигала его вечерами, садилась читать что-нибудь про приключения, пока Роберт валялся с температурой. «А ведь ты уже тогда боялся темноты и чертей под кроватью. Страшно подумать, как быстро проявляется память оттуда», — задумался хитрый голосок. «Не память это все. Просто вампирский морок», — подумал Роберт, поглядывая на запертую конюшню. — Что, господа, переночевать хотите? Его конь дернулся в сторону. Роберт осадил его, опустил глаза. Перед ними стояла девушка — худенькая, гибкая, тоже отчаянно рыжая. «Видно, родственница той горбуньи. Одной порцией красились», — решил Роберт. — Нам бы на одну ночь только… — завел Артур свою привычную шарманку. Девушка закивала, не особенно слушая, вцепилась в уздечку его коня. Конь недовольно фыркнул. — Вы спешивайтесь пока, моя сестра вас примет, — сказала девушка деловито. Они послушно спешились. У самой двери Роберт не удержался, глянул через плечо. Девушка стояла между их коней, приобняв каждого за морду, нашептывала что-то, улыбаясь. На ее шее влажно блестели крупные бусы. — Проходите, проходите, сейчас вечера холодные пошли! Роберт обернулся обратно к двери. Едва не чертыхнулся. Девушка, которая тянула Артура за собой, была точной копией своей сестры. У них даже уши были оттопырены одинаково. «Вот так вот помотаешься по свету и забудешь, что в мире есть такая вещь, как близнецы», — подумал Роберт. Внутри было почище, чем в гостинице старой горбуньи. Вместо медведя с пианино тут были пузатые буфеты и книжные шкафы, уютные клетчатые кресла. На стене висела картина со связкой фазанов и полной пивной кружкой. «Швабрику тут, наверное, понравилось бы», — подумал Роберт. Девушка усадила их за стол, достала из шкафа хрустящую белую скатерть. — А что, других гостей у вас нет? — спросил Артур, оглядываясь. — Гости все завтра поутру вернутся. У них там в лесу своя хижина, от нее вечером возвращаться несподручно, — объяснила девушка. — Вы на них еще насмотритесь, за завтраком такая давка будет… Она склонилась к Артуру, будто бы расставляя тарелки. Гранатовая подвеска скользнула между ее грудей. — …так что на вашем месте я бы заспалась подольше, — сказала девушка тихо. Роберт невольно прислушался. Нет, в ее голосе не было того грозного звона. Ее голос был пушистый и теплый, как прикорнувший на солнышке кот. «Все еще высокий, но глуше, вкрадчивей, чем у вампирш», — подметил Роберт. «Еще немного, и сможешь написать новую статью, — хохотнул знакомый голосок. — Что-то про звуковые повадки восточноевропейской нечисти. Правда, с такой темой придется переучиваться на фольклориста. Или, прости господи, филолога». Артур прочистил горло и отвернулся. Волосы девушки все равно упали ему на плечо. — Мы долго спать не можем, — пробормотал он, потирая безымянный палец. — Нам непременно нужно вверх по реке. Это дело чести. Девушка наморщила нос. — Чьей? — Моей невесты. Что-то зашкворчало за расписной дверью. Девушка вскинулась. Ее волосы сорвались с плеча Артура, как щупальца напуганного осьминога. — Секундочку, — бросила девушка, убегая. — У меня там молоко. «Было», — подумал Роберт. По комнате поплыли ругательства и запах перекипевшего молока. — Вы ее простите, разиня она, — сказала вторая сестра. В ее рыжих волосах запутались опилки. — Я уж вам послужу пока. Хозяин тоже занят, он попозже спустится. У этой красавицы методы были другие. Она накрыла остаток стола, достала откуда-то красивую деревянную коробку для сигар. Роберт не стал отказываться, даром что сигар он обычно не курил. — Как думаешь, — спросил он, затягиваясь, — когда нам в следующий раз доведется выкурить сигару? — А что, там, куда вы собираетесь, даже сигары не водятся? — поинтересовалась девушка, удерживая в руках подернутый инеем штоф и три рюмки. В штофе плескалось что-то золотисто-коричневое. Коньяк, если судить по рюмкам. — Барышня, там, куда мы отправляемся, даже люди водятся едва ли, — улыбнулся Роберт. — Одни только волки с медведями. Девушка посмотрела на него насмешливо, склонив голову набок. «Ну да, со мной-то зачем любезничать, кто я такой», — подумал Роберт без особой досады. Девушка уселась перед ними, достала откуда-то деревянный гребень с ручкой в виде козла. — Так уж и с медведями? — спросила девушка, вычесывая из волос опилочные иголки. «Видно, этот козел просто какой-то общегородской символ», — решил Роберт. — Так нам сказали. Не волнуйтесь, у нас на этот счет револьверы есть, — сказал он, пока Артур тянул из рюмки коньяк. Вторая сестра хмыкнула у него за спиной. Роберт почувствовал жар и запах жареных грибов. — Ну, удачи вам с вашими револьверами, — сказала она, поставив на стол тяжелую чугунную сковороду. — Они, конечно… — Добрый вечер, господа. Жар пропал. Роберт замер. Зажмурился. Рокот коснулся его плеча, поднялся по затылку. «Вот и не обижайся, мил-человек». Шаг. Еще один. И еще. Что-то скрипнуло впереди. Зазвенели приборы. Роберт открыл глаза. Перед ними сидел крючконосый человек с длинными светлыми волосами. Глаза его скрывали круглые черные очки. Рыжие сестры подсели к нему, и, хотя ничего они такого не делали, Роберт прекрасно все видел. Они льнули к этому типу невидимо, каждым волоском. «Так пух липнет к наэлектризованному янтарю», — подумал Роберт, стараясь не отворачиваться. — Ну-с, куда путь держите? — поинтересовался человек, накладывая себе грибов и картошки. Артур почему-то ожил, заобъяснял, куда именно им надо. Человек кивал, улыбаясь, отвечал через раз. «Человек, как же. Он такой же человек, как и немец», — подумал Роберт. Черные очки повернулись в его сторону. Рыжие сестры улыбнулись, склонили головы немцу на плечи. «А… Вот вы где». Роберт сморщился. Голос будто бы боднул его в мозг. «Что ж, спускайтесь сюда после полуночи. Поговорим», — сказал немец, раздавая своим красавицам ломти деревенского хлеба. Доужинали они спокойно, и комнату им отвели хорошую: одну на двоих, сегодня в этом домике тоже было тесновато. Немец сказал: «Охотничий сезон». До полуночи оставалось пять минут. Артур спал, укутавшись в одеяло почти до переносицы. Хмурился во сне. В любой другой раз Роберт предложил бы ему хорошего снотворного, где-нибудь после завтрака. «Неудобно, однако, когда нужна свежая голова, — подумал Роберт, одеваясь. — Остается только надеяться, что ему снится не та кладбищенская ночь». Он спустился в гостиную, стараясь не скрипеть половицами. Это было не так уж и сложно: коридоры были устланы коврами. В гостиной горел камин. Немец сидел перед ним один, без сестер. Над спинкой кресла вился табачный дым, у подлокотника стоял столик с пепельницей. Соседнее кресло кого-то ждало. Роберт нерешительно шагнул в круг иссеченного света: на узорной каминной решетке было что-то смахивающее на козлиную морду. — И давно в вас память шевелится? — поинтересовался немец, вороша в камине угли. — Около полугода, — ответил Роберт. Он остановился, облокотившись о спинку свободного кресла. Садиться не стал. — Серьезный срок, — пробормотал немец густо. — Я вас помню. Немец посмотрел на него сквозь тусклые очки. Роберт невольно потер горло. — А что-то еще помните? — спросил немец и отставил кочергу. Роберт поежился. Что-то будто раздалось в стороны пониже ребер, свесилось до самого пола. «Липкое, красное. Когда это случилось? Когда он меня потрошил?» — подумал Роберт, давя тошноту, и все-таки уселся в кресло. — Все, — сказал он, сглотнув. — Мне кажется, теперь я помню все. Все те разы, когда они мне встречались. Немец задумчиво затянулся. Курил он самые обыкновенные сигареты. — Я даже не буду спрашивать, когда еще вы им насолили. Не мое это дело. Но раз уж вы помните… Что, все еще хотите тащиться за Вэлом к черту на рога? Роберт поднял голову. В ней будто задернули какую-то занавеску. Вот и славно. Сейчас эти любопытные факты из старой биографии ему были ни к чему. — Я должен, — сказал он тихо. — Я не могу иначе. — Вот и ваша мадам Бауэр то же самое сказала. Роберт едва не вскочил. — Вы ее видели? Немец покачал головой. — Не здесь. На свете много охотничьих домиков. Много рыжих сестер. — Много ваших ведьм. Немец сморщил свой крючковатый нос, мол, и так же все понятно, зачем это озвучивать. И вдруг улыбнулся, посмотрел на Роберта понимающе. — Пошла плясать инквизиторская кровь, — процедил он весело, не разжимая клыков. «Нарочно ведь припоминает, чтоб болело», — подумал Роберт и продолжил, не обращая внимания на стучащий висок: — Мадам Бауэр. Как она поживает? Немец кинул свой окурок сквозь каминную решетку. Тот слегка заискрил и пропал среди пламени. — В добром здравии, насколько можно быть в добром здравии с ее проклятьем, — ответил немец и откинулся на спинку кресла. — От чеснока только подустала. — От чеснока? — Местные же знают, что с ней творится. Вот и норовят сыпануть в ужин побольше чеснока. На всякий случай. Вдруг сработает. Немец рассмеялся, глядя в потолок. Роберт промолчал. «Дружочек, спорить с чьим-то чувством юмора — это самое последнее дело, — говорил как-то профессор. — Всегда останешься в дураках». — Во всей этой истории только одно не дает мне покоя, — сказал Роберт, глядя на камин. — Почему он просто меня не убил? Он ведь раньше это делал. Зачем весь этот маскарад с вампиризмом? Немец отодвинул пепельницу в сторону. Роберт только теперь заметил на столике шахматную доску. Фигуры на ней стояли как попало, будто кто-то начал шахматную партию, да так и не закончил. — Потому что сейчас он и его сестры не более чем вампиры, — ответил немец и шлепнул на доску блестящую пешку. Роберту показалось, будто одна из фигур скользнула по доске. Может быть, слон. — Почему? — спросил он, не отводя глаз от доски. — Зачем им это? Что они надеются получить? Немец снова улыбнулся. — А вам что, обязательно надо что-то получить? Роберт посмотрел на него устало. Немец хмыкнул, сгорбился и стянул наконец свои черные очки. Роберт прикусил язык. Зрачок правого глаза у немца был поперечный, с золотистой каймой. Левого глаза не было вовсе: вместо него между век была черная, густая пустота. — Вы, герр доктор, понятия не имеете, как скучно жить в наших масштабах, — заявил немец, протирая очки. — Мы любим игры. Мы обожаем пари. Не так давно у нас с ним вышел разговор: мол, вот, Вэл, ты создал своих вампиров, создал миряков им в придачу, а кто б из нас смог жить так, как они живут? Со всеми невзгодами? «Он говорит об этом как о таком пустяке, — подумал Роберт. — Да, Вэл создал миряков и вампиров. Почему бы и нет. Почему бы князю, который записывал свое имя в бальную книжечку моей любимой девушки, не создать вампиров». — Вот я и предложил пари. Вампиры ведь ужасно тяжелые на подъем. Они живут по шаблону. Если кто-то из нас сможет пройти по тому же шаблону, имея не больше инструментов, чем обычный вампир, он выиграл. — А если нет? — Ну, если нет, принимаешь проигрыш и ходишь как обычно. Я вот вампиром походил. Миряка даже себе нашел… — немец любовно коснулся пустой глазницы. — Не получилось. А после меня уже и Вэл решил попробовать, потом и его сестры подоспели за компанию. «Догадываюсь, кого он нашел себе в миряки», — подумал Роберт молча. Немец сделал еще ход, посмотрел на шахматную доску, явно чего-то ожидая. Фигуры не шевельнулись. — Он, бедный, не думал, что его пророк станет рождаться в такое скудное время, — сказал немец со вздохом. — Вот для ведьм у вас прекрасная почва. Пророки на ней вянут. «Говорит с жутким знанием дела», — подумал Роберт и покачал головой. — Рэй не пророк. Немец удивленно моргнул. — Почему же? — Он не ведет за собой людей. Он даже Евангелия не пишет. Просто сидит себе и жучков собирает. Немец фыркнул и надел очки обратно. — Ну, вы, наверное, лучше разбираетесь в пророках. По долгу службы. «Вот так один разок поживешь инквизитором, а потом тебе будут это припоминать до конца твоих дней», — подумал Роберт, стиснув зубы. — Если это пари… — спросил он, стараясь не обращать внимания на поскрипывание в голове. — На что именно вы спорили? — Ерунда. На пустяки, в сущности, — отмахнулся немец. — И все-таки? — На человеческие страны. Вэл вот на Британию спорил. Чем-то она ему приглянулась. Почувствовал что-то, наверное, — немец прищелкнул языком. — Что им всем до Британии, а? «Прав был профессор, — подумал Роберт. — Тут дело не в Рэе, не в Кэтти и не в мадам Бауэр. На кону и правда тысячи душ…» — Значит, пойдете вверх по берегу? — спросил немец лениво. — Нашими глухими лесами? Роберт покосился на него сердито. — У вас есть какие-то другие предложения, герр…? Немец протянул ему руку. — Броккен. Айзек Леонард Броккен. Предложения есть всегда. Зависит от того, чем вы готовы отплатить. Роберт не стал ее пожимать. — Зачем нам вам помогать? Вы ведь сами сказали, что ваш брат… — Кузен. Чтобы все кончилось правильно, по шаблону, вам нужно встретиться с ним в его замке. Будет глупо, если вас просто задерут по дороге. Или вы упадете с лошадей и переломаете себе шеи. Рука господина Айзека уже начинала подрагивать. Роберт не спешил. — А мадам Бауэр вы тоже помогли? — спросил он осторожно. Ногти Айзека будто бы заострились в каминном свете. — Помо-о-ог, — протянул Айзек, медленно кивая. — Грех было не помочь. — И что же вы с нее взяли? Айзек обнажил клыки. Когти его совсем почернели. — Что старый черт вроде меня может взять с такой приличной английской барышни в таком теплом охотничьем домике? Роберт заставил себя молчать. Сжал кулаки. «Что будет с бедным мистером Бауэром, когда он узнает? — спросило его что-то. — Ему ведь уже некуда седеть…» Роберту было, в общем-то, все равно. Он поднялся из кресла, подошел к Айзеку вплотную. Кажется, столик с шахматами и пепельницей отъехал в сторону, но этого Роберт не видел — на ходу он снял очки. — Вот, значит, как, — сказал Роберт, глядя на Айзека сверху. — А с меня вы ту же плату возьмете? Айзек устроился в своем кресле поудобнее, посмотрел на него недоверчиво. — А вы что же, на нее согласны? Роберт снял пиджак и брюки, потянулся к горлу рубашки. «Ради Рэя», — подумал он и расстегнул первую пуговицу. — Ради монаха, которого вы вывернули наизнанку? Ради женщины, которую обрюхатили силой? Ради вашего… Айзек запнулся. Нахмурился. — Да, — сказал Роберт, продолжая расстегивать рубашку. — Ради них всех. Ради него. Горячая ладонь накрыла его руку. — Перестаньте, — сказал Айзек, отвернувшись, улыбаясь себе под нос. — Покажу я вам дорогу. Проедете без бед. И нет, с вашей прекрасной дамы я тоже ничего не взял. Так, проверил только. Шутки ради. Роберт кивнул. Что ему еще было сделать? Он стоял в забытой Богом гостинице, в одном белье, а в кресле перед ним одноглазый черт хмыкал и качал головой. «Рассказал бы мне кто-то об этом год назад, нет, даже полгода», — подумал Роберт, одеваясь обратно. — Дадите нам какой-нибудь адский талисман? — спросил он и надел очки. Айзек тем временем достал еще одну сигарету и зажег ее между прутьев каминной решетки. — Ничего я вам не дам. Нет нужды. Роберт посмотрел на него непонимающе. Айзек махнул рукой в сторону его груди. — Самый лучший талисман висит у вас на шее.