Негатив пророка

Он не был уверен, сколько уже провел в этом особняке, с его практичным, вечно спелым садом. Считать дни ему не хотелось. «Да и смысл их считать, — думал Ворон каждый раз, чистя зубы. — Оно ведь точно подколдовано, идет то быстрее, то медленнее, а то и вовсе на месте стоит». Иногда он выбирался в город вместе с остальными за всякой мелочью (той, что не балы и не клубы для нечисти). В основном он слонялся за ними по паркам и смотрел, как улицы менялись за окном кареты: от ноябрьской слякоти до рождественских огней, от рождественских огней до апрельских рек. — Слушай, тебе что, совсем не страшно за твоего? — спросил как-то Ласточка, пока Клест перебранивался с торговцем специями. — Нет, — ответил Ворон, поглядывая на ветки над головой. На них уже набухали почки. — Я знаю, что раньше весны он не вернется. Третьего мая он вышел из своей комнаты, как обычно позевывая, хотел, было, спуститься в библиотеку… За дверью Портного щебетал девичий голос. «Интересные дела, — подумал Ворон и остановился. — Что же это, в наши ряды теперь и девушек берут?» Девушка выпорхнула из комнаты в облаке небесно-голубого шелка. На ее шее по современной моде темнела бархотка, светлые волосы были собраны, уложены… «…в виде сердечка», — вспомнил Ворон. — Мисс Кэтрин? Девушка умолкла. Обернулась на него испуганно. «Ее по полному имени, наверное, и не называет никто», — понял Ворон. — Здравствуйте. Я… — Я знаю. Вы друг князя Вэла, — пробормотала Кэтти, не поднимая глаз, но руку ему все-таки протянула. Ворон поцеловал ее, стараясь не вспоминать, когда он вообще в последний раз целовал даме руку. — Барышня? Они оба посмотрели на дверь. Портной улыбнулся им, помахал чем-то. На его раскрытой ладони лежала безумно красивая голубая шляпка с белыми розами. — Вы шляпочку забыли, — над его второй рукой что-то блеснуло. — И шпильки тоже. Зеркало вона, у двери. Кэтти подобралась, выхватила у него шляпку и шпильки. — Ох, простите пожалуйста, — выдохнула она, уже устраиваясь у зеркала. — В следующий раз голову забуду. Рэй сглотнул. Описания из рукописи захлюпали в мозгу. — То есть, вы в Лондон вернулись? — спросил он бестолково. Кэтти кивнула ему из глубин зеркала. Оно тут было большое и круглое, как щит, из какого-то желтоватого металла. «Бронзовое скорее всего. Чтобы всех отражало», — понял Ворон. — Да, мы пару дней назад приехали. Князь собирается устроить какой-то большой праздник. По случаю приезда… И моей помолвки. — Помолвки? Кэтти порозовела. — Вы Артура знаете? Ворон посмотрел на свою штанину, на которой, конечно же, не было никаких песьих лап. — Видел пару раз, — пробурчал он в сторону пола. — Мне про него больше рассказывали. Кэтти пристроила шляпку как надо и принялась ее закалывать. — Я ведь за него так и не вышла, — отчеканила она, не выпуская шпильки из зубов. — Давно пора это исправить. Я вот сюда заскочила, свадебное платье заказать. Старое совсем тряпка. И его он уже увидел. Его надевать нельзя. Ее слова звенели, спотыкались друг о друга. Белые розы покачивались над висками, бархотка на шее вздымалась с каждым вздохом. «А что там под ней?» — подумал Ворон и подошел поближе. — Мисс Кэтрин, я хотел попросить у вас прощения. За все то, что Вэл… Предпоследняя шпилька едва не выскользнула из ее пальцев. — Не нужно, — она посмотрела на него почти с мольбой. — Пожалуйста. Не напоминайте мне об этом. Все же так чудесно складывается… — Что случилось в том замке? Что с остальными? С мистером Бауэром, с мистером Морисом, с профессором Викандером, с… — Я не хочу. Зеркало зазвенело от ее рева. Портной глянул на них из-за своей швейной машинки, понял, что никто никого не загрыз, и тут же вернулся к работе. Кэтти достала изо рта последнюю шпильку. На ней темнели бороздки от клыков. — Простите, — сказала она, и шпилька встала на место. — Извините, пожалуйста. Я правда не хочу все это вспоминать. Главное, что Артур в порядке. Этого мне довольно. Кэтти подняла свой ридикюль с полки под зеркалом. Замерла. — Мы с ним очень много говорили, пока он ехал к замку. Через сны. Наверное, больше чем когда я была… — она на мгновение опустила ресницы. — Больше чем до отъезда. «Больше чем когда у него в руках был кол», — подумал Ворон. Кэтти сжала ридикюль так, что перчатки обтянули ее когти. — Вы не понимаете. Он правда сожалеет о том, что сделал. Он все еще хочет на мне жениться. Мне кажется… — она нахмурилась. — Мне кажется, никто не любил меня так, как он. «В твоем возрасте оно, наверное, и правда», — подумал Ворон и кивнул в сторону ее когтей. — А вы сами, что, хотите жить вот так? Кэтти повернулась к нему. Улыбнулась всеми клыками сразу. — Вы звучите как профессор, — сказала она почти кокетливо. «Мир праху его», — подумал Ворон. Кэтти повертела головой, расправляя лепестки и листья. — Вы не знаете, как мы жили все эти месяцы. Места, в которых мы бывали, — протянула она, жмурясь. — Там было так ярко и тепло… Темно, но ярко. «Темно, тепло и ярко. Формула счастья для любого вампира, даже если он себе врет», — подумал Ворон, поклонился и ушел, едва попрощавшись. Читать ему не хотелось. Настроения не было. Он поплелся в теплицу. «Хоть помидоров к обеду набрать», — подумал он и толкнул стеклянную дверь. В нос ударил сладковатый, пряный запах. Прямо перед ним, у самой дорожки краснели такие помидоры, которые сделали бы честь любому лондонскому лавочнику. — Эти не трогай, семенные, — сказал человек, который подвязывал в углу хлипкий зеленый куст. Ворон отдернул руку. Человек повернулся к нему, выудил из нагрудного кармана очки. Лицо его Ворону почему-то понравилось: густые брови, глаза навыкате, здоровая родинка на щеке. «На голове гнездо. На одного нашего преподавателя похож», — решил Ворон и подошел к человеку поближе. — Филин я, — сказал человек, стянул с себя грязную рукавицу и пожал Ворону руку. — А ты у нас, значит, Ворон? Слыхал, да. — И что же ты слыхал? Филин улыбнулся крупными желтоватыми зубами. — Да от Фрины вона. Что ты своих добрых людей так дотошно проклял, что тебя потом в комнату на руках тащить пришлось. Ворон отвернулся к помидорам. — Что, тоже скажешь, что я все правильно сделал? — спросил он, силясь не ткнуть в лоскут полосатой ткани, который Филин повязал вокруг самой толстой ветки. Филин пожал плечами. — Я почем знаю, правильно или нет, — сказал он и швырнул перчатки в деревянный ящик. — Если проклял, значит, по-другому нельзя было. Ворон переступил с ноги на ногу. — А мне вот все время кажется, что можно было. Что надо было как-то по-другому. По-человечески. Филин задумчиво хмыкнул и прошагал к другому концу теплицы, туда, где ждала витая лестница. «Видно, на летнюю террасу», — решил Ворон, следуя за ним. Над лестницей и правда оказалась терраса, с которой было отлично видно и крышу теплицы и весь остальной сад, и даже пару соседних улиц. Над террасой торчала башенка под острой черепичной крышей. Филин порылся по карманам и бережно достал сигару в золотистой обертке. — Не куришь? Жаль, — проронил Филин, распечатывая сигару. — Значит, тебе за кого-то из своих добрых людей совестно? — За всех, — сказал Ворон тихо. Филин мотнул головой из стороны в сторону. — Так не бывает. Совестно всегда за кого-то одного. Ну, максимум, за двух. Что, там была какая-то славная девушка? Ворон покраснел, тут же мысленно себя отругав. «Мало ли, вдруг не содомит, — подумал он. — Сейчас придумает себе черт знает что». — Ну, была. Мадам Лина. Филин понимающе закивал и устроился в плетеном кресле. Ворон уселся с ним рядом. У его кресла торчал сложенный зонтик от солнца. — Это бывает, да, — затянул Филин. — Девушки они всегда славные, их всех жалко. Я вот, как господин помер, нашу девушку из города увез. Все одно после него там народу не осталось почти. А те кто остался… — Филин махнул рукой. — Что, всех пережрал? Филин выпустил в воздух замечательно ровное дымное колечко. — Всех переморил. Черная тинктура. Чума, — он посмотрел на Ворона, поймал его непонимающий взгляд. — Кровь его. У всех вампиров кровь разная. Я за него для того и вышел, чтоб ее сорта разбирать. И правильно, между прочим, сделал. Сейчас, погоди. Он поднялся из кресла, исчез за башенной дверью. Минуты через три вернулся с каким-то пузырьком. — Вот. Держи. Подарок тебе, если совсем совестно. Пузырек был полон черной, густой жидкости. «Масло? Или чернила?» — подумал Ворон, откупоривая пробку. Из горлышка запахло то ли свежей землей, то ли грецкими орехами. — Эрминовая. Восьмая тинктура, — пояснил Филин. — Охотнички на вампиров говорят, та, что лечит вампиризм. Ворон бережно вернул пробку на место. — И что, правда лечит? — спросил он недоверчиво. — Лечит. Только побочные эффекты не всем по вкусу. Глотнешь, и вранье из тебя уже щипцами не вытянешь. И от всякой несправедливости начнет коробить так, что взвоешь. С такими вещами только в пророки идти. Или в глубокие ведьмаки. Филин покосился на него с хитрым прищуром. Ворон завернул пузырек в оба своих платка и убрал во внутренний карман пиджака. — Все одно лучше, чем людей жрать, — сказал Ворон и поднялся из своего кресла, отряхивая штанины. — Все равно, спасибо. Не пойму, конечно, на что ты мне ее дал. — Сам же говоришь, барышня у тебя есть покусанная. А от меня не убудет уже. Куда мне все эти тинктуры девать, солить что ли? — Филин кивнул в сторону приоткрытой двери. За ней что-то тускло поблескивало. — Ты только перед тем, как предлагать, заранее объясни, что будет. Чтоб по-честному. «Как тут не объяснишь, — подумал Ворон. — Кто ж станет без объяснений тащить из вампирш в святые?» «Или в ведьмы», — напомнило ему что-то. Рядом с приоткрытой дверью зазвенел медный колокольчик. — А вот меня и зовут, — сказал Филин и затушил свою сигару в пустом цветочном горшке. — Хочешь, познакомлю? С барышней моей? Ворон отказался немного резче, чем мог, все равно спустился с Филином по лестнице. У ее подножия стояла девушка сказочной, мраморной красоты. «А платье-то у нее вдовье, — заметил Ворон, проходя мимо нее с тихим приветом. Девушка подняла на него глаза, поздоровалась в ответ. — Глаза дикие. Да, ее тинктура точно не к святым привела». — Что, безбожница? — спросил Филин ласково. — Все по кладбищам ходишь, вдовцов смущаешь? Девушка отвела взгляд. — Полно вам, батюшка, — ответила она грудным, хриплым голосом. Ворон не стал у них задерживаться. Он выбрался в сад, уселся на первую попавшуюся скамейку и достал пузырек. «Не так уж оно и важно, наверное. Главное, выпьешь глоточек, и ты уже человек», — подумал он, вглядываясь в черную жидкость. В ней поблескивали крошечные звездочки. Краем глаза он заметил, как что-то шевельнулось у ворот. «Там ничего нет, — сказал Ворон себе. — Из города к нам никто не приходит». Что-то грохнуло о ворота. Ворон вскочил. У ограды стоял черный козел. Ворон протер глаза. Да, это несомненно был козел в черном бархатном камзоле и черных же бархатных штанах. Рога у козла были вызолоченные и внушительные. «Еще и в бороде бант», — заметил Ворон и подошел к козлу, прежде чем тот снова стукнул рогами по воротам. Козел заметил его, встал на задние копыта и, преломившись в поклоне, вытянул вперед бледно-желтый конверт. — Со-о-роке. Пр-и-игла-ше-ние, — проблеял козел, важно жмурясь. — Давайте я передам, — сказал было Ворон, но козел тут же спрятал конверт за спину и помотал головой. — Че-е-кушка. Ворон недоуменно моргнул. — На че-е-екушку, — проблеял козел и поднял вверх пустое копыто. «Дожили. Даже козел на чекушку просит», — подумал Ворон, роясь по карманам. Ни одной монетки он не нашел, попросил козла подождать. Тот раздраженно фыркнул и опустился обратно на все четыре копыта. Ворон вернулся в дом, заглянул, на всякий случай, в гостиную. Народу там было немного, а те, кто был, курили и возились с книгами и рукоделием. Сорока валялся на диване с сигаретой в зубах и выпуском «Таймс». — Ты чего такой взъерошенный? — спросил он из-за газеты. — Там у ворот козел. Письмо тебе принес. Денег просит. — Чего он просит?! Газета полетела на пол. Ласточка вздрогнул. — Денег, — повторил Ворон тихо. — На чекушку. Сорока поднялся с дивана и прошагал мимо него, не погасив сигареты. Стоило ему появиться на крыльце, как козел тут же выпрямился снова, достал письмо… — И не стыдно тебе клянчить? — зашипел Сорока, грохнув воротами. Козел затрясся, заблеял что-то неразборчивое. Сорока не слушал. Он просто выхватил у козла письмо, ловко вскрыл его козлиным рогом, и принялся читать. — Что, мерзавец твой? — спросил Ворон. Сорока кивнул, оперся о козла, как о конторку. Козел охнул. — Повидаться хочет, — бросил Сорока, переворачивая лист. — На празднике, в Эвоэ-холле. «Надеюсь, не на том, про который Кэтти говорила», — подумал Ворон. — Ты пойдешь? — спросил он осторожно. Сорока скомкал конверт и наколол его козлу на рог. — А то. Такие штуки пропускать грешно. Глаз-то он принести не просит, — он схватил козла за бороду и притянул к себе. — Скажи своему господину, что я приду. Он от меня так просто не отделается. Козел меленько закивал, протянул Сороке какую-то блестящую коробочку, не больше спичечного коробка. — Ты не уходи пока, — крикнул Сорока Ворону. — Сейчас попрут. — Кто попрет? — А сам за ворота выйди, посмотри. Ворон послушно вышел. Огляделся. В самом мшистом углу сидела огромная жаба в капоре, на фонарном столбе сидел филин в мундире и голубь в черном галстуке. В переулке за ними мягко светились чьи-то глаза. «Вроде бы волчьи», — подумал Ворон и тут кто-то дернул его за штанину. Ворон опустил глаза. У его ног стояла черная кошечка в пышном лиловом платье. В ее вытянутой лапке был зажат конверт. В саду уже журчали голоса. Громче всех, почему-то, говорил Клест. Сорока ткнул козла под бок и тот поплелся по улице, все еще вздыхая себе в бороду. Ворон немного посмотрел ему вслед и вернулся к кошечке. — Тебе-то, надеюсь, на чекушку не надо? — спросил он на всякий случай. Кошечка наморщила свой черный нос. — А сливки? Сливки ты будешь? Кошечка распахнула глаза, приоткрыла замечательно розовую пасть. — Так я и думал, — сказал Ворон и повел ее через сад. Он раздобыл на кухне блюдце сливок, составил его на пол своей комнаты, подальше от ковра. Кошечка мигом выпустила конверт и подступила к сливкам, довольно мурча. «Лакает как обычный котенок», — подумал Ворон и вскрыл конверт сам. Он бы нипочем не стал отвлекать кошку от еды. «Милый Рэй». Он поежился. На этот раз имя обняло его со спины, всосалось в кожу. — Не отлипнешь больше, — пробормотал Рэй и продолжил читать. «Все получилось. Приходи завтра с остальными в Эвоэ-холл, в десять часов вечера. Пожалуйста. Я буду ждать тебя. P.S. Выходной костюм в коробке. Чтобы его расколдовать, коснись бокового узора по направлению лепестков. Вэл». Кошечка тем временем покончила со сливками и свернулась калачиком в том самом гостевом кресле, еле слышно сопя. У пустого блюдечка лежала обитая шелком коробочка. Ворон переложил коробочку на кровать, провел пальцем по нужному узору. Коробочка еле слышно скрипнула, раздалась в стороны и выросла раз в десять. «Спасибо что такую тяжесть на животину не взвалил», — подумал Ворон и поднял крышку. Внутри коробки лежал выходной фрак с сорочкой и галстуком бабочкой. Тут даже были носки и еще одна маленькая коробочка. В ней оказались золотые часы с кошачьей головой на крышке. — Часы-то на кой черт, — проворчал Ворон, роясь в своем шкафу в поисках приличной вешалки. Что-то блеснуло ему из приоткрытого ящика. Он замер. Опустил вешалку. В ящике так и лежал пузырек святой воды и осиновый кол.