Негатив пророка

Кэб проехал между двух черных, кудлатых на вид строек и свернул налево. — Почти на месте, — сказал Ласточка, приоткрыв окно. Вместе с вечерней прохладой в кэб влетели обрывки скрипичной мелодии и кружок конфетти. Рэй сглотнул и поправил брошку на своем галстуке — ту же, что и у остальных, лист и виноградную гроздь из полудрагоценных камешков. Музыка гремела совсем близко. Кэб покачнулся и остановился у мраморной ограды. «Блестит так, будто ее зубным порошком оттирали», — подумал Рэй, и тут Сорока подмигнул ему из-за своих исцарапанных очков. — Ну что? — Сорока взялся за дверную ручку. — Ни пуха? Рэй выбрался из кэба последним, глянул себе под ноги. Он почти не видел мостовой под слоем конфетти и бумажных лент. — Ни пера, — пробормотал Рэй и перешагнул через остатки выпотрошенной хлопушки. Парк за воротами был полон света и розовых гирлянд. Рэй кое-как нагнал остальных бассарид, примостился около Сороки. В таких местах он всегда страшно боялся отстать. Они шли по берегу паркового озера — настоящего озера, с фонтанами и флотом крутогрудых лодочек. — Разве они не боятся проточной воды? — спросил Рэй у Сороки. — Они? — Ну, наши, — смутился Рэй. — Нечисть всякая. Сорока на ходу достал спички и портсигар — золоченый, с черным козлом. — Так то живой воды. Озеро-то искусственное. И вообще его большой черт ставил. Во-о-он он там. Барышням лодочку отвязывает. У берега высокий господин в черном костюме действительно болтал с двумя барышнями. Мимо них уже скользили другие гости. Рэй точно видел, как барышня в вечернем платье положила голову на плечо своему кавалеру. Напротив них второй джентльмен налегал на весла. «Скорее всего, тоже ее кавалер. Просто менее удачливый», — решил Рэй. — А о чем он, этот господин черт? У тебя козел, у меня кот, а этот… Рэй осекся. Он разглядел в следующей лодке знакомый горб, знакомую пушистую макушку. «Юноша, — вспомнил Рэй. — Юноша и горбун». Рядом с горбуном клевал носом какой-то усатый джентльмен. Юноша сидел на веслах. Горбун все говорил, жестикулируя, вдруг, склонился к джентльмену, вроде бы показывая на что-то на другой стороне озера. Юноша опустил весла. Облизнулся. Джентльмен не вскрикнул. Кровь залила его белоснежную манишку, стекла на фрак. Через несколько глотков горбун оторвался от его разодранного горла, вытер рот его же платком и столкнул джентльмена в воду. Юноша встал на ноги, поправляя свой полосатый купальный костюм. Раздался всплеск. Юноша исчез. Вокруг лодки медленно расползлось красное пятно. Господин в черном костюме повернул к нему свой кривой нос. Вроде бы улыбнулся. — А этот господин орел. Предателям повелитель, — объяснил Сорока. Юноша вынырнул снова, скалясь, шевеля раздувшимися жабрами. Горбун перегнулся через борт и поцеловал юношу в лоб. Рэй поморщился и отвернулся к Сороке. Тот пожал плечами. — А ты чего ожидал? Тут все… Последнее слово заглушил выстрел. Рэй дернулся вперед. Там, где кончались деревья, стояли ряды ярко выкрашенных будок. «Как на ярмарке», — подумал Рэй, поглядывая на пирамидки из бутылок и мишени в виде белых крыс. Возле них кавалеры расшагивали перед своими дамами с ружьями наперевес. Чуть поодаль была будка с призами: куклами, мягкими игрушками, наборами сигар и ножей. Рядом с ними лохматый широкоплечий господин опирался на ружье. «В таких лапищах любое ружье игрушечным покажется», — подумал Рэй. Что-то в этом господине было ему неприятно и знакомо. Он одним пальцем нащупал веретено. Закрывать глаза ему не пришлось. Рэй и так увидел бурую от крови кольчугу, набухшие темные волосы. «Будет храм твой, Господи, всем украсим его, — зацокал в его голове хриплый шепот. — Будет. Будет. Будет…» — Я его знаю, — шепнул Рэй Сороке. — Мне Вэл его показывал. Сорока поежился. — Боюсь представить, когда. — Он раньше с сарацинами бился, — Рэй наморщил лоб, пытаясь припомнить все, как следует. — Там крепость была, с сокровищами. Трупов полная степь. Широкоплечий господин посмотрел на их компанию, улыбнулся… «Кому?» — подумал Рэй и тихонько глянул через плечо. Скворец, человек с вокзала, опустил голову и сжал кулаки. — Сокровища и полная степь трупов это да, это в его духе, — протянул Сорока, не отводя взгляда от господина с ружьем. — Он у нас по зависти главный. Господин с ружьем хмыкнул и отвернулся к новым гостям: змееподобному джентльмену и его кудрявому спутнику. Спутнику, кажется, приглянулся плюшевый кролик в сюртуке. За будками уже виднелся Эвоэ-холл — мраморное здание с ярко освещенным стеклянным куполом. «А колонны-то греческие», — подумал Рэй, следуя за остальными через парадную дверь. Коридор за ней оказался длинный и душный, с множеством картин в золоченых рамах. Рэй глянул на них разок и отвернулся. «Мда, действительно, менады. И ведь из-за этих картиночек ты, по мнению того профессора, умом тронулся», — сказало ему что-то. «К черту профессора, — отрезал про себя Рэй. — Не до него сейчас». «Звучишь как Кэтти», — заметило что-то и, слава богу, умолкло. Коридор кончился. Они стояли в галерее, перед полным залом людей, официантов и цветочных горшков. Клест отошел в сторону, к седому джентльмену с алмазной звездой на груди, как-то странно зашевелил руками и губами. Джентльмен закивал, не сводя с него глаз. «На жестовом изъясняется», — понял Рэй. Их компания понемногу таяла: в галерее было множество приоткрытых дверей. Сорока потрепал его по плечу, склонился к уху. — Ну, дальше гуляй, куда хочешь, — проорал Сорока и пропал. Рэй посмотрел на столы и пустую сцену. Дожидаться представления он не собирался. Он выбрал дверь наугад и просочился сквозь занавеску из деревянных бусин. Он чуть не оглох от треска и шелеста. Этот зал будто выдернули из игорного дома. Молодые гости, скрипя клыками, наваливались на бильярдные столы. Гости постарше потели у стола с рулеткой. У дальней стены стояли жуткие автоматы с обезьяньими чучелами на крышках. Глаза чучел мерцали в сигарном дыму. — Сэр? Перед Рэем вырос молодой человек. На его шее висел золотой поднос с банкнотами и игральными фишками. Никакой одежды, кроме шелковых шаровар, на молодом человеке не было. — Не угодно ли вам обменять валюту? Рэй покачал головой. — Мне бы… — Господина нашего льва? — перебил его молодой человек и махнул рукой в сторону. — Вот он. За покером. «За покером» гривастый крючконосый господин ждал, когда его соперник сделает ход. Соперник плавно шел мучнистыми и пунцовыми пятнами. «Как осьминог», — подумал Рэй и покачал головой. — Нет. Я Вэла ищу. — А, он в другом зале, — сказал молодой человек и отвернулся к тощему гостю, потрясавшему веером из банкнот. Рэй осторожно прошел к приоткрытой двери. По долетавшим из-за нее запахам, он уже догадывался, что там будет. Ни разговоров, ни музыки в этом зале не было: над столами стоял общий, сытый гул. Таких блюд Рэй не видел с того последнего университетского съезда, перед которым декан неделю мотался по рынкам, чтобы «не ударить в грязь лицом». «Нет. У нас все было попроще», — подумал Рэй, глотая слюну. Их декан нипочем бы не раскошелился на такие бифштексы и рулеты, на лобстеров с кругляками тающего масла, на золоченые кофейники и самовары, которые тут стояли на специальных горелках. «Совсем как на той упырской свадьбе», — вспомнил вдруг Рэй. — Скучновато тут без твоих пирогов, соседушка. Он обернулся. Сорока валялся на диване, положив голову на колени своему немцу. Немец заметил Рэя, улыбнулся. На этот раз очков на нем не было. Левое веко рассек шрам, но глаз был на месте: золотистый, с поперечным зрачком. «Помирились, значит», — понял Рэй, но промолчал. — А Вэла здесь нету, — проговорил Сорока, понизив голос. — Вэл в другом зале. — Без тебя не догадаюсь, — буркнул Рэй. За спинами едоков он с трудом разобрал следующую дверь. Запах кофе захлестнул его у порога. «Не только кофе», — подумал Рэй, принюхавшись. Этот зал пах миндалем и сахарной пудрой, свежими пончиками… И табаком. Табак здесь был мягкий, глуховатый, хотя на каждом втором кресле сидело по курильщику. Дым от сигар и трубок не расползался по комнате. Он улетал вверх, к потолку, но потолка Рэй разглядеть не мог: вместо него над залом висело густое облако, похожее то ли на дворец, то ли на целую улицу европейских домиков. «На город, — понял Рэй. — На город с ратушей и колокольней». Местные гости не спорили и ни на что не налегали. Они переговаривались лениво, потягивая что-то из маленьких фарфоровых чашечек, и темы разговоров тут были другие: о философии, о театре, о живописи. Рэй прислушался к ним краем уха. «Все-то у них «чудесно», все-то у них «со вкусом». Ничего они на самом деле не думают. Вот и смысл языками молоть?» — решил он, кривясь. Между гостей на низких столиках стояли шкатулки с сигарами и горелки с булькающими джезвами. Гости сами снимали их с огня, сами наливали себе молока, иногда отходили к дальней стене. Там, у прилавка, оформленного под французское кафе, хозяйничал Жаворонок. Рядом с ним раскуривал трубочку кто-то горбатый, золотистый… «Ангел божий с желтой косой», — вспомнил Рэй, и Жаворонок помахал ему блюдечком с ромовой бабой. Рэй помахал ему в ответ, но подходить не стал. Ему показалось, будто в зале мелькнуло еще одно знакомое лицо: где-то между юношей с молочником и полной дамой с шоколадным эклером. Рэй завертел головой. Кудрявая борода проплыла по залу, остановилась у следующего проема: вместо двери тут были красные бархатные складки. «Эйтаун», — понял Рэй, поспешил к нему, но Эйтаун уже выбросил в урну незажженную сигару и пропал между складок. «Денег у кого-то, конечно, куры не клюют», — подумал Рэй, сердито покосившись на урну, и последовал за Эйтауном. Бархат скользнул по его бокам. Рэй поморщился и дернул плечами. Этой ткани он не любил. Он сделал еще пару шагов, набрал в легкие воздуха, чтобы окликнуть Эйтауна… Ему навстречу вынырнула его собственная выбритая физиономия. «И кто только додумался поставить тут зеркало?» — подумал Рэй, завертел головой и сразу же все понял. Слева от него начинался зеркальный коридор. Борода Эйтауна покачивалась у поворота. Нагнать его Рэй не успел — когда он завернул за угол, штук десять Эйтаунов топали куда-то во всех возможных направлениях. В соседнем коридоре кто-то шептался. Рэй вытянул руки и осторожно зашагал вперед. Он не знал, сколько лет неудач полагалось, если разбить одно из местных зеркал. Проверять ему не хотелось. Он несколько раз сворачивал не туда, выныривал кое-как, всегда отставая. А совсем рядом, за стеной, все болтали другие гости, раздавались звуки поцелуев. Эйтаун не обращал на них внимания. Он все шел куда-то, хмурясь, нащупывая что-то в кармане. «Интересно, что он такого увидал?» — подумал Рэй и чуть не врезался в смеющуюся пару: мужчину с лицом поэта и красавицу с короной огненно-рыжих волос. — Извините, святой отец, — проворковала красавица и потянула своего кавалера в зеркальный альков (они попадались тут иногда, довольно просторные, с диванами и оттоманками). «Откуда она знает, что я был святым отцом?» — удивился Рэй. Мужчина потянул за невидимую ручку и отгородился от него зеркальной ширмой. Смех из-за нее полился ровнее. Рэй молча прошел дальше, свернул на распутье... И едва не уперся Эйтауну в спину. Перед ними в самом конце коридора всколыхнулись черные звездные меха, мелькнул кремовый костюм. «Макс», — понял Рэй. Макс улыбнулся им, опустив ресницы, и пропал за поворотом. «Ну разумеется. За кем еще может бегать уважающий себя художник», — подумал Рэй и положил руку Эйтауну на плечо. — Мистер Эйтаун? Эйтаун вздрогнул, посмотрел на него, полуобернувшись. Рэя обдало запахом коньяка. «Совсем тебе жить надоело, сейчас бы еще на шабаше напиваться», — возмутился Рэй. — Я вас знаю… — выдавил он, пряча глаза. — Я… Знакомый доктора Бернса. Вы меня фотографировали один раз. Эйтаун дернул уголком рта, снова посмотрел в конец коридора. — Да, да, очень рад встрече, — отчеканил он раздраженно. — Скажите… А этого мужчину вы знаете? Того, который в черных мехах? Рэй нахмурился. — Ну, пересекались пару раз… Эйтаун схватил его за плечи и притянул к себе. — Кто он? Где он живет? Мне непременно нужно с ним познакомиться. — Вам домой нужно, — пробурчал Рэй, даже не пытаясь выпутаться. Хватка у Эйтауна была не по-художественному крепкая. — Да, да, конечно, я только оставлю ему свою карточку и сразу же домой… — Эйтаун обернулся, шаря по коридору широко распахнутыми глазами. — Такое лицо… Фотография? Нет, тут работать только красками. — Мрамором тоже можно. Или бронзой, — заметил Рэй. — Но чтоб обязательно с позолотой. А то обидится. Эйтаун посмотрел на него непонимающе. Рэй выругался на древнегреческом и взял его под локоть. — Идемте, что уж теперь. Я вас представлю. Эйтаун говорил еще что-то, кажется, благодарил, вспоминал, какой доктор Бернс замечательный человек… Рэй протащил его по коридору, свернул за угол и нырнул сквозь арку из зеркальных цветов. Они вывалились к подножью витой лестницы, в самом сердце лабиринта. Рэй пустил Эйтауна первым. — Осторожней только, — прикрикнул Рэй ему вслед. — Под ноги смотрите. «Не хватало еще, чтоб он по дороге к музе шею себе свернул», — подумал Рэй, осилив первые три ступеньки. К вершине лестницы он совсем выбился из сил, остановился, чтобы отдышаться. Кто-то сразу же сунул ему под нос бледно-розовый бокал. За бокалом Рэй кое-как разглядел девушку в коротком греческом платье. — Лучше этому предложите… Впрочем, хватит ему, — он кивнул в сторону Эйтауна. — Это не вино, сэр, — прощебетала девушка. — Это малиновый лимонад. Эйтаун принял у нее бокал и сразу осушил половину. Рэй тем временем огляделся. Над лабиринтом была небольшая галерея, окаймленная оградой из узорного чугуна. Гости сидели и стояли у нее, вглядываясь куда-то сквозь театральные бинокли. — Что они там высматривают? — спросил Рэй у девушки. Та снисходительно улыбнулась. — Вы же видели в лабиринте секретные комнаты? — Ну, видел? — Они сверху не закрыты, — прошептала девушка и исчезла за лимонадным фонтаном. У этого фонтана, на диване, полулежал Макс. Рядом с ним, поверх черных мехов, устроился смуглый молодой человек удивительной красоты. «Тот иноземец. Царевич длинноволосый», — вспомнил Рэй и подтащил к ним Эйтауна. — Вечер добрый, — гаркнул он так, что Эйтаун закашлялся своим лимонадом. — Тут джентльмен портрет написать желает. Макс улыбнулся. Царевич вскинул брови. Эйтаун ткнул Рэя под бок. — Не то чтобы сразу портрет, — залепетал Эйтаун, роясь в карманах. — Но если бы вам было угодно попозировать хотя бы для наброска, я был бы в высшей степени… Макс выхватил у него визитную карточку, показал ее царевичу. Царевич шепнул что-то ему на ухо. — Да… — сказал Макс неведомо кому. — Думаю, это можно устроить. Рэй отвернулся, чтобы не видеть, как Эйтаун засиял, когда Макс протянул ему свою собственную розоватую карточку. — Я тут Вэла ищу, — вставил Рэй, когда все, наконец, замолчали. Царевич указал куда-то большим пальцем. — Вам туда. Через зал нашего отца, — сказал он негромко. Из-за этой двери сочился бледно-голубой свет. Совсем рядом с ней был проход обратно: в первую галерею, к сцене и столикам. «Архитектура тут, конечно», — подумал Рэй и взялся за дверную ручку в виде медвежьей головы. Его обдало холодом. Рэй обнял себя за плечи, выдохнул облачко пара. Холод тут же стих, свернулся калачиком где-то в стороне. Рэй завертел головой. Вокруг него на хрустальных столиках стояли башни из бокалов с сахарными ободками. Рэй по привычке притянул к себе локти. «То зеркала, то бокалы, — подумал он, ступая по звездчатому паркету. — Ни минуты покоя». Бокалы тут же кончились, уступив место той самой скрипичной мелодии, которую Рэй слышал из окошка кэба. По круглой площадке для танцев скользили пары. «Как они ноги-то передвигают в таких туалетах?» — подумал Рэй. Местные красавицы переливались французскими диадемами, гроздьями турецких серег, греческими камеями. Среди этого добра все лондонское и современное смотрелось почти смешно. Он огляделся. Куда дальше идти он не знал. Дверей здесь не было. Вокруг площадки были только диванчики, отделенные друг от друга занавесками из черного бархата. Рэй поплелся мимо них, стараясь не пропустить ни одного. «Во всяком случае, понятно, почему танцы тут такие. Не танцы, а марши. Все эти красивости выгулять», — решил Рэй, глядя на скучающую блондинку в платье с алмазными цветами. Блондинка заметила его взгляд, подняла на него небесно-голубые глаза. «Голубые-то они голубые, но точно не «небесно»», — подумал Рэй, но все-таки поклонился. — Прошу прощения… — начал он. Блондинка тут же развернула свой веер — костяной, испещренный именами. С его рукоятки свисал карандаш на золотой цепочке. «И как они все собрались уложиться в одну ночь?» — задумался Рэй. — Вы Вэла случайно не видели? — Вэла? — блондинка нахмурилась. — Это который… — Господин коточек. Блондинка покраснела до самого декольте. — Нет… Я совершенно точно его не видела, прошу меня простить. «Чего тут краснеть-то, на полном шабаше чертей, — удивился Рэй. — Она что, ни разу не…» — Милый? Рэй зажмурился. Его обняли за плечи, шепнули на ухо: — Извини, не сразу тебя нашел. Рэй кивнул. Он слышал, как Вэл переговаривался о чем-то с этой блондинкой (о бале, кажется, о музыкантах), как жалел, что не успеет с ней потанцевать. Наконец, Вэл замолчал, потянул его за собой. — Что, не будешь меня представлять? — спросил Рэй, пока его вели к выходу из зала. — Отцу своему? Вэл крепче сжал его плечо. — Ты этого не хочешь. — Я домой хочу, — сказал Рэй, глядя на носки своих ботинок. Вэл поцеловал его в висок, на мгновение зарылся носом в волосы. — Конечно, милый. Как пожелаешь. Они выбрались в тыльную, полупустую часть парка. У ворот уже ждал кэб. Вэл открыл дверь, сказал что-то кучеру. Адреса Рэй не разобрал. Он забился подальше в кэб, потянулся к галстуку. Пальцы напоролись на виноградную брошь. «Надо будет потом вернуть», — подумал Рэй, убирая ее в карман вместе с галстуком. — И не посмотришь на меня? Рэй заставил себя поднять голову. Седина исчезла. Морщины тоже. Осталась только худоба, тень долгой, но все-таки пережитой усталости. «Глаза блестят, улыбка та же, — подумал Рэй, запустив пальцы Вэлу в волосы. Тот еле слышно замурчал. — А усталость ему даже идет». Вэл все смотрел на него, ожидая чего-то. Может, ругани, может, слез. Может, расспросов про битву с паладинами. — Подождет, — пробормотал Рэй и поцеловал Вэла в лоб. — Это все подождет, на это у меня сил нет. Вэл опустил веки. Прижался крепче. А кэб все катил по ночному городу, по самым тихим улочкам, мимо контор и магазинов. Всю дорогу Рэй не выпускал Вэла из рук. Наконец, кучер издал обычное человеческое «тпру». Кэб остановился. На этой улице ничего не изменилось. На углу все так же торчал газетный киоск, рядом с ним была та булочная с очень вкусными малиновыми рогаликами, чуть поодаль начинался краешек парка… «А здесь, перед этим всем, мой дом», — подумал Рэй и запустил руку в карман. Головка ключа ткнулась ему в ладонь. — Опять наколдовал? — спросил Рэй устало и спустился на мостовую. Вэл улыбнулся. Качнул головой из стороны в сторону. — Разве что капельку. Пока Вэл расплачивался с кучером и желал ему доброй ночи, Рэй уже отпер входную дверь и зажег керосинку. — Есть не хочешь? — поинтересовался Вэл, пристраивая на тумбочке свой цилиндр. — Могу перенести сюда что-то из разносолов господина козла. Он не заметит. Устриц например? Я соскучился по устрицам. Рэй шагнул к нему. — Устрицы завтра, — он уткнулся лицом Вэлу в грудь. — Все завтра. Он расстегнул Вэлу пиджак и жилетку, потянулся было к рубашке, но Вэл его остановил. — Милый, ты устал, — проговорил он виновато и ласково. Рэй заглянул ему в глаза. — Я соскучился, Вэл. Больше Вэл ничего не сказал. Он дал Рэю провести себя по лестнице, наверх, во всеми забытую спальню с все теми же книжными завалами. Рэй нахмурился и кое-как сгреб их на первый попавшийся стул. — А наяву здесь все такое же, — заметил Вэл, раздеваясь у зеркала. — Ты правда хорошо места запоминаешь. Рэй помедлил над стулом, с копией Овидия в руках. «Он отражается в зеркале», — подумал он и снял свой пиджак. Он два раза чихнул от подушки. Принюхался. Постельное белье пахло пылью и старым потом. — Погоди, милый. Сейчас. Вэл провел рукой по подушке, по простыне и пододеяльнику. Пальцы его на мгновенье почернели. Ничего такого он не наколдовал: просто чистый лен и одеяло полегче (в последний раз Рэй все-таки заправлял его зимой). Но что такое лен. Лен это чепуха, и одеяло тоже, и дом, и притихший город за окном. Все чепуха, кроме этой пожелтевшей от дороги кожи, влажных завитков на груди, в которые зароешься носом, повторишь снова: — Я скучал. Он повалил Вэла на спину. Хотя, Вэл сам лег, моргая на него по-кошачьи. — Не морочь, — проговорил Рэй и поцеловал его в губы. — Покажись как следует. На подушку легли тени рогов. Простыню закрыли крылья. На Рэя уставились десятки влажных, обсидиановых глаз. Рэй отвернулся от их взгляда, засунул руку под подушку. За последние несколько месяцев он тоже кое-чему научился по колдовской части. Пальцы сомкнулись вокруг чего-то гладкого и круглого. Рэй вытащил это что-то на лунный свет, поднял так, чтобы Вэлу было видно. Вэл помрачнел. — Милый. Рэй улыбнулся. Щелкнул крышкой. — Я тоже отпраздновать хочу. Ты же победил. Вэл притянул к груди колени. Глаза на крыльях недоверчиво прищурились, между рогов затрещал язычок синего пламени. В руке Рэя блестела эмалевая баночка камфоры.

***

Ждать, когда Вэл заснет, ему пришлось недолго. У чертей оно получалось по желанию — достаточно положить голову на подушку и закрыть глаза. Вэл как-то говорил ему, что, если приучиться, можно выдрессировать тело так, чтобы оно спало точное количество часов. «Очень удобно, когда кур надо кормить не свет не заря», — подумал Рэй и выскользнул из-под одеяла. Он добрался до своего пиджака, засунул руку в карман. Коробок от костюма был на месте. Рэй накинул халат, спустился на кухню и выложил коробок на стол. Черный кот на крышке поблескивал в лунном свете. Рэй достал из подставки кочергу, заглянул в дровницу: дрова были на месте. Даже не отсырели. «Видно, огонь тут все-таки зажигали, — решил Рэй, зажигая печь. — Кто, интересно? Сестра? Или служанка?» Огонь заскакал по сухим поленьям. Рэй вернулся к коробку, провел пальцем по волшебному узору и снял крышку. Внутри выросшего коробка лежал кол, пузырек святой воды и деревянный молоток, который Рэй купил во время одной из вылазок в город. Рядом с ними, в уголке, лежало черное зелье господина Филина. Рэй откупорил пузырек со святой водой. Та ничем не пахла. Рэй подошел к умывальнику и вылил в нее все, до последней капли. Подумав, швырнул пузырек в урну. В спальне наверху кто-то точно проснулся. Рэй взял в руки молоток и кол. Зелье трогать не стал. Коробок тоже. «Мало ли, взорвется еще», — подумал Рэй, подтащил к печи табурет, сел, и кочергой пропихнул кол подальше в огонь. За ним отправился молоток. У порога скрипнула половица. Рэй не обернулся. Он сидел, глядя, как молоток шипел и чернел среди пламени, как обугливался кол. Глаза щипало не от дыма. Вэл опустился рядом с ним на колени. — Я не хочу, — выдавил Рэй. — Я думал, хоть сегодня получится. Вэл положил руку ему на бедро. Сквозь подступающие слезы Рэй увидел рукав из лилового шелка. «Его собственный халат, — сказало ему что-то. — Это правильно, чтоб не ходить каждый день в этом рванье». «Каждый день», — повторил про себя Рэй. Что-то в груди просветлело от этих слов, истаяло совсем. Он заплакал. — Я не хочу, — повторил он, захлебываясь слезами. — Я ничего тебе сделать не могу. Я не хочу заново рождаться, не хочу больше тебя ждать… Вэл выпрямился, обвил его руками. — Значит, не придется. На это у нас тоже есть способ. От кола и молотка остались одни головешки. — Нет, — сказал Рэй тихо. — Сначала я хочу узнать, что с ними сталось. С этими добрыми людьми. С мисс Кэтти. Вэл замурлыкал, почти его баюкая. — Узнаешь, конечно, узнаешь, но, завтра, все завтра… Слез больше не осталось. Глаза слипались. «Завтра», — подумал Рэй и зажмурился.