Негатив пророка

Роберт Бернс проснулся оттого что по его виску стекала струйка чего-то теплого. «Крови, — понял он, принюхавшись. — Мужской. Порядочно пьяной». Он почувствовал над собой тяжесть чьего-то тела. Судя по мешанине из запахов, не одного. В животе заурчало. Роберт потянулся, как кот, и выполз на бело-синий кафель. В нескольких шагах от его носа поблескивала канализационная решетка. В залах для кормежки все было цивилизованно: после каждого праздника слуги приходили сюда с охапкой шлангов и щеток, выскабливали все до скрипа. «Какой сегодня вообще праздник? Что это за дом?» — подумал Роберт, перешагивая через тело темноволосой девушки, в чьих венах точно не осталось ни капли. Он обернулся, шаря глазами по окоченевшим кучам, кое-как нашел тело, под которым заснул — кудрявого джентльмена лет тридцати, с нервными карими глазами. Оно мерцало среди кафеля и ритуальных лезвий. Оно еще дышало. Роберт шагнул к нему, не торопясь, присел на корточки. Джентльмен посмотрел на него из-под дурацкой лошадиной челки. — Сэр, прошу вас, — просипел он. — Пожалуйста… «Нет, натощак я точно ничего не вспомню», — решил Роберт и открыл рот. Память вернулась к нему через пару глотков. Да. Вчера он выбрался на вечер у мадам Кларимонды — крайне приятный вечер крайне богатой вампирши, разве что оргия в конце была лишняя. Впрочем, никто не уговаривал его присоединиться. Когда слуги разложили одеяла и подушки он просто спустился в этот зал вместе с кучкой голодных гостей. За спиной что-то заворчало и зашевелилось, — порция таких же заспавшихся гуляк. Роберт добрался до шкафчиков, где гости оставляли свою одежду, — вымывать кровавые пятна было делом муторным, — оделся, и поднялся по лестнице. Смуглая служанка поклонилась ему наспех, сказала, что госпожа еще спит, спросила, угодно ли Роберту что-нибудь ей передать. «Еще бы ей не спать, после вчерашнего», — подумал Роберт и покачал головой. Служанка предложила ему кофе. Роберт прислушался к гулу в затылке и протянул служанке пару банкнот. Та с удовольствием провела его в столовую, сказала, что соберет остальных и тотчас же вернется. Роберт устроился за столом, зевая, пока перед ним расставляли приборы и кофейные чашки. Слева от него романтического вида джентльмен дремал, положив голову на руки. «Миряк хозяйки. Ромуальд. Так его вроде бы зовут, — вспомнил Роберт. — Смешно подумать, мы ведь случайно познакомились. Что было бы, если бы я не пришел на вечер того египтомана? Побоялся идти в Эвоэ-холл? Как это все... Смешно». Перед глазами все расплывалось. Роберт снял очки. Линзы в них он сменил пару месяцев назад, — от старых страшно болела голова. Очки ему, собственно, и не были больше нужны, но совсем их выкидывать Роберт не стал. Меньше подозрений. «В том-то и загвоздка, что подозрений нет», — подумал он, размазывая по тосту варенье из шелковицы и наливая себе кофе. Господин Ромуальд встрепенулся от запаха. — А. Доброе утро, доктор Бернс, — Ромуальд зевнул, прикрыв рот кулаком. — Хорошо поспали? Роберт пробормотал что-то в благодарном и явно выспавшемся ключе. — Какие планы на ночь? Роберт посмотрел на Ромуальда с такой тоской, что тот мгновенно замолчал и принялся нагружать свое блюдце миндальными кексами. «Сколько лет нужно, чтобы привыкнуть к этим бесконечным театрам и балам? Человек только проснулся, а уже опять планирует культурную программу», — подумал Роберт. — А что можете посоветовать? — спросил он, вгрызаясь в тост. Ромуальд порылся в карманах и выложил на стол пригоршню программок. — В театре Башибузук месье Келлер поет сирену. У месье Вардалека вечер музыки для пианино. В Эвоэ-холле новая пьеса. «Принц на черных лапах». Музыкальная сказка. Либретто… Либретто тут к сожалению нет. Начало в восемь вечера. «Восемь вечера. Что ж, времени вполне довольно», — подумал Роберт, осушив свою чашку. Через полчаса он выбрался из особняка мадам Кларимонды, поправил сюртук и зашагал туда, где обычно водились местные кэбманы. Идти тут было недалеко. Ромуальд, как и положено уважающему себя миряку, замечательно подбирал здания. Роберт прищурился на свои часы: десять тридцать. До его встречи с миссис Кэтрин Клифф оставалось ровно два с половиной часа. «Все равно она опоздает», — подумал он и вскинул руку в лайковой перчатке. Эти перчатки он купил в Париже, посреди той чудовищной зимы, когда он еще… Он тряхнул головой. Кэбман сочувственно посмотрел на него и открыл дверь, почти не скрипнув петлями. Видно принял его за лондонского джентльмена, возвращающегося с какой-нибудь светской попойки. Через двадцать четыре минуты Роберт уже стоял у условленной лавки возле канала. Сразу перед ней начиналась череда мостов и аллей, любимая рестораторами и хозяевами дешевых театров. «А так же всеми лондонскими парами», — подумал Роберт. Мимо него пожилой джентльмен прошел под руку с совсем молодым юношей, объясняя что-то звонким, хорошо поставленным тенором. Кажется, разговор у них шел про устройство обезьяньих желудков. Роберт послушал их, сколько мог, еще раз глянул на часы и шмыгнул в лавку. После вчерашнего в его кармане не осталось ничего кроме табачных крошек и письма во вскрытом конверте. Профессор Викандер писал ему из Дрездена. Пересказывал пару интересных статей и одну собственноручную аутопсию. Звал в гости. «В гости. Снова трястись в поезде, останавливаться в отеле…» — подумал Роберт, называя продавцу свою любимую марку, и тут же осекся. Перед ним поверх башенки с образцами скакал деревянный ковбой на шоколадно-коричневом коне. Роберт сжал бумажник так, что заныли когти. Он расплатился за две пачки, вышел на улицу и тотчас же закурил. Погода после вчерашнего дождя была восхитительная, по лужам плыли мелкие, ангорские облачка… — Роберт! «Вот и помяни ангорскую шерсть», — подумал Роберт и развернулся. Кэтти перекинула зонтик от солнца на другое плечо и протянула Роберту руку. Роберт охотно поцеловал ее. Костяшки Кэтти были правильно ледяными. — Ты сегодня завтракала? — спросил Роберт, следя за своими шагами. В одиночку он всегда ходил быстрее. — Даже чем-то что не тосты, — фыркнула Кэтти. «Я не буду спрашивать, чем. В конце концов, у Артура куча обслуги», — подумал Роберт тихонько. Кэтти не услышала. Или сделала вид, что не услышала. — Ты сам-то завтракал? Роберт кивнул в тут сторону, где, как ему казалось, остался особняк мадам Кларимонды. — Да. У друзей кофе попил. Кэтти задумчиво кивнула и закрыла зонтик. На этой улице почти не было солнца. «Ты-то не ходила по вечерам и балам. Есть ли у тебя вообще друзья из наших? — задумался Роберт. — Хотя если нет, так будут. Уж с чем с чем, а с друзьями у Кэтрин Клифф проблем не было никогда». — Чем ты вообще теперь занимаешься? — спросила Кэтти, водя рукой по кружевной кайме своего зонтика. — К практике возвращаюсь. Потихоньку. Ему, в сущности, повезло. Никто бы не стал ничего проверять, если бы кто-то из его пациентов начал говорить, что доктор является к ним по ночам и пьет кровь. В особо тяжелых случаях можно было списать все на анемию. Для летальных исходов существовала эпилепсия и проблемы с сердцем. Впрочем, до этого Роберт старался не доводить. «Ерунда это все, — подумал он вдруг, выкидывая в урну потухшую сигарету. — Надо это дело сворачивать. Или передать кому-то из друзей. Да, угодья, конечно, замечательные, но, черт побери, как же становится погано». Кэтти нахмурилась, явно услышав его мысли. — А если без лечебницы… — спросила она осторожно. — Куда ты пойдешь? Роберт бодро улыбнулся. — Мало ли где может устроиться наш брат. В крайнем случае, выберусь-таки в Америку. Квина навещу. Или в Дрезден. Профессор давно хочет повидаться. Он запнулся, поймав ее молящий взгляд. Не надо о них. Не надо. Не сейчас. — А ты сама-то… Чем теперь занимаешься? Кэтти повела плечами. — Устроением нашего имения в основном. Я, конечно, безумно уважаю его батюшку, но там жуткий квардак. Хуже нашего. Она зашагала дальше, рассказывая ему о разбивке парков, о ценах на гардины, о том, на что похожи нынешние поставщики обоев. Старый особняк ее матушки выставили на продажу меньше месяца назад. Артур рассказал ему об этом во время одного из их редких молчаливых ужинов. — А Лина? С ней ты виделся? Роберт остановился. Кэтти тоже. Она стояла, опустив глаза, отряхивая несуществующую пыль со своей парижской юбки. — То есть она к вам не заглядывала? Кэтти покачала головой. — Нет. Не писала даже. — Успеется, напишет еще… Кэтти явно ему не верила. Он сам-то себе верил не особо. «Так лучше. Лучше ей не писать, не навещать нас всех», — подумал Роберт. Кэтти кивнула ему в ответ. — Так все-таки… Чем именно ты собрался заниматься? Роберт улыбнулся. Они стояли посреди моста, у самого парапета. Роберт облокотился об него, глядя на свинцовую гладь. По краю ленты в его волосах звенели бубенчики в виде крысиных голов. — Да так… Есть у меня одно место на примете.

***

С Кэтти он распрощался быстро. Она снова раскрыла зонтик и свернула на соседнюю улицу. Ей там, вроде бы, надо было куда-то заглянуть. То ли к плотнику, то ли в ателье. «Вот и о чем нам, в сущности, говорить? Нет хуже собеседника, чем неудавшаяся невеста. Кроме разве что родителей. Или учителей», — подумал он, заворачивая за угол. Через несколько улиц он остановился перед нужным домом, пригляделся, вспоминая. В тот раз они с Квином обыскали это место меньше чем за четверть часа. В тот раз тут даже стекол толком не было, не то, что мраморного крыльца и модной цветочной резьбы. «И черепица была совсем старая», — подумал Роберт и вошел, не стуча. В прихожей его никто не встретил. Роберт сам повесил шляпу и пальто на крюк, принюхался. Кто-то точно был дома. Он помнил, куда ему нужно было идти. Сначала столовая. Потом уютный зал с диванами и пианино. «Идеальный зал для вечерних посиделок», — подумал Роберт, глядя на лакированную черную крышку. Отражение в ней пока что было. Может быть, оно останется насовсем. Роберт медлил с изучением собственной анатомии. «Живешь, как любой англичанин, — усмехнулась его профессиональная гордость. — Раз ничего не болит, волноваться ни о чем не надо». — Может быть так и нужно, — пробормотал Роберт, проходя по второму залу, полному ковров и буфетов с турецкой посудой. «Кусочек коварного Востока. Все-таки без этого Он жить не может», — подумал Роберт и наконец-то остановился перед черной бесшумной дверью. Он взялся за ручку в виде кошачьей головы и скользнул внутрь. — А, здравствуйте. Доктор. Рэй лежал на диване, под клетчатым пледом. Рядом с ним на полу валялась книжка с закладкой из шелковой ленты. Роберт замер, раздувая ноздри. До него донесся запах чая, свежего пота… «И других свежих жидкостей», — подумал он и побрел по круглому ковру. Он наконец-то научился ступать бесшумно. Вот только бубенчики на ленте в этом немного мешали. Рэй потянулся, посмотрел на него мутным довольным глазом. «У него уходит седина, — подумал Роберт, холодея. — Морщин с прошлого раза точно стало меньше». Он опустился у дивана на колени, положил голову на край пледа. — Здравствуйте, Рэй, — спросил он тихо. — Как вы сегодня? Рэй опустил руку ему на макушку. — Сонно. Лениво, — ответил Рэй, жмурясь. — Только читать и охота. «А что ему собственно нужно делать в его нынешнем положении?» — подумал Роберт, прильнув к чужой ладони. — Вэл вокруг меня суетится. Кутает жутко, — пробормотал Рэй. Кровь тихонько стучала в его запястье. Роберт облизнул губы. — Вас это раздражает? — Да нет. У него оно мило получается. «Ну да, ну да, — подумал Роберт, кивая. — Подлецу все к лицу…» —…хорошему вору все в пору, — закончил вслух Рэй. Роберт встрепенулся. «С каких это пор он умеет слышать мысли?» — подумал он, и чужие пальцы поскребли его за ухом. Он замурчал. — Как думаете, — он закашлялся слюной, извинился себе под нос. — Как думаете, из-за чего именно он так суетится? Рэй посмотрел в потолок из-под полуопущенных ресниц. Улыбнулся. — Да так… Есть причина. Голос его звучал ниже и глуше обычного, но каждое слово накатывало на Роберта на удивление четко. «Будто издалека, но не из ущелья, не из подвала…» — подумал Роберт и отстранился. Рэй качнул головой, нашарил его плечо. — Ничего, ничего, вы сами все увидите, как-нибудь потом… «Смеется, — понял Роберт. — Он надо мной смеется, он никогда так надо мной не смеялся…» Рэй наконец-то посмотрел на него по-настоящему. Засучил рукав. — Хотите? Пальцы свело судорогой. Роберт прикусил язык. — Рэй, я не… Рэй повел рукой. Зеленоватая вена уткнулась Роберту в нос. — Давайте, доктор. Вам же хочется. «Это шутка, — затрещал в его голове рациональный голосок. — Это какой-то дурацкий розыгрыш, это ловушка…» «Замолчи», — подумал Роберт и сомкнул зубы. Первый глоток он прочувствовал не сразу. От второго желчь поднялась к горлу. Желудок скрутило. Роберт отшатнулся от дивана, вскочил на ноги… — Плевательница в углу, — проговорил Рэй, хмурясь. Роберт еле успел добраться до плевательницы, прежде чем его вырвало. Он выпрямился, тяжело дыша, вытер рот. Вкус был невыносимо густой, душистый до головокружения. «Все равно что хлебнуть какого-нибудь ароматического масла. Или амбры откусить», — подумал Роберт, потирая языком небо. А Рэй все улыбался на своем диване. На его запястье не осталось никаких следов. — Рэй, что с вами происходит? — спросил Роберт, стараясь не замечать, насколько дрожал его голос. Рэй пожал плечами и поднял с пола свою книжку. — Вэл говорит, это естественный процесс. — Рэй, пожалуйста… Рэй открыл книжку на закладке, уже ища глазами нужный абзац. — Я сам толком не знаю, как оно работает, доктор. Я же ничем таким не занимался никогда. Поспрашивайте ваших новых друзей. Из чернокнижников кого-то. Вы же уже водились с большими чертями. Лента-закладка соскользнула на пол. Рэй замолчал. «Водился, да, спал в их домах, пока они мне голову морочили», — подумал Роберт и поплелся к двери. Он чувствовал, что больше с ним сегодня говорить не будут. — И поужинать не забудьте, чем-то, что не кровь, — сказал Рэй ему в след. — Вам сегодня еще в театр тащиться. Роберт поклонился, нарочито звеня крысиными бубенчиками. — Как вам будет угодно, Рэй, — процедил он и захлопнул за собой дверь.

***

До Эвоэ-холла он добрался ровно к шести. Ничем другим забить день он так и не смог. Он прошел по неухоженным дорожкам, остановился у флигеля и постучал. Глухой сторож откликнулся сразу. Конечно, никакой он был не сторож, — еще один вампирский князек, который погорел то ли на неудачных вложениях, то ли на любви к танцам. Причем погорел настолько, что его собственный миряк предпочел шить дюжинки под покровительством господина Макса. «Наверное, это можно считать за утешение, — подумал Роберт. — Я хотя бы не угодья с палатами прошляпил». «А кто тебя знает со всеми этими жизнями, — усмехнулось что-то. — Может быть, ты и правда прошляпил какой-нибудь лесок или поле. Хоть раз? Были же у тебя жизни без него?» Роберт поежился. Мысль эта ему не нравилась абсолютно. Сторож тем временем поморгал на него из-за жестяной чашки. Пар из нее отдавал кофе и, немножко, железом. — Что-то вы рановато сегодня, — проговорил сторож, давя зевки. — Дома засиделся, — улыбнулся Роберт и шагнул внутрь. На этот раз дорога до главного зала показалась совсем короткой. — Из ужина вам сейчас только омлет сделают, — сказал сторож с оттенком искреннего извинения. — Сами понимаете, на ночи со спектаклями нагрузка большая. Тематическая. — Что-нибудь под эту пьесу? Что-то там про принца… — спросил Роберт, оглядывая зал. Гостей тут было с полдюжины, не больше. В игровой комнате стучал одинокий кий. Музыки пока не было. — Ну да. Средневековое меню. Фазаны, кабан, вино с пряностями. Крем из сахаренных желудей, — отчеканил сторож. «И парочка кровавых рек», — подумал Роберт и кивнул. Где-то далеко-далеко зазвенел колокольчик. Сторож исчез. Роберт потащился по залу, думая о том, какой кулинарной алхимией можно перегнать желуди в крем. Никого из гостей он не знал. Поближе к нему сидели две барышни: светленькая и мышастая, и темноволосая красавица с бритвенно-яркими чертами. «Эта точно из наших, — подумал Роберт, поглядывая на ее пунцовое платье и зажженную сигарету. — Забавно, девушек-мирячек я еще не встречал». Красавица вдруг облокотилась о стол и, растопырив пальцы, принялась рассказывать что-то своей спутнице. Выговор у нее был до отвращения американский. «Странно знать, что в Америке наши тоже водятся», — подумал Роберт, морщась. Мышастая барышня затеребила брошку на своей шали: какой-то цветок в окантовке из шипов. Тот же цветок поблескивал в волосах ее подруги. «А цветок-то знакомый, — заметил Роберт. — Где я его видел? В дороге? В домах тех чертей? Или потом, после того как мы добрались до его замка, когда мы…» Он сжал зубы. Он старался об этом не думать. Они все старались об этом не думать. «Потому что думать тут не о чем», — сказал он себе, удаляясь от девицы и ее табачного смеха. Шрам, который он получил, когда Артур выстрелил ему в голень, тут же заныл. Никакой битвы не было. После того выстрела Артур швырнул револьвер господину Бауэру и забрался на козлы. Мистер Бауэр молча загнал Роберта и Квина в экипаж и уселся перед ними, с ружьем наперевес. Все их оружие осталось в ящике под его сиденьем. Квин попытался перекрестить мистера Бауэра, позвал его по имени. Роберт посмотрел на его лицо и руки, на спокойные, потемневшие глаза... — Нет, Квин, — сказал он тогда. — Мистер Бауэр очевидно не зачарован. Мистер Бауэр посмотрел на них с мукой. — Она говорила со мной, — прошептал он. — Во сне, когда никто не слышал. Лина со мной говорила. Что-то прошуршало за дверью, со смехом плюхнулось на козлы. Роберт догадывался, почему в последние дни Артура столько тянуло на сон. — Мистер Бауэр, — сказал Роберт бережно. — Вы отдайте себе отчет, что это могла быть не совсем Лина? Бауэр мотнул головой. — Вы же жили с этими созданиями. Вы знаете, что они умеют перекраивать сны… — Прекратите. — Вы слышали, что рассказывал профессор. Князь уже через нее гово… Мистер Бауэр поднял ружье. — Еще одно слово и я снесу вам голову, — процедил он и Роберт замолчал. Он молчал всю дорогу до замка, молчал, когда остановился экипаж, молчал, когда мадам Бауэр вышла к ним навстречу. Князь опирался о ее руку. Это уже не был тот красивый повеса, который приходил к нему в лечебницу угрожать и торговаться. Это был иссохший, всклокоченный старик с желтовато-коричневой кожей, похожей на кожицу финика. «Схвати покрепче за глотку, и рассыплется в прах», — подумал Роберт. Рядом с ним Квин явно подумал о чем-то похожем. Князь посмотрел на них поразительно ясными глазами. Улыбнулся. Солнце уже пропало в деревьях на дне перевала. В замке просыпались тени. Роберт остановился. Его мозг до сих пор отказывался разбирать, что было дальше. Он помнил стены замковых казематов, князевы пальцы с зажатым в них угольком, дверь из красного дерева… «Город за городом, отель за отелем, оргии, балы, карнавалы...» — подумал он, потирая след от особенно глубокого укуса. Аппетит у чьих-то подданных был порядочный. Сам князь не выпил из него ни глотка. Побрезговал. Он помнил день, когда иссяк совсем. Князь спланировал все безупречно. Это было в имении у одного испанского городка, главной достопримечательностью которого был бывший дворец инквизиции. Вот только дворца Роберт так и не увидел. А что он, собственно, видел? «Плоть, — подумал Роберт, чувствуя все связанные с этим запахи. — Очень много голой плоти. Много клыков… И горло профессора в качестве первой трапезы». Он обвел языком собственные клыки, посмотрел еще разок на пустой зал и поплелся в игорную. «Проиграюсь хоть разок, для приличия», — решил он, нащупывая в кармане бумажник. Обезьяньи чучела скалились на него с крышек меняльных автоматов. Устройство у них было понятное: два слота для банкнот и монет, два поддона для фишек и сдачи. — Макаки не работают. Они до ночи отключены. Роберт обернулся на голос. Около бильярдного стола человек белил мелом свой кий. — Или вам настолько проиграться не терпится? — спросил человек и улыбнулся. Его левый клык был сколот и подшлифован. Лицо у него было полнокровное и широкое, цвета парадного гранита. «Чем-то похож на Вэлова отца, но благородства в чертах поменьше. И говор у него странный. С местным варевом из национальностей точно впору лингвистику изучать. Фонетику уж точно», — подумал Роберт. — Да я уже проигрался с концами, — вздохнул он, подойдя поближе к столу. Человек уперся подбородком в рукоятку кия. — Неужто так? Роберт оттянул пальцем свою верхнюю губу, так, чтобы человек получше разглядел его клыки. Тот отложил кий и поманил его одним движением своей квадратной ладони. Рядом с ним на низеньком столике поблескивал золотисто-коричневый графин. Около него ждало кресло с бархатной обивкой. «Чувство такое, что у всей нечисти кресла одного фасона. Разве что узор на бархате разный», — подумал Роберт, но все равно опустился в кресло. После дня ходьбы позвоночник об этом молил. Человек плеснул что-то в два низких граненых стакана. «Бурбон, — понял Роберт. — Совсем как тогда, у костра…» Он все равно сделал глоток. Этот бурбон был крепче и шоколадней, с намеком на хвою. «Дорогая вещь», — подумал Роберт, стараясь не закашляться. Первый глоток кругло светился в желудке, как китайский речной фонарик. — Так в чем, вы, говорите, проигрались? Роберт вздохнул над заиндевелым ободком. Он только теперь разглядел на дне стакана пригоршню ледяных осколков. — Да во всем, черт возьми, — простонал он, потирая висок. — Вы, наверное, заметили, что город изменился в последние месяцы? Все строится так быстро. Будто бы в шутку. Для игры. Даже сам воздух стал слаще. У барышень на шляпках сплошные розы… —…и на каждой улице по черному коту, — закончил за него человек. Роберт горячо закивал. — Мои коллеги пишут про эпидемию анемии. Среди юношей и девушек, среди домашних животных, Господи, даже среди детей… Это все из-за меня. Из-за нашей компании. Из-за того, что мы не сумели остановить князя Вэла, понимаете? — он издал нервный смешок. — Я все проиграл. Город, друзей, родных, пациентов... Роберт сжал зубы. Последние два слова слиплись в одно. В его голове голос Макса рассмеялся, захлебываясь табачным дымом, выдохнул: «…здесь все знают про вас и Рэя». Человек склонил графин над его опустевшим стаканом. Роберт едва успел поднять ладонь. — Не нужно. Благодарю вас. Напиток чудесный, но… — Чудесные напитки нужны именно для таких случаев, — проговорил человек, и осколки льда снова скрылись под золотистым приливом. — На кругу господина козла их для того и держат. Роберт послушно отхлебнул еще бурбона. — Я, прошу прощения, совсем не знаю господина козла. Я вообще не очень разбираюсь в адской фауне, — признался Роберт торопливо. — Там что, каждому черту полагается какой-то зверь? Человек кивнул. — Для уважающих себя чертей это что-то вроде герба. Думаю, так или иначе вы видели их всех. Ну, или увидите. Рано или поздно. Роберт поднял свой стакан и осушил его наполовину. На этот раз не закашлялся. «Только такие тосты мне теперь и остаются», — подумал он сквозь густеющее хмельное облако. — Я только голубя видел, — пробормотал он. — И коточка. Козла вроде бы… И кого-то еще, но сейчас я уже не вспомню. Человек прищурился на свет сквозь свой стакан. — Оно вам, думаю, и не важно, — заметил он лениво. — Важно то, что получится из вашего Рэя. Роберт распахнул глаза. Хмель слегка отступил. К завтрашнему утру он обещал перерасти в порядочную мигрень, но Роберта это сейчас волновало меньше всего. — Вы думаете? — выдавил он заплетающимся языком. — Вы уверены что из него получится что-то такое? Какое-то большое чудовище? Человек моргнул. — Ну, вот с точки зрения медика…. Что с ним происходит? Льдинка скользнула Роберту между губ. Он разгрыз ее, не раздумывая. — Господи, да я понятия не имею,— выдохнул он кое-как. — Рэй стал такой довольный… Ленивый. Не как обычно, когда ему только сны смотреть хочется. Тут что-то другое. Он так кутается в свои пледы. Будто… Роберт замер. Нужное слово пришло к нему бесшумно и бесцветно. «Окукливается», — прошептал он одними губами. Человек дал ему секунд десять. Не больше. После этого забрал стакан и похлопал его по плечу. — Мой вам совет, вернитесь в свою больницу. Или поезжайте, правда, к тому вашему другу в Америку. Или к профессору в Дрезден. А то так и будете ползти за ним паразитом. Блохой на хвосте. «Кусочком крысиного короля», — подумал Роберт, пропустив сквозь пальцы пучок проклятых крысиных бубенчиков. —А вы, собственно говоря, кто? — спросил он, совсем не желая ответа. — Тоже один из «уважающих себя чертей»? Человек кривовато улыбнулся и стрельнул глазами в сторону занавески. — Хотите фокус? Специально для медика? Роберт кивнул. К черту. Пускай бы и фокус. Пусть хоть карточные трюки показывает это странный гранитный господин. Человек огляделся по сторонам, расстегнул свой пиджак и жилетку… Хохотнул, когда Роберт скривился. — Вы не бойтесь, не бойтесь. Смотрите, — пальцы человека остановились в районе пупка. Он расстегнул всего несколько пуговиц. Никакого пупка под ними не оказалось. Живот у него был мягкий, поросший седыми волосками, как у большинства мужчин его возраста. Человек сделал вздох, как положено перед врачом, и его живот шевельнулся, как сытая медуза. «Я не буду думать о том, что это значит, — подумал Роберт, моргая. — Я выпью столько, сколько он мне нальет. Ни о чем думать не буду». Человек подошел к нему вплотную, взял за запястье. — Вы их еще посчитайте, как следует посчитайте. Роберт успел вывернуться, прежде чем его пальцы коснулись чужих ребер. Человек в два счета застегнул пуговицы и взял графин за горлышко, как мертвую птицу. — Что? — спросил человек, потрясая графином. — Еще бурбона? Или ужина подождете? Там вина замечательные. — Я, пожалуй, подожду. Человек пожал плечами и вернул графин на место. Его рука уже нащупывала забытый кий. — Я, наверное, должен быть польщен? — проговорил Роберт, пока человек пристраивался у стола. — Мало кому в жизни доводится встретить столько исторических личностей. Человек не обернулся. — А кого еще вы встречали? — Фрину, например. Человек фыркнул себе в плечо. — Да, помню ее, знатная была блудничка… Не на мой вкус, правда. Я поизящней люблю. Роберт невольно проследил за изгибом его спины. — В таком случае, мне жаль, что вашу супругу принято рисовать с такой пышностью форм, — заметил он, снова приложившись к стакану. Человек скривился, непонятно, то ли из-за разговора, то ли из-за своей игры. — Сами понимаете, художники. Штука тонкая. Вот вашего Рэя что, так уж хорошо пишут? Роберт поджал губы. — Я, честно говоря, не проверял. — Попробуйте. Тоже развлечение. Я вот такие картины давно уже собираю. Моя вторая супруга на них да, всегда рубенсовская. С первой вопрос сложнее. Я ее портреты на пальцах обеих рук могу сосчитать. Хотя сидеть для художников она любит. Распутница. Последнее слово он произнес с такой веселой нежностью, что Роберт невольно прочистил горло. — Мне кажется, такие увлечения только кормят одержимость, — заметил он, сам не зная зачем. — Да и денег на коллекционирование у меня нет. Человек повел плечом. Треугольник из шаров слегка дрогнул. — Деньги появятся. Они вашего брата любят. Да и что нам еще кормить, если не одержимость? Роберт подержал на языке очередную льдинку. Он хотел сказать, что не знает. Что не уверен. Что должен быть какой-то еще способ, что можно же справляться с этим посветлей. По-человечески. «Яйца учат курицу, — подумал он, смакуя вкус нетающего льда. — Вампир учит праотца справляться со страстями». Кий стукнулся о крайний шар. Треугольник рассыпался. Сетки в углах стола набухли. — Я поэтому говорю вам все бросить. Пишите стихи. Собирайте портреты. Пока вы совсем ему не наскучили. Иначе он забьется куда-нибудь, как лиса в нору, в какую-нибудь деревню, или скит, или степной городок… «Резной городок в снежной степи», — вспомнил Роберт, и тут его взяли под локоть, потянули куда-то. — Забудьте все это, — приказал человек на ходу. — Хотя бы на этот вечер. Там скоро спектакль и ужин. Хотите, я проведу вас за кулисы? В гримерку? Хотите тоже поиграть? — Сэр, я слов не знаю, я про эту пьесу не слышал никогда... — затараторил, было, Роберт, силясь вытащить руку. Ничего у него не вышло. Хватка у этого господина тоже была гранитная. Человек открыл дверь пинком и втащил его в полупустую гримерку. Кучка личностей в тогах перестала судачить над кофейными чашками. Юноша у туалетного столика опустил щипцы для завивки. Роберт понятия не имел, зачем они ему были: волосы у юноши вились сами по себе. — У нас еще целый час, — бросил человек, уже роясь в рядах костюмов. — Постоите в массовке, покиваете, когда скажут. И вообще, тут все наряды подколдованы. Не запнетесь. Роберт обернулся к личностям и юноше, кивнул, улыбаясь. Никто не улыбнулся в ответ. Юноша продолжил завивать волосы. — Но кого же я буду играть? — спросил Роберт робко. Человек вытянул наружу костюм из черного бархата, с серебряной вышивкой и белоснежным рифленым воротником. Роберту такие воротники всегда казались самым дурацким изобретением средневековой моды. — Королевского врача. Пыточника, по совместительству. Нам как раз его не хватало. Роберт не стал спрашивать, кому полагалось играть этого врача-пыточника до того как он завалился в бильярдную. Он уже знал, как все устроено в Эвоэ-холле. Он просто снял с горла вешалки пару черных перчаток и натянул их как следует. Перчатки пришлись ему впору. На каждом пальце блестело по кованому коготку. Сам костюм оказался мягче, чем он ожидал. Воротник, конечно, все еще был идиотский. «К дьяволу, — решил он. — К дьяволу, все к дьяволу. Я не Роберт Бернс. У меня нет лечебницы для душевнобольных, и никаких пророков я не знаю. Я просто безымянный упырек в сказочном королевстве, со своими казематами, с набором заморских инструментов…» Где-то далеко, в чужом веке его тело само зашагало на последний прогон.