Неоновая кома

«Б-з-з-з», - густой монотонный гул крошечных мошек, сбивавшихся в тугие облачка в подлеске, казался незыблемой частью ночного пейзажа, пока часть этого дружного крылатого сообщества не расшибалась в кашу о лобовое синей «Мазерати». Мушиный фарш залипал в цепкую паутину трещин на стекле, будто подношение на алтаре какого-то паучьего бога, отчего и без того скудный обзор приобретал все больше битых темных пикселей. Лука снова и снова пытался убрать липкие останки оставшимся под контролем дворником, но тот, мерзко заедая, лишь сильнее вгонял мошкару в сеть сколов. В конце концов, юноша бросил эту затею – щетка стеклоочистителя особенно сильно скрипнула, прогнув резинку, и Динелли-младший испытал животный ужас. «Отец меня прибьет, если это сломается», - мелькнула в его голове шальная мысль, хотя переживать об этом явно не стоило. «Корса» едва ли подлежала восстановлению: передний бампер спорткара потерялся еще по дороге с места аварии, а двигатель за спиной водителя с самого начала пути издавал нечленораздельный звук механической агонии. Машина шла неровно, с передней осью что-то было явно не так, но Лука продолжал вести ее вперед. Он просто не мог остановиться. Конечности вышли на полное автопилотирование: он с трудом воспринимал свое физическое тело, будто бы лишь смотрел сцену со своим участием, открывавшую какой-то глубокомысленный авторский фильм. Может, он и сам бы номинировал его на пару наград при другом раскладе, но теперь, подумав об этом, парень заскулил – он бы с удовольствием вручил себе Каннскую ветвь за худшую мужскую роль второго плана. Мухи-однодневки продолжали бездумно разбиваться о лобовое стекло, и грязный голосок не преминул нашептать Луке, что счетчик убийств молодого человека увеличивался в геометрической прогрессии. Юноша не сразу смог провести параллель между ухудшавшимся обзором и собственной пеленой слез на глазах, а едва эти два факта соединились в его сознании между собой, к ним в награду добавились тахикардия и панический тремор рук. Израненный автомобиль вильнул на дороге, сбиваясь с уже привычного ритма, и протяжно скрипнул чем-то в своем железном чреве. Этот гудеж, похожий на стон корабля во льдах, поглотил скулеж водителя, но Луке его собственные звуки страданий все равно показались бы громче, чем движения тектонических плит. Весь его огромный и необъятный мир сжался до одной единственной точки – пульсировавшей кроваво-красной головы, полной таких же кроваво-красных мыслей. Он убил его. Да, не буквально, не собственными руками: не держал пистолета, не сталкивал с обрыва и не пырнул ножом. Но он не позволил отцу спасти своего любимого дядю. Он стал пособником в жестоко спланированном хладнокровном убийстве. Лука любил Чеда так, как никого другого в этой семье. Он стыдился этого, но младший член клана вел рейтинг своих родственников. Игнорируя все противозаконные и сомнительные с моральной точки зрения вещи, он, как девчонка с кукольным домиком, оценивал их с точки зрения способности близких чувствовать друг друга, такого обыденного и недоступного для них умения быть семьей. Из года в год этот топ почти не менялся, и тройку лидеров всегда удерживали одни и те же киты: его мать, Чедвик и Эдда. И даже среди них, самых теплых и участливых людей дома, мужчина, чуждый Италии и всему, что Лука мог назвать словом «Родина», умудрялся быть самым настоящим. Чедвик был человеком, которого Лука мог встретить у киоска с газетами, у фонтана на площади, на реставрационной стройке. Он казался самой естественной вещью везде, где бы ни появился, потому что дядя, в отличие от других членов семьи обладал, как выяснилось, редким умением – по-настоящему жить и радоваться этому. Он смеялся до икоты и слез в уголках глаз, будто каждый раз был последним, танцевал на улицах с музыкантами и искренне хвалил уличных торговцев едой за каждый завалящий хот-дог. Что уж говорить, он заставлял его вечно смурного отца смеяться, он заставлял улыбаться Казимира. Воистину, этот человек имел силу тысячи солнц, и порой Лука думал, что «‘о paese d’ ‘o sole» - вовсе не про Италию, а про далекую как Плутон Австралию. Эдда разделяла эту тягу к чистой и свободной жизни, но она стремилась к высокой роли в Доме, она хотела быть частью дел клана: ее открытое и доброе лицо менялось до неузнаваемости, когда речь вновь заходила о ее амбициях. В такие моменты тетя становилась таким же монументальным мраморным изваянием, как и все члены дедовской системы. Эдда была оборотнем: и радугой, и грозовой тучей одновременно. Лука боялся ее темного лица, навыков борьбы, умений в стрельбе. Она была дремлющим леопардом, и он никогда не знал, когда большой кошке захочется проснуться. Темной сущности не было у его матери. Беатриче казалась солнцем, самой жизнью, но заточенной в банке. Камера обскура в виде семьи Динелли заглушала ее свет ровно тогда, когда сын больше всего в нем нуждался. И самым печальным во всем этом было то, что стены этой камеры она воздвигала себе сама: Беата отступала в тень, едва хоть кто-то из дома заявлял маломальские права на время внука Балтассаре. Она понимала уготованную для сына роль и не собиралась бороться против вековых традиций сообщества, лишь безропотно принимала свой удел родительницы и колыбели утешения. Она не билась за него с отцом, лишь подхватывала его, маленького плаксу, когда недовольный мягкостью наследника благодетель, наконец, оставлял его, как коршун, наигравшийся с тушкой сурка. Калисто тоже входил в своеобразную тройку лидеров – он был бронзовым призером с конца, уступив лишь деду и дяде Казимиру. За одно только это сын испытывал жгучий стыд перед отцом – казалось чем-то неправильным такое положение дел по отношению к родному папе. Лука множество раз думал, насколько проще была бы его жизнь, если бы он не испытывал к этому суровому человеку никаких чувств, но, Бог свидетель, он был добрым малым, а потому как мученик страдал от собственной любви. Когда он был еще совсем маленьким и глупым, мама читала ему сказки из старой и потрепанной жизнью книжки. Он до сих пор помнил некоторые сюжеты и временами даже удивлялся тому, как беззубые детские истории умудрились просочиться в его ныне максимально далекую от беззаботного детства жизнь. Среди этих крохотных эпизодов, разумеется, полных морализаторских смыслов и нравоучений для итальянского молодого поколения, особенно въелась в память сказка про Тонино-невидимку, где маленький шалопай стал невидимым по собственному желанию, «наворотил делов», как сказал бы дядя Чед, но все равно слезно пожелал вновь предстать перед глазами матери, несмотря на то, что она собиралась устроить ему взбучку за первоклассное поведение. Сорванец Тонино не покидал мыслей Луки долгие годы: в этом ребенке, который жаждал внимания родителя, даже при условии того, что ничего хорошего его и не ждало, юноша видел себя. Калисто позволял себе по-мужски скудные и ужасно тяжелые шлепки по его плечу только тогда, когда Лука делал что-то надлежащее делать мужчине в его искаженном криминалом понимании. По совместительству это всегда были вещи, к которым его сын питал либо отвращение, либо страх, а потому грубый шлепок моментально оборачивался подзатыльником со словами «да что с тобой такое?», но даже это приносило Луке какое-то садистское удовлетворение. Он давно перестал что-либо понимать в их с отцом связи и научился довольствоваться любым проявлением его случайного внимания. А теперь отец разбил ему нос и сказал валить, куда подальше. Кроваво-красные мысли вновь загудели в его усталой звенящей голове, и мятая машина снова завиляла по дорожной полосе, но на этот раз не выправилась. Лука крепче вцепился в руль, но трясущиеся руки только усугубили ситуацию. Ночная дорога не сильно полнилась железными конями, а потому пьяное танго «Корсы» по асфальтовому полотну не могло причинить дополнительного вреда. Сквозь затененное марево на глазах юноше удалось увидеть ослепительно подсвеченную из-за кустов заправочную станцию. Вывернув руль в ее сторону, Лука выскочил на подъездную дорожку – бедная «Мазерати» крякнула, с наскока взяв кусок бордюра, и рассеяла колесом клочки травы и почвы. Автомобиль пролетел еще пару метров и остановился, лишь прочертив остатком фары кривую линию на белом сайдинге круглосуточного магазинчика. Не заглушив мотор, водитель вывалился из автомобиля и сделал пару нетвердых шагов. Перед глазами все плыло, и он сумел заметить в этой штормовой качке только носы своих ботинок и падающие на асфальт капли, темные и прозрачные, но и те и другие оставляли одинаково черные пятна на темно-сером камне. Голова загудела целым сонмом голосов, и почему-то Луке подумалось, что именно так будут выть все его многочисленные тети и мать, когда узнаю, что он сделал. Не будет стенать только бабушка, но видение о ее тихих слезах в будуаре окончательно добило сердобольного внука – парня повело в сторону, где от падения его спасла только белая стенка. Рывками проскользив по ней все ниже и ниже к земле, он шлепнулся на сырой ночной асфальт и разрыдался. Из-за него у Чедвика больше ничего не будет: ни пения под гитару, ни ночных краж соседских апельсинов, ни конных прогулок без седла. Мальчишка единственный раз в жизни попытался пойти против семьи и сделать действительно правильное по его разумению дело – а в итоге сел в лужу самым жутким образом. Лука в жизни никого не убивал, отказывался присутствовать на любых расправах, несмотря на то, что Калисто на этом настаивал, а теперь он лично нес на себе кровавый крест загубленной жизни родственника, которому желал только добра. Размазывавший по лицу кровь и слезы, он не слишком-то обращал внимания на то, что происходило вокруг, а потому на секунду выглянувшая из-за угла здания кассирша заправки осталась незамеченной. Через секунду молодая темнокожая девушка с округлившимися от страха глазами вновь вынырнула из укрытия, оценив ситуацию красноречивым «О-о-о, Иисус». Она предусмотрительно сжимала в одной руке мобильный телефон, а в другой – газовый баллончик, и, видимо, была готова к любому повороту событий. Работница скользнула взглядом по разбитому спорткару и ревущему водителю, и, судя по всему, хорошо одетый юноша в пятнах крови не внушил ей ни капли доверия. - О-о-о, Иисус, мой Господь, - шепотом протянула она и набрала «девять-один-один». Лука упустил момент, когда истерика схлынула. Его мысли ныне витали где-то далеко в воспоминаниях, на яхте отца на Сицилии, где все было хорошо, пока Чед не спихнул одетого с иголочки Калисто в воду. Воспоминание со смехом дяди под аккомпанемент отборного потока ругани отца словно перерезало один из нервов – глядя перед собой в никуда, юноша сильно сжал вновь затрясшиеся губы и закрыл глаза. Под ладонью, удерживавшей тяжелый пылающий лоб, прели соль и железо, а колено под локтем вновь начало нервно подскакивать. Динелли-младший уже привык к стуку в ушах и всерьез предполагал, что он станет его пожизненным спутником. Но противный звук моментально исчез, когда над ухом раздался мужской командный голос: - Эй, малыш, живой? – веки тяжело поднялись, и паренек увидел над собой четырех мужчин в синей униформе, всадников его личного Судного дня. Вместе со спазматическим выдохом сорвался легкий кивок, и полицейские чуть расслабились. Один из них, седоватый усач, вновь спросил. – Видно, кое-кто сильно нашкодил. Никто другой не пострадал? Сказать ничего «малыш» не смог – рот вновь перекосился, предвещая рыдания, и коп осторожно качнул ладонью. - Ладно, тише, тише, милок. Давай-ка проедем в участок, это недалеко, нальем тебе чайку, идет? Отец учил сына опасаться полиции и вести себя с ней насторожено и достойно, но отец давеча практически прямым текстом от него отказался, а потому Лука покорно поднялся и направился прямо за четырьмя служителями закона. Он не мог, да и не хотел вести себя статусно и высокомерно – не заслужил. - Спасибо за звонок, мисс, - мимолетом бросил усач кассирше у раздвижных дверей. Газовый баллончик из ее рук магическим образом исчез. - Боже мой, сэр, - только и выдала она, будто других слов в ее лексиконе не имелось. Лука пересекся с ней взглядом, и девушка поджала губы, прижав кулачок к груди. – Господь с тобой. «Я так не думаю», - подумал сын мафиози и сел в бело-голубую машину. В это же время, в центре Большого Яблока Валентайн наворачивала круги вокруг круглосуточного недалеко от департамента. Она уже несколько раз возвращалась в него за разного рода снеками и сладостями, чем несказанно радовала ночного продавца. В попытках разгрызть задубевший на полке «Кит-Кат», больше похожий на конфетку из сухпайка в бункер, она прожигала взглядом двери полицейского здания. Ни Салазар, ни Кини его еще не покидали, о чем явно свидетельствовали горевшие окна этажа наркоотдела, и Вэл испытывала острую необходимость дождаться этих двоих. В конце концов, если двух ее обожаемых друзей объявили в розыск, то кроме нее больше никто не владел информацией по ситуации с «бутылочками». Она не слишком понимала, что именно могло дать вовлечение двух оставшихся копов в суть дела, но передача информационной горячей картошки дальше по полицейскому каналу казалась ей наиболее логичным вариантом. От «Кит-Ката» остался привычный кусок красной фольги, и девушка нервно бросила его в урну: там его ждала компания разноцветных друзей от других батончиков. В горле запершило то ли от сахара, то ли от вафельной крошки, и Мендоза шагнула в магазин – после чипс и шоколада организм остро нуждался в томатном соке. На секунду улица опустела, но через мгновение из ведомственного здания выползли двое мужчин. - Тебе не стоит переживать, - с искренним переживанием заявил Фрэн и потрепал Айзека за плечо. Тот, обычно рвавшийся прочь от подобных жестов, только устало снял очки и потер переносицу. – Никто тебя не уволит. - Если бы ты слышал, как Фирс орал на меня в своем кабинете, ты бы так не говорил. - И что? Ему орать как с горы катиться. Не уволят, говорю. Я б не уволил. – Кини глянул не его уверенную смуглую физиономию и печально улыбнулся. - Ты б никого никогда не увольнял, будь твоя воля. - Конечно. Нужно быть идиотом, чтобы тебя слить - кто тогда будет работать? - В отделе и без меня останется три детектива. – Призадумавшись, русый добавил. – Могут понизить. - Куда? До стажера? - Я… Я не знаю. – Айзек бессмысленно запустил пятерню в волосы – от его укладки окончательно осталось черти что – осекся и просто запрокинул голову со вздохом. – Полы мыть. - Так. Это что такое, а? – возмущенно вскинулся Салазар. – А ну заканчивай все вот это вот. План-капкан – ты, я, один отличный бар и моя бонусная карта «третий бокал бесплатно». - Я не в настроении. - Ты всегда не в настроении, когда это тебя останавливало? – подмигнул мексиканец. После секундного молчания лицо Кини смягчилось. - Редко. И это как раз тот случай, извини. Но спасибо. - Не за что благодарить же, - отмахнулся Фрэн. - Есть. – Жестко отрезали в ответ. Очевидно, Айзек уже собрался с мыслями, чтобы озвучить что-то, ему совершенно несвойственное, но монолог был нагло прерван протяжным «Фрэ-э-эн!». Валентайн бежала в их сторону через дорогу с вытянутыми вперед руками, в явных попытках закрутить на ходу банку сока. Крышка без конца слетала с резьбы, отчего красное полупюре брызгалось по сторонам как на аттракционе с чашечками, где нестойкие пассажиры быстро расставались с содержимым своих желудков. - Какая же корявая женщина, - мечтательно промурлыкал мексиканец. Его энтузиазма Кини, чье лицо выражало крайнюю степень брезгливости, не оценил: несколько раз метнул взгляд то на коллегу, то на приближающуюся томатную катастрофу. Поравнявшись с ними, Вэл наклонилась к коленкам с тяжкой отдышкой. Вытянула руку с так и не закрытой банкой вверх, чуть не обдав помидорным соком нежно-розовую рубашку очкарика. - Подсобишь? – просипела докторша так, словно ей стоило бы дать продышаться через кислородную маску. Айзеку ничего не оставалось, кроме как с кислым лицом принять тару и чиркнуть крышечкой по стеклу. Крупная резьба встала на место с первого раза. Коронерша тем временем выпрямилась и запричитала. – Я так бежала! Pensé que te habías ido! А мне, между прочим, надо тако-о-ое рассказать!.. - Погоди. Айзек, - Салазар обернулся к товарищу с чужой банкой в руке. – Ты что-то там хотел сказать? - … нет. Ничего. – Он как факел протянул ей бутылку и чуть развернулся к парковке. – Мне нужно ехать. - Вообще-то ты тоже мне нужен, так будет пр… - Не будет. – Оборвал он ее и кивнул на латиноса. – Он расскажет мне потом все с гораздо меньшим количеством ненужных подробностей и без языка, которого я не знаю. - Но… - странциановые бровки девушки медленно превращались в покатую крышу домика: ее планы на складный вечер из попкорн-детективного сериала разрушались на глазах. Айзека ее печали не трогали – коронерша не курировала медицинскую часть ни по одному из его дел, а потому что бы она ни сказала, его работы это напрямую не касалось. Кроме того, Фрэн питал к докторше очевидную романтическую слабость, так что вклиниваться в потенциальное ночное рандеву еврей не желал. Коп окончательно повернулся к стоянке, но тут за спиной раздался классический примирительный смех Салазара, и Кини сам не заметил, как оказался в мертвой хватке приятельского обхвата за плечи. - Не обращай на него внимание, он сегодня смурной. – Добродушно заявил Фрэн и с улыбкой добавил в сторону коллеги. – Не хами ей. - Я не хамлю. - Хамишь. Ну, так что ты хотела рассказать, novia? - Вообще-то здесь не самое лучшее место для таких разговоров… - она бросила тревожный взгляд на департамент. - Понял. – Кивнул Салазар. – Значит, ко мне. По машинам! – он развернулся к парковке так резко, что болтающийся слева от него Айзек запутался в собственных ногах. - Нет, это плохая идея. – Дернула его за закатанный до локтя рукав Вэл. – Они могут подумать, что мы собираемся по поводу всего этого вашего беспорядка. Лучше у меня, будто я просто вас пригласила торта похавать. - Как скажешь, - он вновь развернулся, крутанув Кини на месте. – Вези! - Я… я приехала на мопеде. - А, не проблема! – от очередного крутого виража еврея спас только своевременный рывок из медвежьего объятия. - Да завязывай! – рявкнул он и демонстративно одернул выбившуюся рубашку. Закрыв глаза и помолчав секунду, будто бы считая в уме до трех, он тихо спросил у коронерши. – Далеко ехать? - Ну так… - она задумалась, повернулась к улице и расставила руки как регулировщик. – Ну, там на Парк Роу, потом Франкфорт, э-э-э, опять Парк Роу, Энн, Весей, площадь Тринити… - Валентайн... – вежливо попытался остановить ее детектив, но Мендоза продолжала самозабвенно перечислять топонимы и, видимо, указывать дорогу. Борясь с желанием встряхнуть ее за плечо, поскольку за такое влюбленный мачо с будничной улыбкой откусил бы ему голову, он собрал остатки самообладания в кулак и тихо, но значительно, прикрикнул. – Валентайн! Она обернулась на него посреди объяснения того, как съезжать на объездную, и вскинула бровки. - Qué? – она быстро осеклась и добавила. - В смысле, чего? - Просто скажи, где ты живешь. - Аргайл Роуд восемьдесят шесть, - отчеканила она как второклассница и, видимо, на всякий случай добавила. – Это во Флэтбуше. - Хорошо, там и встретимся, - он развернулся на каблуках и пошел прочь. - Ой, я забыла сказать! – пискнула она. – У меня подъездная дорожка маленькая, там больше двух машин обычно не помещаются! Ну, по крайней мере, ваши чемоданы. А там… Короче, только одна такая влезет. - Я не езжу домой на рабочей, - на ходу отвесил Кини. - Так твоя вроде даже длиннее. – Фрэн задумчиво почесал голову, будто не был до конца уверен в своих расчетах. Зато Айзек прекрасно знал, что тот не ошибался – автомобильный тетрис точно не складывался. Остановившись на полпути, русый опять снял очки и с чувством потер глаза ладонью. - Отвезешь меня потом сюда? - Естественно. – Весело кивнул мексиканец и повернулся к девушке. – Аргайл восемьдесят девять? - Шесть. - Ага, жди к чаю! – он бросился вдогонку товарищу. - У тебя хоть есть где сесть? Или там опять будто табун бездомных перевозили? – громко спросил нагонявшего его Кини. - Ха-ха-ха, забавный ты челик, - заулыбался Салазар, но перешел на трусцу, чтобы обогнать напарника. – Пф-ф-ф, нормально там все… будет… сейчас. - Фрэн, у меня бежевые брюки и я всерьез рассчитываю, что, когда я вылезу из машины, они останутся такими же! - Да, конечно, даже лучше, они станут белыми! – поднял руку хозяин машины на бегу, а вторую приложил к груди. - Нет! Вэл смотрела на их спины с улыбкой и мыслями, как она классно все организовала, пока с запозданием не замигал красный маячок о том, что хозяйке стоило бы оказаться дома раньше гостей. Нахохлившись как воробей, она побежала к своей «Веспе». Приехала не намного раньше мужчин, повезло, что не пришлось убираться – девушка, стараниями матери, всегда была достаточно чистоплотна хотя бы для того, чтобы вовремя закидывать вещи в шкафы и мыть посуду. Правда, пришлось в ускоренном режиме пособирать в корзину сохнущее на сушилке белье, но на это хватило всего недолгого времени до прибытия детективов. Уже складывая свою потрепанную бельевую треногу, она услышала шелест гравия на подъездной дорожке, и, как радушная хозяйка, вышла на веранду. Ее глазам как раз успел предстать Фрэн, весело махавший от водительской двери, и Айзек, с премерзким лицом вылезавший из салона. Вместе с его ногами на асфальте оказалась пара лимонадных стаканчиков. - Ты что, дальнобойщик? – специально поднял один из них в воздух очкастый и грозно потряс. – Хотя они и то чаще у помоек останавливаются! - Да-да, я еще в салоне все понял, - попытался урезонить его Салазар, не глядя на него: был занят улыбкой судмедше, - не мороси. Тонкие брови возмущенно взметнулись над оправой очков. - Прошу прощения? Это с какой такой стати? Я сейчас скандал такой учиню! - Ну, чел… - улыбка парня померкла: у латиноса вдруг стало такое лицо, словно он держал во рту лягушку. Качая головой в сторону дома, как при нервном тике, он прогудел сквозь сжатые губы. - Ну… не при даме… же. Почти немого диалога не состоялось: Айзек все так же выразительно посмотрел теперь уже в сторону Вэл и заявил: - Ах «не при даме»? Внимание, «дама»! – он наклонился в салон и исчез на некоторое время, но, выпрямившись, явил миру охапку всевозможного упаковочного мусора и пустых стаканов. – Запоминаем эту картину, советую поставить галочку. И это, смею заметить, я еще молчу про то, что а – это только переднее сидение, и б – про шелуху от, боже мой, арахиса! А она. Там. Везде! У нее прописка! - Ай-зек. - Жалкий вид Салазара придавал картине своего рода остринку, и Мендоза улыбнулась, прикрывшись рукавом толстовки. - Нет! Пусть посмотрит, потом скажешь мне спасибо! И вообще, я ради тебя все это прижимаю к себе! – он развернулся и гордо двинулся к зеленому баку на краю дорожки. - Да я все выкину! Обещаю! – карикатурно развел руки Фрэн. - Я не поеду в этом обратно! – Кини бросил все в ящик, отряхнул руки и отчетливо хлопнул крышкой, будто только закончил сложную фортепианную пьесу. - Так и знай! Сценка из «Шоу Бенни Хилла» немного утомила хозяйку, к тому же, где-то в глубине дома зародился свист чайника, так что она махнула рукой: - Ладно вам, заходите уже. Мексиканца дважды просить не пришлось – он весело и вприпрыжку направился к крыльцу. Кини же проследовал за ним более спокойным шагом, на ходу с немым вопросом разглядывая машину Киркманна. «Тахо» был здесь явно не на месте. Прогладив холодный серебряный борт, он свел брови, но предпочел обождать с расспросами. Вэл прекрасно знала, что ее миниатюрный коттедж создаст положительное впечатление своей девчачьей сахарной аккуратностью, так что прошествовала прямо на кухонный блок в гостиной, оставив гостей самостоятельно возиться на входе с интуитивным интерфейсом вешалок и подставок под обувь. Ожидаемо, они без лишних вопросов оказались в комнате уже через пару минут. - Я надеюсь, вы без обуви, - бросила Вэл от плиты, где в сотейнике докипала карамель для чизкейка. Кини буднично прошел к раковине, закатив рукава, а вот его приятель на ходу развернулся обратно в прихожую, откуда донесся характерный стук падающих подошв. Покачав головой, девушка вынесла в комнату поднос с френч-прессом и стопкой блюдец. - Абсолютно излишне было так заморачиваться, - прошел к дивану Айзек. - Я не могу ничего не предложить гостям, даже сантехникам чай наливаю, - пожала она плечами. - Расточительно, однако. - Нет, это мило и доброжелательно, - с таким нажимом процедил на ухо русому Фрэн, что тот поморщился. Латинос перекинул ноги через спинку софы и вольготно сполз на сидение, потирая ладони. – А что к чаю раздают? - Чизкейк с карамелью, - донеслось с кухни. - У-у-у, слышишь, Айз, чизкейк, и с целой карамелью! – он почти гневно сверкнул глазами на коллегу. – Все прямо как ты любишь. Садись. Положение обрело характер окончательно безвыходного, и щуплый коп вздохнул, обходя диван – перепрыгивать через него еврей желанием не горел. У Мендозы оказался чрезвычайно длинный гостевой гарнитур для одиноко живущей – он достиг его края почти одновременно с ней, несшей торт из холодильника. - Ну, что ты там хотела рассказать? – мужчина остановился у сидения и, привычным жестом дернув вверх ткань на бедрах, сел и сложил ногу на ногу с домиком из ладоней на коленке. Оправив очки на переносице, посмотрел на девушку. – Только тезисно и по делу, умоляю. - Так, э-э-э, - Вэл поставила на стол блюдо с, очевидно, зубодробительно сладким десертом и набрала в грудь побольше воздуха. Сжав кулачки, неуверенно выдала. – Йану и Заку угрожает итальянская мафия и надо им помочь. Над столом повисло молчание: Фрэн перестал греметь стаканами и заварником. Он повернулся на приятеля, который больше походил на недвижимый портрет какого-то финансиста за кистью Лейендекера. - Ясно, - только и бросил Кини, прежде чем вздохнуть и начать подниматься. - Нет, погоди! Я серьезно! – Мендоза обогнула столик и бросилась ему наперерез. – Я знаю, как это звучит! Но это правда! – он не собирался останавливаться, так что девушка пробежала вперед и встала в арке, звездой раскинув руки. – Я не схожу с ума, не прикалываюсь! Ты прав, я много болтаю и не с того начала! Дай все объяснить! – личико страдальчески исказилось. – Айзек, пожалуйста, знаю, что ты думаешь. Я не дура. Не сейчас, по крайней мере. Мужчина внимательно посмотрел на нее. Глянув в узкое кухонное окно, из которого виднелись кусочки автомобилей следователей, он спросил: - Киркманн в это всерьез вляпался, да? - Да. Он… да. - И я так не думаю. – На ее зарождавшийся вопрос Кини отвернулся и пошел к дивану. – Я не думаю, что ты дура. Иначе он бы с тобой так не общался. Я думаю, что ты болтушка. Это разные вещи. Ты… Ауч! - Рассказывай, Вэл, - дружелюбно приподнял чашечку Фрэн, убирая ногу под стол. Потиравшему икру Айзеку он протянул блюдечко с кусочком пирожного в текучем сиропе. – А ты кушай тортик. И Мендоза рассказала им все, что сама знала, так, как умела: с пантомимой, активной жестикуляцией и каждой подробностью, доступной ее фрагментарной вспыльчивой памяти. Она то и дело останавливалась, била себя ладонью по лбу и откатывала пересказ назад, чтобы вставить недостающую мелочь, а потому все расширенное издание ее вольного устного творчества заняло добрый час. - … и я поехала к вам, а дальше вы знаете. Вот. – Закончила девушка и умолкла. Сзади нее из телевизора продолжала играть веселая мелодия рекламы мороженого – она сама включила ящик где-то на середине рассказа, заявив, что «телик шумит – мозг лучше работает». – Скажете что-нибудь? Слушатели, судя по виду, все еще находились в процессе усвоения информации: Фрэн задумчиво то сводил, то разводил брови и почесывал черенком ложки голову, а второй до сих пор с напряженным лицом и приоткрытым ртом щурился на рассказчицу. Он и оттаял первым. - Так, - русый поставил на столик ранее удерживаемое на весу блюдце, снял очки и от души потер физиономию ладонями. Как только «стеклышки» вновь оказались на законном месте, Айзек сразу превратился в профпригодного представителя профессии. – И ты не знаешь, где они сейчас, верно? - Нет, я не видела их с того момента, как вышла от Динелли. Никак по-другому со мной не связывались. А теперь этот дурацкий розыск, и я вообще понятия не имею, что с ними будет. – Валентайн размазала крем от торта по блюдцу ложкой. – Я почему-то подумала, что если вам расскажу, вы что-нибудь придумаете. - Не особо понимаю пока, что можно здесь придумать, при условии того, что ФБР нам почти в трусы сегодня залезло, хотя я про себя говорю, ему, может, и залезли в допросной, - махнул рукой Салазар на Кини, и тот поежился, переключив внимание на экран телевизора. Фрэн поднял вверх палец, - но одно могу сказать наверняка: Йану на вахте везет мама не горюй, и скорее всего всем, кого он за собой тянет, тоже. Так что, не думаю, что стоит переживать, по крайней мере, за их безопасность. Относительную. Наверно. Лицо докторши приобретало все более зеленый оттенок, и детектив попытался скрасить картину: обнадеживающе замахал кистью и хлопнул себя по коленке, фыркнув и закивав. - А розыск этот вообще полная шляпа, novia. Его же Фирс курирует, они в шоколаде, не… - Розыск тоже курируют федералы, - уточнили сбоку и тихо добавили. – Этот… - … они в дерьме. – Переобулся мексиканец, не прекращая кивать. – Их наверно уже в участок везут, тем более нечего и переживать. Все вместе на дисциплинарочку пойдем, как большая семья. Над рапортами подышим, да без премии годовой останемся. Да? Вопрос предназначался Айзеку, но тот вместо этого потянулся к пульту, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Вэл очень не понравилось его острое лицо, похожее на встревоженного хорька, и она развернулась как раз тогда, когда голубая полоска громкости остановилась, и новостной эфир стал отчетливо слышим. Женщина в красном платье, словно такая униформа полагалась всем ведущим новостей в телестудии, вещала то, что явно касалось вертолетной съемки разбитого ограждения на каком-то из городских мостов. - Это вообще ничего не значит, - встревожено заявил Салазар, заметив, как хозяйка дома сгребла в пальцах салфетку. – Не п… - Фрэн, заткнись, - рявкнул второй коп и выкрутил громкость на предел. «…не установлен. Прямых очевидцев инцидента не удалось установить, по сообщениям полиции, имеются данные о вероятной погоне, предшествовавшей событию, а также о замеченных на мосту разъезжающихся автомобилях после свершившегося, по неподтвержденным сведениям, дорожно-транспортного происшествия. Сотрудники воздерживаются от определенной версии, высказывая предположения о противостоянии банд или несчастном случае вследствие стритрейсерской деятельности. На месте работают водолазы. Репортеры CNN следят для вас за развитием событий. К другим новостям…» Вид сверху на разрушенное ограждение сменился портретом знаменитости, но личные драмы селебрити уже никого не волновали: Айзек схватил телефон и кого-то набрал, покинув комнату, а коронерша за неимением других вариантов расплакалась и выбежала прочь, хлопнув где-то в коридоре дверью ванной комнаты. Салазар, оставшийся сидеть на софе и просто не успевший хоть как-то среагировать на новостной выпуск, на секунду почувствовал себя оскорбительно черствым к общей трагедии, но густые брови тут же сомкнулись на переносице. - Вы издеваетесь? – крикнул он в коридор. – Это ничего не значит! Мендоза его все равно не слышала: ревевшая над включенной раковиной, она уже предполагала все самое худшее на дне треклятого залива. Мысли о том, как водолазы найдут там что-то такое, снова и снова накидывались на ее голову, как злющая кошка, не оставляя ни секунды для размышлений и попыток успокоиться. Иногда она с ужасом задумывалась, что будет, если кто-то из друзей-полицейских оставит ее так из-за своей работы. Такие мысли были неизбежны, когда дело касалось людей на службе, но для докторши, вовлеченной в непосредственный процесс отправления любых насильственных смертей в последний путь, эта тема всегда оставалась запретной. Она не была уверена, что сможет сделать хоть что-то с телами людей, с которыми хоть раз говорила, а это касалось большей части департамента. Поэтому едва сознание заворачивало в темную пост-мортем гавань, ее физически передергивало, будто от касания к еде в мокрой посудной раковине. Она хотела оставить факт смертности такой категории граждан, как полицейские, за пределами своей комфортной жизни в маленьком домике. Но тот, судя по всему, не прочь был заявить о себе, влезая к ней через форточку. Ни Йан, ни Зак мертвыми не числились, женщина в красном не стала бы лгать, но под ложечкой все равно сосало как штору в пылесос. Она представила знакомые дружеские лица в привычной домашней обстановке и искренне порадовалась, что ее период увлечения Ксански закончился довольно давно, иначе она бы, вероятно, шлепнулась в обморок еще перед телевизионным экраном. Вымышленные друзья повернулись к девушке и вдруг насупились. «Эй, что за представление? И вообще, королева никогда не плачет», - высокомерным голосом заявил иллюзорный Киркманн, и припадок коронерши тут же прекратился. Опешив от такого командного тона образа в собственной голове, Вэл отшатнулась от зеркала и шмыгнула носом. Не стоило игнорировать слова Йана, пусть даже он и не был настоящим: она рывком отключила воду и вышла в коридор. С веранды все еще доносился приглушенный голос Кини, и Мендоза решила просто вернуться в комнату – казалось правильным дать вредному следователю достаточно времени на этот звонок. - Как ты там? – участливо поинтересовались с дивана, но ее заплаканные глаза, видимо, говорили сами за себя. – Ой. Валентайн криво улыбнулась уголками губ и мотнула головой, но тут сзади хлопнула дверь, заставив ее подпрыгнуть на месте. Улыбка тут же неравномерно осыпалась вниз. - Значит так, Джун из дежурки сказал, что звонок был анонимный, от гражданского, - заговорил Айзек, быстро проходя в гостиную. – Он не слишком-то хотел разбрасываться подробностями, но он добрый, а я назойливый, короче. – Он остановился у стола и затеребил в руках мобильник. – Копов вызвали вместе со скорой и пожарниками сразу, там истеричка на проводе кричала про погоню, стрельбу на мосте и аварию одновременно. Из подозреваемых никого не взяли. На месте нашли пушку, по базе не бьется, обойма стрелянная, но гильз нет, не прицепиться пока, отпечатки снимают. Водолазы до сих пор работают, медики дежурят тоже, но уже без особого энтузиазма. Времени много прошло, говорят… - Все? Не густо, знаешь ли. – Прицыкнул Фрэн. - Не совсем. – Кини разблокировал экран и начал в него увлеченно тыкать. - Я выцыганил фотку из базы по этой записи. Она, конечно, еще дополняется, в основном один и тот же мусор, но вот тут звонила одна бабка. – Он протянул телефон напарнику. – Говорит, что скрежет страшный и все такое, а еще точно слышала особо громкие крики. Уверена на все сто, живет за углом, все слышно, но не видно, окна во двор. - И что? – Мендоза наклонилась к экрану в руках латиноса. На фотографии виднелась целая куча строчек с непонятными сокращениями, которые она не в силах была разобрать ни при каких обстоятельствах. К счастью, мужчина повернулся к ней и озвучил главное. - На итальянском. Орали на итальянском. Разумеется, старушке не показалось. Крики действительно вышли оглушительными, эмоциональными и от всего сердца – Калисто и сам осознавал это, сидя на полу в кабинете начальника склада. Ночью в ангаре никого не было, но даже в противном случае одного взмаха его руки хватило бы, чтобы он опустел – складское помещение принадлежало Динелли уже несколько десятилетий. Удобный район, равноудаленный от всех жилых домов – хорошее место, чтобы устраивать разного рода встречи и вести дела. Ну, или для того, чтобы опрокинуть пару-тройку предметов мебели и вдоволь наораться с перерывами на каркающие рыдания. Он ни разу не пожалел о покупке столь полезной недвижимости. За окном уже брезжил рассветный час, и небо начало расходиться легкими мазками желтой акварели. Она не перекрывала синего мрака ускользавшей ночи, но придавала этой синеве чуть торжественный вид, как фата невесты не закрывает лица женщины, но придает ему флер большей нежности и возвышенной красоты. Обычно рассвет напоминал Калисто жену, но сейчас он видел лишь слабый свет в холодном ночном небе. Только и всего. Никакой магии не случилось. Он израсходовал весь запас энергии – в большой комнате царила разруха. Рядом с опрокинутым столом покоились сброшенные листы бумаги, мелкая канцелярия, и мигала травмированная настольная лампа. То тут, то там россыпью сверкали осколки стаканов и разбитых стекол шкафа, чью створку колебал сквозняк из расколотого окна. Под подоконником покоились останки такого же стула: крашенный несколько раз дубовый старина не пережил лобового столкновения со стенами, полом и еще бог весть чем. Мужчина же просто сидел на деревянном настиле, вытянув ноги и бессильно уронив между ними руки – он пялился на светлые брусья потолка. Единственная нетронутая часть кабинета укоризненно качала не него круглой лампой на проводе, но стыда он не испытывал. У семьи хватило бы ресурсов, чтобы привести здесь все в порядок. Потом. Все потом. Сейчас это была его личная комната гнева. Гнева и del dolore. Сломанный нос болел, но Калисто даже не успевал осмыслить эту боль, она терялась где-то на фоне пустоты, растекавшейся по всему телу прямиком из того места, где по всем правилам должно было располагаться сердце. Он часто думал о смерти каждого из родственников, в конце концов, они занимались рискованным со всех сторон бизнесом, но был свято уверен, что уж со смертью сводного брата сможет справиться без лишней сентиментальности. Грудину свело и ему захотелось двинуть себе по лицу, но сил поднять руку не осталось. «У тебя не было никаких братьев, кроме сводных, idiota, e ora ancora un po’ e non ne rimarrai piú nessuno», - внутренний голос продолжил чехвостить хозяина беспрерывным потоком ругани, и Динелли подумалось, что со стороны он выглядел самым жалким образом. Обессиленный, сливавшийся с мертвой древесиной пола. «Какая теперь разница», - мелькнула усталая мысль. Как ей удалось прошмыгнуть сквозь рев водопада оскорблений, мужчина не знал, но именно она содержала в себе ту последнюю мудрость, что мешала ему закрыть глаза. Наконец настала благословенная тьма. В это короткое мгновение сна ему привиделся сын. Лука стоял прямо на том краю пробоя на мосту, молчал и просто смотрел на него, с этим столь ненавистным отцу щенячьим взглядом абсолютного беззащитного бессилия. Из носа, в сердцах разбитого отчей рукой, продолжала сочиться кровь, капая на рукав светлого пиджака мальчишки, потому что этот юнец прижимал руки к груди все так же, как делал с самого детства – без вины виноватая поза ребенка, неспособного сделать хоть что-то, как надо. Даже в этот раз – хоть и поступил по-мужски, да все наперекосяк. Как всегда. Сон не принес Калисто никакого облегчения – даже здесь, в метафизическом мире, ему было так плохо, что пустота внутри пригибала его к холодному как надгробный камень асфальту, и видение сына, появившееся даже здесь, чтобы мозолить ему глаза своей невыносимой слабостью, стало последней каплей. Сидя на коленях посреди пустой дороги, Динелли-старший отвернулся от ребенка в другую сторону и согнулся, превратившись в калачик. - Лука… иди отсюда. - Пап… - апокалиптичный, вымаливавший прощения голос, как тогда, раздался в воздухе, пройдясь по слуху как тугой мелок по доске. Калисто передернуло. Еще там, в настоящем, он едва справился с этим ужасом – в конце концов, не каждый день твое собственное чадо решает, что ты абсолютный монстр, способный на братоубийство. Честно говоря, глядя на пистолет в руке сына, мафиози в тот момент подумал, что он сходит с ума от напряжения и страха, и все, что касалось Луки, ему просто привиделось. На адреналиновой волне, так сказать. Но костяшки на руке, к сожалению, саднили, памятуя удар. - Оставь папу одного, - пробухтел он куда-то в коленку. На ум пришло только одно. – Иди к маме. Беата справится с этим. Она всегда справлялась лучше. Все, что мог, он сам уже сделал – жаль только, что Лука не поймет, на кой ляд он сказал ему валить куда подальше. Этот ребенок не думает такими категориями. Оно и к лучшему – зато в глазах деда он останется чист, как крохотный херувимчик. - Как я… - сыновний голос привычно задрожал. – Это же я, все … - Да. – Он устало повернул к нему голову. – Я тебя таким сделал. Мне урок. И наказание. Лука влажно шмыгнул носом и шумно вздохнул. - Если я уйду, тебе станет легче? Врать не хотелось, и Калисто отрицательно покачал головой. - Может, тебе станет? – вопрос отца, казалось, не удивил сына. Утерев пальцами две новые слезные дорожки, он вдруг обрел какую-то твердость и ответил. - Нет. Под ногами парня зашуршал мелкий бетонный щебень – он сделал незначительный шаг назад. Голова Калисто моментально вспыхнула, как раскаленная добела шайба, только чтобы тут же похолодеть, будто ее опустили в воду. - Лука, нет. – Он выпрямился так резко, что шейные позвонки щелкнули, разлились кипятком по загривку. Пустота внутри превратилась в растревоженный улей. – Стоять! - Может хоть кому-то станет легче, - дребезжавшей, страшной улыбкой одарил его сын и в тишине упал назад, в темноту. - Лука! – он не успел бессмысленно преодолеть и половины расстояния, когда проснулся, дернувшись. Комната вращалась вокруг и с трудом встала на место, правда теперь к ней добавился Казимир в темном пальто на входе. Очевидно, именно его хлопок дверью вырвал мужчину из кошмара. Немец смерил брата плоским взглядом. - Тебе снятся сны? - К сожалению, - тяжело дыша, ответил проснувшийся, провел по глазам рукой. Она тряслась, поэтому, куда ее деть, он особо не знал. - И как это? – Каз перешагнул осколки граненого стакана и поднял с пола лампу. Раздался щелчок, и лампочка перестала семафорить. - Врагу не пожелаешь. - Как обнимающий тень или гонящийся за ветром, так верящий сновидениям, - прошуршал Казимир пару строк, очевидно, христианского содержания. Калисто до сих пор не мог понять решения отца отдать немца на учебу в воскресную школу и семинарию. Возможно, он надеялся, что бог поможет темной душе сына придти хоть к какому-то самобалансу, и улучшит отношение к нему женской части семьи, но в итоге Динелли получили все того же тихого психопата, способного изредка сыпать по памяти цитатами священных текстов. Пусть он и знал Библию, но ни капли не изменился – в светлой голове царило все, что угодно, кроме земли обетованной. Несостоявшийся священник встал посреди комнаты и оглядел хаотичный антураж разрухи. - Ты зря все сломал. Вдруг кто слышал шум. Да и счет выйдет круглый. Калисто перестал испытывать желание ударить брата за его клиническую черствость где-то в возрасте двенадцати лет, так что просто кивнул. С блондином стоило говорить почти на языке программирования, так что итальянец предметно спросил: - Куда ты ездил? Казимир ответил не сразу – был занят тем, что переворачивал в нужное положение стол. Едва толстые ножки ухнули об пол, он коротко прошелестел: - Искать Чедвика. Звук шумного глотка отразился от стен почти пустой комнаты так громко, что Калисто даже стало неловко. Он впился взглядом в вечно отстраненного брата, но тот, ожидаемо, бровью не повел и продолжать речь не намеревался. Один вопрос подразумевал один односложный ответ. Ногти чиркнули о дерево, когда брюнет сжал руку в кулак. - Нашел? - Да, - искатель медитативно продолжал собирать по полу листки, закрывать сломанные шкафчики, словно вопрос порядка интересовал его гораздо сильнее остальных проблем. Сидевший на полу мафиози снова посмотрел в окно – рассвет над городом выглядел многообещающе красивым. Мужчина закусил губу изнутри, чтобы не слишком живописно заплакать. - Ты его забрал? Отец нам не простит, если… если… - «если его не получится похоронить достойно» ему так и не удалось выжать из себя: пришлось закрыть рот ладонью, да и нос заболел от очередных спазмов в пазухах. - Нет, он не захотел ехать. Сказал, что со сбирро не закончил. – Немец поправил последнюю рамку с какой-то доверенностью на стене и повернулся к брату. Нахмурился. – Что? Он не очень понимал многих вещей в людях, и такие составные эмоции, что ныне отражались на лице Калисто и вовсе вводили его в замешательство. Задней мыслью мужчина подумал, что стоило все-таки поднять с пола папье-маше, которое соблазнительно лежало в зоне доступности итальянца – тот выглядел так, что вполне мог бы метнуть его в голову родственнику. К счастью, брюнет глубоко вздохнул и прислонился к любимой стене, прикрыв глаза. Он сидел так достаточно долго, чтобы Каз все-таки убрал тяжелую промокашку в комод. На всякий случай. - Стоило так сразу и сказать. – Донеслось с пола. Казимир посмотрел на керамический камушек папье-маше в ящике и медленно задвинул полку. Где-то во лбу зашевелился знакомый червячок, и мужчина на микрон прищурился. Очевидно, он снова это сделал. - Да. Прости. – Привычно для таких моментов ответил немец. Червяк в мозгу угомонился. - Ладно. Главное, он жив. – Утвердительно заявил, наконец, Калисто. Измученный взгляд начал блуждать где-то среди розовых облаков. – Где он? - У той девушки. Которая кроткая. Перед глазами тут же всплыла в памяти щекастая мордашка Оливии, и старший Динелли поднялся. - Поехали. - A casa? - No. Если он хочет закончить с этими сбирро, нам стоит хотя бы со стороны последить. Не думаешь? На лице немца отобразилась активная работа мозга. Конференция в его голове быстро завершилась, и на Калисто поднялись блеклые голубые глаза в частоколе белесых ресниц. - Да, стоит. Он наша проблема. Тем временем, другая проблема семьи Динелли сидела на жестком стуле в полицейском отделении. Лука не мог видеть себя со стороны, а потому не предполагал, что копы у кулера на отдалении посмеиваются именно над ним: в своем костюме-тройке и с обыкновением компактно сидеть даже на самом большом кресле, он походил на студента-первокурсника перед кабинетом ректора одного из университетов Лиги Плюща. Парень удерживал пластиковый белый стаканчик воды на сведенных коленках обеими руками и, ссутулившись, уныло рассматривал, как на колыхавшейся жидкости расходились один за одним круги. Седовласый офицер, как выяснилось в последствии, Бивер, в очередной раз хмыкнул куда-то в усы, постучав ручкой по столу, и с сомнением воззрился на юношу. - И ты уверен в своих словах, малыш? Лука медленно кивнул, не отрываясь от стакана. Инспектор же со вздохом почесал усы и отложил канцелярию. Сложив руки на столе, он чуть наклонился вперед и доверительно заявил: - Послушай меня, - он сверился с листком показаний перед собой. – Лео, дружок. С нашей стороны мы сделали все чин по чину: дали позвонить, обошлись без наручников. Но в остальном… Я не хочу давить и все такое, но ситуация какая-то… нехорошая. Понимаешь? Документов у тебя нет, на вид ты не слишком-то похож на того, кто легко обзаведется водительским. Да еще и машина… Лихо ты ее. Не велика ли вмятина для простого садового ограждения, а? Легенда и впрямь была состряпана на коленке, но это все, на что хватило его скудного воображения, да и отступаться от нее было уже поздно. Самым благоразумным парень выбрал молчание. Бивер снова вздохнул и поднял тяжелые брови. - Скажу как есть, в городе приключилась большая авария на Манхэттенском мосту, и у меня есть небольшое предположение, что ты можешь иметь к этому некоторое отношение. – Он ожидал какой-то реакции, но бледный юнец не повел и бровью. – Лео, ты хороший парень, и поверь, вранье тебе не к лицу. – На темных ресницах горе-водителя начали проступать гроздья слез, и офицер понял, что движется в правильном направлении. – Ты окажешь всем нам большую услугу, если поможешь разузнать правду. Ты ведь знаешь, что там случилось, верно? Инспектор замолчал и с такой теплотой смотрел на него, что вымотанный Динелли-младший готов был поклясться: пройди еще минута этой немой сцены, и он в соплях и слезах выложил бы усатому добряку все и даже больше, подписав приговор и себе, и всей своей семье. Но именно в этот момент в холле участка поднялся невообразимый шум, а, спустя мгновение, в поворот вписалась Эдда Динелли, с ног до головы укутанная в пальто, в сопровождении трех всполошенных полицейских. Именно ей Лука звонил с полицейского телефона, невнятно поясняя, в каком именно участке он находится. - Джереми Рочестер Бенедикт Баттлер, что ты учинил!? – накинулась она на Луку. Он едва не выронил стаканчик, но тетя бойко выхватила его и осушила одним глотком. – Ты хоть представляешь, что твой благодетельный папенька скажет?! Она еще ничего не знала, поэтому то, как натурально Лука начал тихо плакать, немного выбило ее из актерского амплуа – женщина отшатнулась, и, дабы не терять времени, переключила внимание на инспектора. Но тот ее опередил: - Джереми? Боюсь, вы ошиблись, мэм… - Мисс. - Мисс. Мы тут имеем честь с Леонардом Смитом. - Леонард? Это он вам сказал? - она нервно хохотнула и зашипела на макушку племянника, стукнув по ней клатчем. – С ума сошел? Умоляю, простите, сэр, - она скорбно протянула руку копу. Бивер с сомнением ее пожал. – Мое имя леди Александра Корделия Маунтджой, я поручитель этого, не сказать неподобающе, балбеса. Покопавшись в сумочке, она выудила два удостоверения личности и свидетельство о поручительстве. Пока Бивер внимательно изучал все три документа, Эдда продолжала распинаться: - Его отец вечно пропадает в Индии, он занимается там фармакологией. Матери, к сожалению, не стало несколько лет назад, я единственный близкий родственник, который ответственен за него на данный момент, но несносный мальчишка постоянно выкидывает что-то невообразимое. Мы только недавно перебрались сюда из Соединенного Королевства ради подготовки к поступлению в Гарвард, и у меня не было ни тени сомнения, что он учудит историю, но чтобы довести дело до констеблей! Боже милостивый, и как мы объясним это приемной комиссии! – она взвизгнула с таким пронзительным британским акцентом, что одна из сотрудниц почти присела в книксен перед аристократичной европейской леди. Бивер же, отложив документы, с сожалением посмотрел на Луку, явно фрустрированного происходившим настолько, чтобы перестать плакать: - Значит, Джереми Баттлер? И что же еще в твоих словах было неправдой? - Я не… - парень поднял глаза на тетю, но Эдда воззрилась на него тем самым взором, который обычно практиковала на особо буйных собаках Чеда и мелких подчиненных деда, и рот сам собой выпалил. – Остальное правда. Я не хотел подставлять папино имя. Прости, тетя. - Бессовестный мальчишка. – Она дернула подбородком. – И что он натворил? - Что ж, - офицер поднялся с места и вручил «благодетельнице» документы. – Пройдемте на штраф-стоянку. Сами увидите. Лука искренне не понимал, по какой причине театр одного актера до сих пор оказывал им обоим прикрытие: то, как карикатурно «мисс Маунтджой» вышагивала перед ним по коридору, просто невозможно было принять за правду ни при каких обстоятельствах. Но эта дурная комедия продолжала работать, видимо, на достаточно убедительных подложных документах, а потому он смиренно шагал за вовлеченной родственницей, боясь лишний раз вздохнуть и развеять магию. - Черт подери! – с ужасом воскликнула она перед раскуроченной «Мазерати» и тут же прикрыла рот рукой, поняв, что английская леди вряд ли стала бы столь прямо выражать степень своего негодования. Повернувшись к племяннику, Эдда заключила, как судья на оглашении. – Кощунство! - Кощунство или нет, мисс, но вопрос в том, что у молодого человека нет водительского удостоверения, еще не закрыт. – Бивер выступил вперед и выдохнул. – Придется заводить протокол. - Ни в коем случае. – Безапелляционно заявила женщина и рассекла воздух сумочкой в руке. – Для поступления нам нужна чистая история. - Послушайте, мисс… - Сколько? Десять тысяч? Двадцать? – она открыла сумочку, где виднелся пухлый конверт. Инспектор заметно напрягся. - Мисс Маунтджой, мэм… мисс… За кого вы меня принимаете? - За того, кто в состоянии увидеть перспективного молодого человека и помочь ему построить успешное будущее. - Я… - Так, у нас нет на это ни секунды времени, - Эдда вытащила конверт из клатча и протянула его копу. – Здесь ровно пятьдесят. И мы уезжаем сейчас. С машиной разберемся после. В другой ситуации Лука бы в ужасе начал озираться по сторонам, предполагая, что прямо из кустов выскочат несколько десятков копов и репортеров, дабы поймать их на горячем, но не в этот раз. Глядя воспаленными глазами на то, как Бивер шустро прячет конверт за пазуху, он не испытал ничего, кроме еще большей усталости. - Доброй дороги, мисс. – Качнул головой офицер и перевел взгляд на юношу. – Джереми. Морального напутствия не последовало – коп просто кивнул и направился в здание. Эдда же схватила племянника за рукав и силком потащила его к черной «Бентли». Машина бабушки как нельзя кстати подходила английской баронессе, поэтому та ее искренне и не любила. Старичок стал единственным подарком деда, который так и не попал в цель. Но ушлая дочка и ему нашла достойное применение. Терпения тети Динелли хватило ровно на пятнадцать минут езды. - Ты чем вообще думал? Куда ты сорвался посреди ночи, stronzo?! Еще и мне не сказал! В семье и так черти что творится, так ты еще и убиться решил? Что за срочность? Che cazzo vuoi? О матери подумал? Что, телефон-шпион завел, так сразу героем стал? И много нагеройствовал? Кали скрутит тебя в бараний рог за эту машину! Это же его любимица! - Чед мертв. – Лука поразился, как легко вышли у него эти слова. Будто приветствие или «salute» после чьего-то чиха. Несмотря на то, что он почти шепнул их по сравнению с криками тетки, она тут же замолчала и злобно спросила: - Что ты там бормочешь? - Чеда убили. Отец хотел спасти его, но я все испортил. Он мертв. – Подумав, что такие вещи не стоит сообщать, глядя на собственные ноги, Лука посмотрел на Эдду. Она продолжала вести машину, сильно поджав пухлые, как у большинства Динелли, губы. – Его больше нет. Тяжело сглотнув, она чуть наклонила руль – послушный, как добрый дворецкий, автомобиль плавно прижался к обочине и встал, продолжив вежливо урчать. Женщина удерживала руки на руле и молчала. Не зная, что еще сказать, пассажир закончил: - Папа меня ударил и сказал проваливать. Penso… Penso che questa sia la fine. Она медленно отпустила руль, будто он мог куда-то убежать, разгладила пару складок пальто на коленях и посмотрела в свое боковое окно. Так же медленно, как в кино, схватилась за ручку дверцы – та не протестовала, раздался мягкий щелчок. Эдда вышла на улицу, закрыла за собой и прошла вперед. У «Бентли» оказался на редкость длинный капот: когда женщина, наконец, присела на него и закурила, Луке показалось, что ее фигурка уменьшилась почти вдвое. Сначала дым ее сигареты тянулся вверх плавными полукольцами, но затем он лихорадочно задергался в припадочном танце вместе с ее плечами в тяжелом и теплом кашемировом пальто. Примерно в это же время богатый на события рассвет полностью вступил в права, а на маленьких часах в квартире Оливии ярко горела половина девятого утра. В такое время суток там уже абсолютно никто не спал. Девушка вставала рано, чтобы не торопясь собираться на долгую больничную смену, и теперь, почти полностью готовая, рассматривала воспаленный розовый остров на белоснежном боку Ксански. Тот делал вид, что его это мероприятие абсолютно не касалось, и со стоическим молчанием следил за новостным выпуском маленького экрана старой «Тошибы». Тем же занимались Чед и Йан за столом с бутербродами, но блондин уже с пару минут пристально курировал контрольный осмотр доктора и болезненно морщился каждый раз, когда пальцы девушки надавливали на, очевидно, инфицированную рану. Наконец, она поднялась и заключила: - Что и требовалось ожидать. Здесь нужна тяжелая артиллерия. Еще раз повторяю – без больницы не обойтись. Зак коротко кивнул – видимо это все, на что его хватило после пяти минут мучительного взаимодействия женщины с очагом пульсировавшей боли в боку. Поняв, что с местным богатырем каши не сваришь, Рой посмотрела на его товарищей по несчастью, но те почти синхронно подняли на нее примерно одинаковые глаза старшеклассников-второгодок, так что она лишь злобно выдохнула и прошла к раковине. - Вы все поразительно несерьезно для копов к этому относитесь. Кроме тебя, Динелли, ты ко всему так относишься. - Сейчас главное для нас работа, мисс, - примирительно вякнул Киркманн. Оливия выключила воду и повернулась к ним, подняв руки в локтях, видимо, по врачебной привычке. - Еще часа четыре, и он больше не сможет работать. Вам не сбежать от медицинского вмешательства. - Придется управиться за четыре часа, Йан, - пробухтели с кресла, и Рой закатила глаза, сдернув с вешалки полотенце. Воцарилось недружественное молчание, и Чед медленно протянул руку к пульту. Вскоре слабые динамики разносили по комнате свежий утренний выпуск новостей. В кадре мелькнуло привычное красное платье ведущей, быстро сменившееся эфиром с места событий. По-голливудски красивый журналист поправил лацкан пиджака и заговорил в круглый поролон микрофона отлично поставленным голосом: «- Спасибо, Фелиция. Мы находимся непосредственно на месте событий, прямо у головного офиса промышленного концерна «Хонсель Энерго», где всего около получаса назад произошел эпизод вооруженного нападения на директора корпорации, повсеместно известную Хани Сельм. Подозреваемый задержан и пару минут назад направлен в карете скорой помощи в реанимацию в связи с тяжелым ранением, нанесенном при оказанном охраной комплекса сопротивлении. Миссис Сельм также получила легкое ранение и сопровождена в городскую клинику. На месте стрельбы продолжает работу полиция.» На экране высветился портрет загорелой улыбчивой брюнетки, очевидно, самой госпожи Сельм, только затем, чтобы тут же уменьшиться в размере и переехать в правый верхний угол, уступив место футажу камеры видеонаблюдения на входе здания. На привычно зубодробительной зернистой записи запечатлелась внушительная фигура, без тени сомнения выстрелившая в спешащую в здание женщину в брючном костюме. Жертва упала на ступени уже при первом выстреле, но гигант намеревался закончить начатое, приспустив оружие на пару градусов ниже. Ему помешал выстрел охраны куда-то в живот, после чего съемка закончилась, поскольку новостям не пристало показывать реального насилия больше, чем положено в методичке. Возвратившаяся на экран женщина в красном завела новую песню о повышении стоимости акций на бирже. - Странный какой-то. Кто ж так стреляет прямо перед камерами? – прокомментировал Зак ушедший сюжет и щедро отхлебнул чай из чашки. - Кому не интересно, поймают его или нет. – Йан пожал плечами и проводил взглядом хозяйку дома, прошедшую к лестнице в спальню. – Итак, граждане. Мысли, мнения с утра? - Ну, я с братом пообщался вчера. – Буднично заявил Чедвик и откусил добрую половину бутерброда. Переглянувшись между собой, копы посмотрели на дилера. Моргнув пару раз, Йан осторожно спросил: - Могу я уточнить: это с тем, который с арматурой или с тем, что стоял в крови с пистолетом на мосту? - С арматурой. - А, ну тогда все в порядке, - детектив легкомысленно махнул ладонью, но тут же грохнул ею по столу так, что русый вздрогнул. – Ты за кого нас держишь?! Больше всех орал, что надо гнать от них куда подальше, из-за них этот, - он гневно указал пальцем назад, где Зак с кивком сам указал на себя пальцем, - лежит не шелохнется с дыркой в бочине, а ты, оказывается, ведешь с ними светские беседы за нашими спинами! - А что мне оставалось делать?! – воскликнул Чедвик, уже заводясь, но после короткого взгляда на лестницу, успокоившись. – И вообще, Киркманн, утихни. Во-первых, нас выследили. Он уже пришел сюда, у меня не было много вариантов действия. А, во-вторых, садись поудобнее, я расскажу кое-что важное, так сказать, из почти первых уст. Он чрезвычайно не хотел впутывать во все это Оливию, поэтому скомкано передал копам все то, что разъяснил ему Казимир, силясь успеть в это короткое окно ее отсутствия в комнате. Уложился с трудом, легкие шаги заскрипели ближе к лестнице как раз тогда, когда он заканчивал: - …хотят влияния здесь. Вот такие… пироги. – Закончил австралиец речь и выдохнул. - Потрясающая история, - альбинос потер двумя пальцами переносицу и, насколько дотянулся, похлопал крайне расстроенного друга по плечу. – Поздравляю, Йан, с главной ролью в мафиозном боевике о столкновении кланов, черт бы тебя побрал, Хамфри Богарт недоделанный. Можно мне хотя бы один раз пойти с тобой в спайке на обычную работу? Ну, знаешь, не против двух сумасшедших криминальных семей иностранцев? Нуарный детектив повернулся к белому и упер руки в бока: - Можно подумать, мне самому нравится, что со мной вечно случается что-то такое. Я тоже с радостью бы ходил на работу до шести и сидел в пивнушке по пятницам. И вообще-то, технически, если верить его словам, то против нас только одна… семейка. – В комнату вновь вошла Оливия, на ходу забрасывая в спортивную сумку телефон, бутылку воды и ланчбокс. В замешательстве глядя на часы, Чед спросил: - Тебе разве не надо уже быть на работе? - Мои смены теперь начинаются в десять и, кроме того, за мной должны заехать. – Она выглянула в окно, но ничего примечательного для себя там не нашла. – Странно, пора бы. - Заехать? Тут же пешком минут двадцать, разве нет? - Тебе какая разница, как я на работу добираюсь, вот серьезно? – вспылила она и дернула ремешок сумки на плече. Но Чедвик вдруг поднялся. - Что ты сделала? – жестко спросил он, рывком натянув свою видавшую виды мятую рубашку. Поймав его настроение, Йан неуверенно последовал чужому примеру, начав ускоренные сборы. Единственный неспособный к активным действиям Ксански молча следил за развитием событий. - Ничего такого, за что мне было бы стыдно. – Заявила она, и тут раздалась трель дверного звонка. Взяв на руки уже бежавшую к двери собачку, Оливия направилась ко входу. - Не смей открывать дверь, - прошипел Динелли, но у него не было никакой возможности ее остановить – их разделял стол и диван. Будто на ходулях преодолевая предметы мебели, он еще раз командно заявил. – Оливия! Но цепочка опала, а замок коротко щелкнул – и в ту же секунду в распахнутую дверь влетела толпа людей в тяжелом полицейском обмундировании. Группа захвата церемониться не стала: с громкими криками «назад, руки за голову», они быстро определили свои цели. Разумеется, Динелли попытался пробить себе путь к выходу, но пара ударов резиновой дубинкой поумерили его пыл. Опрокинутый на пол и намертво прижатый к нему коленом, под аккомпанемент звона наручников, он с какой-то усталостью посмотрел на девушку с собакой в руках. Она, задвинутая толпой мужчин почти за входную дверь, хлопнув огромными глазами, оправдалась: - Я просто вызвала скорую. – Будто это были какие-то волшебные слова, в дом вошла пара уже уставших врачей. Динелли на это только закатил глаза и затих, дергая желваками. Ксански терпеливо дождался двух копов и лениво поднял руки вверх: - Лежачего не бьют, и ко мне два джентльмена в белом, - он кивнул на парочку докторов. Йан же просто вздохнул и, в отличие от дилера, предпринимать бессмысленных попыток к бегству не стал: подошедший к нему оперативник застал детектива в расслабленной позе с руками в карманах. - Доброе утро, мистер Киркманн, - прогудел из-за шлема и балаклавы мужской голос. - Мартинез, ты что ли? – Йан чуть наклонился, всматриваясь в стекло на глазах копа. - Он самый, сэр. Ну и денек, да? – «бронежилет» поднял наручники. – Позволите? Пожав плечами, блондин вытянул вперед руки. Мартинез неловко замялся: - За спиной, сэр. - Ах да, конечно. – Развернувшись, скандинав печально вздохнул. – Никаких льгот для сотрудников. - Ну, так по уставу положено, уж не обессудьте, - браслеты щелкнули на бледных запястьях. - А обуться дадут? - Только из уважения к вашему послужному списку. Упаковав всех героев дня, ведомственная процессия направилась к выходу. Мужчины в форме сплошным потоком следовали мимо Оливии, она только и успевала провожать каждого из них взглядом, как большеглазая кошка на выставке. Чедвик продолжал брыкаться в руках полиции и, судя по всему, был слишком сильно этим занят, чтобы уделить хоть немного внимания приютившей их женщине. Следователи оказались доброжелательнее: Йан легонько кивнул с извинением-улыбкой, будто бы говоря «вон оно как все повернулось», а Закария в сопровождении поддерживавших его докторов, вежливо подчеркнул: - Не переживайте, не впервой. Спасибо за помощь. Копы не знали, что у официального выхода оказалось еще двое свидетелей. «Урус» Казимира не слишком выделялся среди других автомобилей, если никто не задавался целью разглядывать марки, поэтому мужчины чинно ожидали окончания операции захвата под звуки утренних новостей. Едва диктор отчитал сводку по нынешней передовице в виде стрельбы у «Хонсель Энерго», Казимир отключил магнитолу и прошипел: - Un po’ strano. Chi scatta cosi proprio davanti alle camere? - Probabilmente non ha paura di essere scoperto, - пожал плечами Калисто и вдруг подался вперед. – Oh, guarda. С узкого крыльца начали один за другим выходить экипированные будто бы для захвата террористов копы, и старший Динелли напрягся, пытаясь выловить среди черных шлемов макушку брата. Наконец, оперативники перестали сбиваться в группу, как пингвины в зоопарке, и его взгляду предстала знакомая фигура, правда, побитая и заметно похудевшая. - Cosa c’è che non va in lui? Cambiato cosi tanto, come se fosse uscito, lui… - глядя, как от души Чед зарядил ногой полицейскому, пытавшемуся запихнуть его в автозак, за что был моментально наказан очередным тычком дубинки, Калисто расслабился. – Ma no, è tutto uguale. Братья внимательно изучили высокого блондина с омерзительным мышиным цветом волос. Судя по тому, что он отправился в машину в наручниках следом за оззи, Кали закономерно предположил, что это один из тех самых следователей. Еще один, здоровый белый мужик, в полицейский бобик не прошел – белые халаты аккуратно транспортировали его в дежурный реанимобиль и, дождавшись пары копов, покатили в сторону клиники. Полицейские копались на месте не дольше: один из них как раз закончил что-то втолковывать Оливии. Про себя старший Динелли заметил, что она ни капли не изменилась за прошедшие годы – ее обыденная красота, судя по всему, не считала свое время достаточно ценным, чтобы собрать чемоданы и начать ускользать от хозяйки. Белла же, по его мнентю, весьма подросла – он помнил собачку еще крохотным щенком. «Была бы хорошая партия», - подумал итальянец, хмыкнув. Наконец, полиция двинулась в сторону своего гнезда. Казимир выждал какое-то время и покатил по улице следом. Они оба согласились, что стоило поболтать с младшеньким еще раз. Может, уравновешенный Казимир даже сподобился бы решить этот тюремный конфуз. Не зря же учился копировать брата. По пути к департаменту из поля зрения мафиози выпала машина скорой – свернула в сторону, отколовшись от кортежа. Внутри кузова царило молчание: санитары подключили конвоируемого пациента ко всем необходимым капельницам и потеряли к нему всякий интерес, лишь изредка поглядывали на показания дисплея для заполнения обширной медицинской карточки вызова. Вся больничная ячейка экипажа выглядела до ужаса измотанной, и Зак примерно предполагал причину. - Насыщенное утро, да? Сначала стрельба, теперь это, - сказал он, глянув на медбрата. Тот хмыкнул. - Стрельба была понасыщеннее, - без лишних подробностей процедил тот и отвернулся. Больше врача белый терроризировать не стал – очевидно, полиция и так достала их расспросами этим утром. Как он и ожидал, в клинике стоял жуткий ажиотаж – в холле повсеместно можно было заметить, то полицию, то репортеров, а, следовательно, где-то здесь, в белых лабиринтах палат покоились как несостоявшийся убийца, так и богатенькая миссис Сельм. Вряд ли детективу удалось бы встретиться хоть с одним из них: убийца точно дислоцировался возле реанимации, а жертва, согласно новостям, болтала ножками где-то в приемном покое с легкой царапиной на плече. Мужчина не особенно удивился, когда его, уже на больничной каталке средней жесткости, повезли в операционную. В реанимации убийцы уже не было – после срочной хирургии Лапиде досыпал свой наркозный сон в палате интенсивной терапии. Ему ничего не снилось – медикаменты превратили сознание в тягучий сироп, лишенный способности к мелатониновому воображению. Оставайся он в сознании – с досадой стукнул бы тростью по стене. Самонадеянность сыграла с ним дурную шутку. То, что синьора Сельм прибывает на работу раньше, чем большинство ее работников, Пинцеретти выяснили давно: шпионы работали исправно. После в высшей степени халтурного подхода Гробовщика к своим прямым обязанностям, Лапиде решил самостоятельно устранить шаткое звено их схемы. Как говорилось повсеместно, «хочешь сделать хорошо» и далее по тексту. Очевидно то, что он отошел от полевой работы довольно давно, сыграло не на руку именитому члену дома – не предусмотрел качественную охрану на входе в утреннее время. Схватив пулю в бок, он искренне понадеялся, что явно попавший в несносную бабу выстрел сыграл свою партию – от лежавшей на ступенях женщины однозначно растекалась алая лужа. Его надеждам не суждено было оправдаться – лужа не убила ее. Хани вовсю ревела на плече у мужа, сидевшего рядом с ней на кушетке. Врачи обработали и перевязали сквозное ранение у ее смуглой шеи, подивившись, как удачно прошел заряд: прямо над лопаткой и ключицей. - Еще бы немного, и не миновала бы операционной, - сказал Би лысый, как бильярдный шар, хирург. Муж прилетел в больницу, бросив абсолютно все, чем занимался, и никто из его коллег не посмел хоть как-то притормозить этот побег. Видимо, выражение безумного, животного страха на его лице тогда говорило само за себя. Теперь же, утешительно гладя жену по голове, мужчина рассматривал серый в крапинку линолеум больничного пола и думал о том, как он вообще мог допустить нечто подобное. Не то, чтобы он не мог хоть что-то сделать – в его власти имелось достаточно средств, чтобы обеспечить жену круглосуточной охраной, просто это было неправильно. На работе бы не поняли, а он всегда следовал проторенным многими до него схемам. Но теперь? Что теперь вообще правильно? Би зажмурился – он в принципе не был уверен, что в создавшемся положении еще может сохранять какую-то верность своей методичке. Под его летавшими вверх-вниз пальцами то и дело шуршал грубый бинт перевязки на шее женщины, которую он безгранично любил, и абсолютно никто не мог поручиться, что она не испытает ничего подобного в ближайшее время. Все начало переворачиваться с ног на голову еще тогда, когда Хани так опрометчиво завела шашни с криминальным миром, а он, ее благоверный, предпочел встать в позу, нежели оказать протекторат своей возлюбленной. Терпел он и тогда, когда на дороге появились первые опасные повороты, когда она впервые попросила его сделать хоть что-нибудь в выходившей из под контроля ситуации. Но как она это себе представляла? Что он по-настоящему мог сделать? Никто из его знакомых, да что уж, никто из кругов, где он крутился, не одобрил бы ни одной его попытки оправдать и помочь. Сельм лезла в вещи, отвергаемые приличным обществом. Но как он мог оставить ее? Совсем одну, против всего этого? А теперь ее подстрелили. Как какую-то куропатку на охоте, с утра пораньше. Стоило удивиться, почему этого не случилось раньше, но Би не удивлялся и не мучился виной. Эти этапы прошли, теперь он лишь злился. В груди зрело что-то тугое, призывно бившее в барабан. Жесткие голоса тысяч мужчин, которые раньше вещали со страниц истории и экранов телевизоров каким-то примитивным, первобытным языком, наконец, заговорили с ним так, что он четко слышал каждое слово. Это твоя женщина. А за свою женщину нужно бороться. Он снял ее со своего плеча и внимательно посмотрел на заплаканное лицо. Все на нем, каждая родинка, каждая морщинка, все принадлежало ему, она сама подарила ему каждую совершенную частицу себя в день их свадьбы. А теперь кто-то посчитал, что имел право осквернить и испортить все это? Заставить ее плакать? - Посмотри на меня, - она тут же сделала это, словно ждала его слов. Сердце защемило на секунду, но гулкий удар барабана внутри снял спазм. Би отчетливо, чтобы она поняла каждое слово, сказал. – Тебя больше никто никогда не тронет. Никто. Ты меня поняла? Обычно она просто энергично качала головой, как болванчик гаитянки на торпеде в машине, но на этот раз отстранилась еще сильнее и медленно, с расстановкой кивнула. Один раз. Сложив руки на коленях, она лишь молчанием проводила его, уходившего из палаты. Очевидно, он собирался сдержать данное слово. Би шел по больничному коридору так же, как и всегда, но обыденная походка ощущалась другой: тяжелой, значительной. Ему казалось, что он слишком велик для этого узкого прохода, и от каждого его шага по полу разрастались трещины. Повсюду звенели стекла, колебавшиеся его поступью. Все было другим. Мелким. Девушка в регистратуре приветливо улыбнулась шатену и застыла в ожидании его слов как отличница социальной службы. - Я закончил посещение. – Промурлыкал он. – Можно ли придти завтра? - Да, конечно, - кивнула девушка, но тут он дернул локтем по стойке: маленькая конфетная мисочка из пластика со звоном поскакала по полу, разбрасывая горошинки в фольге. - Ах, простите, - зарделся мужчина и присел на корточки, прибирая устроенный им же бардак. - Ничего, ничего! – девчушка вскочила с места и шагнула к белой дверке за стулом. – Я все уберу, они же микроскопические, тут только шваброй. Почесав голову, как лузер-первокурсник, он поднялся. Но, едва она отвернулась, Би поставил на место полупустую миску и глянул в журнал. Утро только начиналось, и он быстро нашел имя собственной жены. Строчкой выше числился неизвестный мужчина с пометкой «реанимация». Он запомнил этаж. Он всегда хорошо запоминал вещи. За его спиной зашуршала о фантики швабра, но уборка уже не волновала шатена. Он планировал вернуться на следующий день. Любую хорошую битву стоило хорошо спланировать. Хорошим планированием стоило озаботиться еще нескольким людям в Нью-Йорке, но одному из них, а конкретно детективу Салазару, пока не удавалось спланировать даже собственное пробуждение. Вскочив на кровати, как ужаленный, он с ужасом посмотрел на огромные желтые часы над кроватью. - Дева Мария! Мексиканец пулей летал по дому, умудряясь на ходу одеваться, есть и собирать вещи. Просыпать было его стандартным функционалом как биологического индивида, но на этот раз гигантский циферблат демонстрировал время, претендовавшее на новый личный рекорд. Мэм Кастенда, отстраненная от дел и протаскиваемая через вереницу комиссий, как шерстяная нитка через игольное ушко, конечно, вряд ли заметила бы его отсутствие на рабочем месте, но шанс того, что так же поступят внезапные кабаны из дисциплинарки или федералы стремился к абсолютному нулю. Проработав вчерашней ночью бесплатным возницей еврейского тайного правительства, Фрэн приехал домой далеко после полуночи. Он предполагал, что проспит, но не думал, что опоздает. Выскочив из дома, он набрал Кини. Тот тоже время от времени имел шаловливое настроение не появляться в отделе ровно в девять утра, но уж сейчас точно должен был сидеть на рабочем месте и досматривать какой-нибудь эпизод утреннего сериала про грызню в элитных обществах. После пары гудков абонент по ту сторону провода сбросил вызов. Такой расклад мексиканца не устраивал – он нажал кнопку автодозвона, решив кошмарить телефон до тех пор, пока Айзек не ответит, пусть даже и со своим деланным возмущением. Рыцарь в розовом вызов принял – ответа на исходящие не произошло ни через десять, ни через пятнадцать минут. Стоя на красный сигнал светофора, латинос подумал классическое «умирать будешь – не дозвонишься» и сдался. Очередь офисного планктона на дороге двигаться не планировала, а потому от бессилия мужчина тыкнул на иконку общего полицейского чата, где наметился какой-то странный для хоть и позднего, но утра ажиотаж. Мотать почти сотню сообщений вверх не было ни сил, ни времени, и детектив нажал на стрелку промотки. Текстовые плашки и эмодзи замелькали перед глазами, пока чат не вернулся к корню утреннего обновления. Им оказался простой медиафайл, вроде как картинка с припиской «Фотография легендарной редкости, я покажу ее своим детям». Синопсис и вправду звучал многообещающе – Фрэн тыкнул на загрузку, параллельно нажав на педаль газа. Колесо загрузки быстро сделало два оборота, и вложение раскрылось на весь экран. Мельком глянув на него, следователь увидел только два лица на очевидном селфи, но, выбравшись из плотного потока машин и застряв на очередном светофоре, позволил себе внимательнее изучить снимок. Подняв смартфон в зону видимости, он порадовался, что ничего не пил – точно облил бы и себя, да и без того страдавший «Шевроле». На дисплее во все тридцать два улыбался Мартинез в амуниции, обнимая через решетку сидевшего во временной камере Киркманна. Тот с вежливой, но унылой физиономией показывал в объектив «класс», правда, облокотившись локтями о перекладину камеры. На заднем плане виднелся еще один парень. Он был не в фокусе, но копу показалось, что он где-то видел это размытое лицо, демонстрировавшее фотографу два непристойных жеста одновременно. Удержав пальцем фото, чтобы с ним стало возможно взаимодействовать, Фрэн переслал его в личный чат с Кини. Еврей мог не отвечать на его звонки, но их диалог, в сравнении с общей солянкой департамента, читал исправно, временами даже снисходя до того, чтобы в нем интерактивно участвовать. Салазар ожидал, что повод будет сочтен достойным реакции, но опешил, когда на экране высветилась фотография напарника, а на всю машину через беспроводную связь заорала Мадонна. Повесить телефон на кронштейн с первого раза не вышло, но едва подставка щелкнула, мексиканец свайпнул по экрану, и поп-дива заткнулась. Видимо, только затем, чтобы заорала другая: - Еб твою мать?! – сочно выругался выразительный звонкий голос, разбив соответствие с образом улыбчивого изящного джентльмена с бокалом шампанского на экране. – Ты что, Нострадамус? - Приве-е-е-ет, амиго! – Салазар широко улыбнулся. – Рад тебя наконец-то слышать! Там меня еще не ищут, часом? - Тишина на этаже. Полагаю, все внизу, интервью берут. – В трубке загудел воздух. Айзек довольно искренне подметил. – Блин, такое позорище, конечно, даже жаль его. Чои его сожрет. Фрэн представил ликование вредной дамочки из убойного, которая на дух не переносила Йана, и мысленно согласился. Бестия точно запомнила бы эту историю до самой пенсии. За мысленным Киркманном сам собой потянулся другой портрет. - А про Зака ничего не говорят? - Не слышал. - Блин, Айз, слушай, - щелкнул пальцами брюнет. – А кто этот мужик сзади? Больно рожа знакомая. - Я, честно говоря, так, как бы пристойнее сказать, ошалел, что не заметил, погоди, - пара цокающих звуков резанула по слуху латиноса, но это стоило последовавших слов. – Это же Динелли этот, нет разве? Ну, который барыга тот. - Точно! – хлопнул себя по лбу водитель свободной рукой и зажмурился с шипением. На пальцах сверкнуло очень некстати забытое там вчера кочующее кольцо. Потерев лоб, Фрэн закончил. – Думаю, ш-ш-ш, где я его видел… - Я попробую спуститься туда, может и пролезу, если федералов не будет, но шансов мало. – Инициативность Кини слегка озадачила напарника, но препятствовать внезапному порыву геройства тот не стал. - Окей, держи в курсе, скоро буду. - М, - только и донеслось из трубки перед отбоем. Вырулив на очередной поворот, полицейский постучал по рулю. Ситуация, как он вчера пророчил, и впрямь пахла рапортами. «Может, реально Нострадамус? - подумал он и глянул на себя в боковое зеркальце. Хмыкнул. – Не-а. Бороды не хватает». Айзек не шутил – он действительно попытался спуститься вниз к «стаканам» для свежезадержанных. Но к моменту его появления ни копа, ни дилера там уже не было – закончив со всеми формальностями, двух знаменитостей перевели в изолятор. Руководство, судя по всему, милосердно подумало, что не стоило подвергать Киркманна большему стыду. Публичное местонахождение в камере на легком отдалении от держурки, да еще и в компании его личного «злодея», представлялось тяжелым испытанием для репутации любого полицейского, тем паче удостоенного кучи наград детектива. Йану не нравились камеры в изоляторе. Особенно общие. Сидя на жесткой лавке, он пытался отключиться от самого себя и представить, что вокруг нет ни этих желтых стен, ни пустых коек для возможных соседей, ни Чедвика, озлобленно пинавшего дверь в ритм сольного выступления, что он исполнял во все горло. Видимо, в знак протеста, иных причин такому самоотверженному пению следователь найти не мог. - Сан-Квентин, что хоро-о-ошего в тебе-е-е? – орал австралиец один известный тюремный хит. – Ты думаешь, изменишь, что во мне-е-е? - Чед. Заткнись, пожалуйста. - …застенок превратил мою кро-о-овь в ле-е-ед… - Чед! - Чё те надо? – гаркнул в ответ дилер в давно позабытой сельской манере. Блондину показалось, что даже прорезался родной австралийский акцент, похожий на заедающий пластинки музыкальный аппарат в баре. – Меня опять засунули в поганую коробку, я справляюсь со стрессом! - Это нам ничем не поможет. - Ничем не поможет? – русый развернулся к детективу, напоследок посильнее пнув дверь. – А ты вообще чего сопли распустил, я не понял? Что, не нравится в каталажке сидеть? - Ты не понимаешь. – Коп нервно хрустел пальцами, глядя на ботинки. – Не поймешь. Меня… - Что? Без премии оставят? Без пенсии? Отстранят? Уволят? – он хлопнулся на койку. – Трагедия какая. Из нас двоих чалиться все равно я поеду. Еще и два года накинут, наверно, за попытку побега. – Вздохнув, он отвернулся к стенке. – Теряюсь в вариантах, чтоб такого еще сделать, чтобы ровно до десятилетия в тюрьме добить. - С чего ты взял, что тебе увеличат срок? - А в нынешних условиях для этого нужен повод? – махнул рукой Динелли. – Вы меня вытащили, но сидим почему-то мы оба. Что-то мне подсказывает, что бумажка ваша была «с душком». Так ведь? - Не совсем. Точнее, как посмотреть. - Класс. Хотя один черт разницы никакой, я уже с ментами подрался. – Литературно заключил ковбой и замолчал. Им не представилось много времени, чтобы обдумать перспективы дальнейших наказаний. Совсем скоро по ту сторону двери глухо лязгнул засов – в комнату вошли двое конвойных. Подняв под руки негодовавшего из-за их вторжения русого, мужчины молча выволокли его в коридор. Киркманн следил за этим процессом со средней степенью переживания, пока в открытую дверь под сопровождение отдалявшейся ругани оззи не вошел Фирс. Одного мрачного лица начальника уже было достаточно, чтобы Йан напрочь забыл о дилере, но, будто бы вишенкой на торте, за Бенджамином в камеру вполз огромный палочник из ФБР. Агент Хон пригнулся, пролезая в маленькую дверь, и весьма антуражно помог себе рукой, как какой-то краб-отшельник из замшелой раковины. Остановившись позади местного руководства, он достал малюсенький блокнотик и оглушительно щелкнул ручкой. Глава бюро поморщился. - Работайте, капитан Фирс. А я проконтролирую. Как и должен. – Азиат едко улыбнулся в каштановый затылок Бенджи. Тот протяжно выдохнул через нос, рассматривая детектива. Он не слишком торопился начинать речь, поэтому Йан подумал, что стоило бы взять инициативу в свои руки. - Сэр… - но директор остановил его вскинутой ладонью. - Полагаю, ты весьма собой доволен, Киркманн. - Не то, чтобы очень, но положительные моменты во всем этом имеются. – Блондин заправил за ухо ныне стильные серо-зеленые волосы. – Есть кое-что важное по расследованию, что мы накопали. - По расследованию, значит? – начальник сложил руки на груди. – По тритию? - Да, - лед в разговоре тронулся, и Йан вольготнее развел плечи. – Мы… - То есть, во все сложившейся ситуации тебя волнует только твое расследование? – Фирс так быстро трансформировался в айсберг, что ледокол имени Киркманна налетел на него как многострадальный «Титаник». Сглотнув, он вопросительно приподнял брови. - Вы не… - Воздержимся от взаимной язвительности, Йан, на этот раз язвить буду только я. Уже давно понятно, что такие мелочи, как нарушение должностной инструкции, тебя не слишком тревожат, впрочем, как и обесценивание руководящих фигур. – Фирс с какой-то неожиданной царственностью убрал руки за спину. – Чем тратить время на эти вещи, которые ты все равно не поймешь, я предлагаю тебе обдумать кое-что другое, благо, здесь у тебя времени более чем достаточно. Это - агент Хон, - кивнул он назад, где корейский столб что-то чирикал в блокноте, подпирая косяк. – Полагаю, ты уже более-менее с ним знаком, после того, как федеральное бюро расследования великодушно решило посматривать на прогресс твоей работы одним глазком. И знаешь, меня весьма удивило, что вместо демонстрации показательного профессионального рвения и устремлений на скорое раскрытие дела, ты, напару с Кастендой, превратил происходящее в цирковое выступление… - Сэр… - … уронившее авторитет департамента в такую яму, что федеральная служба, ранее исполнявшая функции наблюдателя, была вынуждена вмешаться в нашу внутреннюю кухню… - Послушайте… - … вероятно, чтобы окончательно не разрушить в глазах общественности репутацию силовых структур города. Естественно, параллельно наблюдая, как я пытаюсь исполнять свои прямые обязанности, вылавливая моих собственных, отбившихся от рук людей по улицам столицы штата… - Но… - Не перебивать меня! – гаркнул Фирс так, что в комнате зазвенели рейки железных коек. В зубах у следователя тоже заныло, и он скорбно заткнулся. Фирс со вздохом загреб пятерней волосы, и выбившаяся прядь послушно встала на место. – Я еще раз спрашиваю тебя, сидящего здесь, в изоляторе, после официального розыска, после перевернутых федералами вверх дном твоего отдела, его личного состава и, частично, офиса шефа полиции – тебя все еще интересует только результат твоего расследования? Первым порывом Киркманна было сказать, что он ищейка и его дело искать, но шеф был прав – то, какого шухеру они навели, судя по количеству людей в черном на квадратный метр холла, заставляло его попридержать язык. - Я так и думал. – Бенджи сделал легкий шаг назад. – Ты явно попутал берега, Киркманн. Честно говоря, на твоем месте, я бы уже начинал молиться всем богам, чтобы дисциплинарная комиссия, которая, бесспорно, маячит на горизонте, когда мы утрясем за тобой и капитаном Кастендой весь бардак, прошла без приказа об увольнении. Я лично прослежу, чтобы ее члены обратили внимание на все занимательные нюансы твоего руководства следственной группой. Включая ранение сержанта Ксански. Я закончил, агент Хон. Фирс вышел из камеры, оставив федерала один на один с позеленевшим детективом. Вонхо накарябал несколько коротких черточек в книжечке и, невероятно довольный собой, засунул «паркер» в карман пиджака. Улыбнувшись блондину, он неожиданно выдрал из блокнота желтый листочек и бережно уложил его на койку над мужчиной. Не прощаясь, гигант вышел из камеры. Как только стальная дверь хрустнула замком, узник поднялся и подобрал бумажку. Пришлось перевернуть ее и, покрутив в пальцах клочок, коп смог рассмотреть содержимое листа. Резкий рисунок из кучи острых черточек, как рисовал бы какой-нибудь хулиган за последней партой, показывал карикатуру на Фирса. Встав на картонной коробке, он повелительно, как какой-то Наполеон, грозил пальцем понурому Йану, сидевшему на полу с опущенной головой. По разумению агента, смысл юморески заключался в том, что даже при условии коробки, оба человечка были одного роста. Киркманн смял скетч и швырнул его в дальний угол. Ничего смешного в рисунке он не нашел. Вонхо же, напротив, двигался по желтому коридору в приподнятом настроении. На отдалении его дожидался Фирс. Недовольный задержкой, Бенджи спросил: - Что-то случилось? Сказал что-то? - Вовсе нет, я заканчивал записи. – Хон посмотрел вдоль пустой кишки коридора. – Не прикажете вернуть детективу его очаровательного соседа? - Большее, что я могу сделать для Киркманна сейчас – избавить его от общества преступника. У них долгая личная история, мало ли чего взбредет в голову волку в клетке. - Надо же. Умно. – Отрезал агент с блуждающей ухмылкой. – Почему не допросили его по делу? Очевидно, он имеет определенные сведения. - Он пойман. Все успеется. Сейчас моя задача минимизировать ущерб и оказывать вам всяческое содействие для быстрого завершения вашей работы, разве нет? – Бенджамин с вызовом бросил. – Так командуйте, агент Хон. Он не мог бы услышать, как хрустнуло кровяное давление где-то за глазными яблоками корейца. Да и увидеть, в принципе, тоже – тот не изменился в лице, просто сухо разомкнул длинную линию губ. - Подготовьте завтра общий брифинг по поводу этого розыска. Для всех сотрудников, кроме пары конвойных и дежурной части. Меня не интересует, как вы это устроите, и что вы будете там нести, главное, чтобы дошел смысл. Я хочу видеть полицию, а не клубок крыс в истерике и сплетнях. – Двигался Хон в сторону лифта. Едва он закончил предложение, створки вызванного подъемника разошлись, пригласив пассажира. Войдя, он нажал пару кнопок, включая быстрое закрытие дверей. Фирс, следовавший на небольшом отдалении от агента не то от личной неприязни, не то из-за несравнимо менее широкого шага, не успел зайти следом. Холодный желтый свет в кабине приятно рассеивался по кофейному дереву внутренней отделки элеватора, и Вонхо поправил галстук. История получалась просто невероятная. Возможно, даже на дополнительную премию. В холле департамента стояло непривычное оживление, но кореец для полного праздничного комплекта искренне надеялся, что на огонек заглянет кое-кто еще. На этот счет он даже раздал особые указания парочке своих относительно доверенных коллег. Вероятность того, что секретный гость заявится на вечеринку, стремилась к жалким пятидесяти процентам, но это было то самое дело, где он выбрал быть оптимистом. Смартфон завибрировал в кармане одиночным уведомлением : «В приемной», - сухо отчитался безликий для него агент. Больших слов не требовалось – дружбы на работе кореец не водил. Уже на пороге комнаты он понял, что вытянул золотой билет: перед побелевшей сотрудницей за столом стоял крупный мужчина в костюме. Темное пальто висело на сгибе его локтя, а сам он будто бы распространял вокруг атмосферу ленного аристократизма, по крайне мере со спины. Насколько Хон мог судить по настроениям местного коллектива, с лица посетителя история была совершенно противоположная. Соседки бедной полицейской откатились на своих стульях на максимально доступное расстояние и продолжили свои приемы, убавив громкость на полтона. Как и их посетители. - П-простите, мистер, у нас сейчас есть некоторые сложности, но я точно могу сказать: никаких распоряжений о дозволении п-посещений нам не поступало. Я просто не могу вас пропустить, - нервно тронула мочку уха несчастная офицерша, - мне жаль, но я не могу вам п-помочь. - Возможно, я могу, - вкрадчиво произнес агент, тронув гостя за плечо. Тот не вздрогнул, просто переключился на нового персонажа рядом, но в голубых глазах колыхнулось, как в замерзшем пруду, что-то мутное. Хорошо, что черные глаза азиата обладали примерно теми же эффектами. – Что-то мне подсказывает, что вы ищете господина Динелли. Я агент Хон Вонхо, федеральное бюро расследования. Побеседуем? Он представил абсолютно всю необходимую для начала информацию, поэтому весьма порадовался, что человек с пальто этим удовлетворился. Девушка в приемной достаточно громко отпила воды из бутылки, когда мужчины покидали кабинет. Возможно, она даже будет считать федерала героем своего дня. Жаль только, что он не мог сказать об уровне ее подготовки того же. - Чедвик Динелли находится на нижних этажах, в изоляторе. – Сказал агент и улыбнулся. – К нему нельзя просто так взять и попасть. - Я знаю это. – Прошелестел незнакомец, насупив брови. - Рад за вас и вашу прозорливость. - С Динелли так не разговаривают. - Ни в коем случае. Именно поэтому я бы хотел поговорить с урожденным Динелли. По очевидным причинам, это явно не вы. Блондин и, очевидно, далеко не средиземноморец, остановился и медленно снял пылинку с чужого плеча. - Почему я должен это позволить? - У меня есть кое-какое интересное предложение, полезное всем нам. Честная сделка. Я достаточно в них сведущ. – Он не отрывался от чужих глаз ни на секунду. Человек напротив был из его породы людей. История про глаза и зеркало души к ним не относилась – души у таких крылись глубже, чем поверхностная разноцветная роговица. - Ждите. – Будто бы выдохнул визитер и прошел к выходу, доставая на ходу телефон. Время все еще оставалось самым обширным ресурсом Вонхо – он деловито плеснул воды из кулера в бумажный стаканчик и сделал крохотный глоток поразительно невкусной жижи, рассматривая спину давешнего незнакомца. Тот разговаривал по телефону: недвижимый стоял на лестнице, как банкир, точно уверенный в правильности каждой своей инвестиции. Вскоре он закончил и повернулся – знал, что на него смотрят. Легко качнув головой, спустился вниз. Разумеется, Хон проследовал за ним. «Ламборгини Урус» идеально подходил хозяину, выдав с потрохами его утонченный вкус и практичный подход ко всему. Сев на место водителя, блондин закрыл дверь, но машина не тронулась. Шагом прейдя дорогу, кореец открыл заднюю дверцу в итальянскую роскошь. Его гостеприимно встретило пистолетное дуло. Мужчина, державший оружие, выглядел не так презентабельно, как коллега, но зато внешность безошибочно выдавала итальянское происхождение. - Честь имею, мистер Динелли. – Произнес федерал. - Выкладывай. - Как грубо, - ухмылка рассекла некрасивое лицо азиата. – Но оно и понятно, ведь вашего человечка загребли почти ни за что. – В салоне раздался красноречивый щелчок курка. – А вот это крайне неблагоразумно с вашей стороны. - Ты тратишь мое время и оскорбляешь моих братьев. - Это маленький каприз человека, от чьего предложения вы не откажетесь. - Это мне решать, узкоглазый. Сокрушенно вздохнув, Вонхо спросил: - Позволите мне достать записи из кармана? - Казимир. – Белый вышел из машины, и рядом с агентом открылась дверь. Он не сопротивлялся, когда увалень с забавным именем вытащил у него из-за пазухи и блокнот, и табельный «глок». Книжка шлепнулась ему на колени, а вот пушку мужчина прибрал с собой. Открыв компактный ежедневник, кореец вытащил оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Калисто качнул пистолетом. – Что это? - Это копия с дактилоскопической экспертизы некоего стреляющего предмета, найденного на месте ДТП, которое, разумеется, простым ДТП не является. – Итальянец сощурился, и федерал довольно продолжил. – На этой «Беретте» каких только пальцев не нашли, но только одни засветились по базе. Не повезло некоему Калисто Динелли. Полагаю, вы его знаете лучше всех. - И? – мафиози впечатленным не выглядел. – Задумал шантаж на уничтожении улик? - Я такими вещами не занимаюсь. Экспертиза пойдет в дело, это не обсуждается. – Вопросительный взгляд преступника медленно терял терпение. Вонхо, конечно, получал огромное удовольствие от процесса ковыряния дракона палкой, но времени, и правда было мало, у него скоро начинался обеденный перерыв. – Зато я могу повлиять на то, признают ли ее как прямое или как косвенное доказательство. Итальянец бросил взгляд на водителя и вернулся к пассажиру. - В первом случае дела ваши в штатах станут труднее, а во втором пальцы лишь докажут, что вы там были. – Он снова по-змеиному растянулся в улыбочке. - Люблю юриспруденцию, дырка на дырке, лезь не хочу. - В чем тебе выгода? Кореец пожал плечами. - Я хочу, чтобы вы достали своего ковбоя из изолятора, чтобы он достал оттуда Киркманна. Я уже сделал достаточно, чтобы это событие обрело какую-то степень реалистичности. Чуть помолчав, Динелли-старший хохотнул и опустил пушку. - Забавно. На кой тебе детектив? - Он не доделал домашнее задание, на котором основывается моя диссертация. – Хмыкнув, азиат посмотрел в окно. – Выяснилось, что я с этим неудачником в одной связке, а работать за двоих не имею ни желания, ни возможности. Связаны руки. – Он сложил запястья и пошевелил паучьими пальцами. - Как попасть в изоляторы? - Я все еще федеральный агент, а вы злые злодеи, не забывайтесь, - отмахнулся кореец. - Не поднимайте высоко рога вашего… - донесся загадочный шелест с водительского сидения. Хон не был силен в, предположительно, религиозной терминологии, но суть уловил без сомнения. - Хм? Я даже закон не нарушил. И не планирую. – Старомодные криминальные авторитеты ему наскучили. Агент протянул сухопарую кисть. – По рукам? Итальянец не ответил – молча пожал ее, сжав в крепкой хватке, и качнул головой. Казимир, не повернувшись в кресле, сунул назад «глок», рукоятью к гостю. Отняв руку от желтой кисти корейца, Калисто обнаружил в ней желтую записку с одиноким номером телефона без каких-либо словесных пояснений. Когда федерал успел ее написать, он не заметил, но спрашивать что-либо у циркача из правительства было ниже его достоинства. - Передайте это нашему общему другу-позорнику. Я рассчитываю на ваши ресурсы и навыки, - прежде, чем покинуть салон, бросил Вонхо. - Аналогично. Как только задняя дверь «Ламборгини» закрылась, машина дала по газам, удаляясь по улице. Стоя на обочине, агент рывком поправил кобуру - туговатая на голову мафия отняла у него пять минут обеда. «Сплошная черная некомпетентность», - подумал он и направился к парковке. В груди теплилась надежда доехать до наименее паршивого стейк-хауса в окрестностях. Все-таки, район был под стать департаменту. Второсортный.