Одержимый

      Наутро Зоя проснулась ни свет ни заря. Прекрасно понимая, что все это — более чем логичное последствие того, что она проспала практически весь вчерашний день, молодая женщина решила во что бы то ни стало вести прежний образ жизни.       — Как себя чувствуешь, Зоя? — спросила Эльвира Марковна неожиданно рано вставшую невестку.       — Благодарю вас, матушка, хорошо, — ответила молодая женщина. — Почти как раньше.       — Не переутомляйся, Зоя, тебе отлежаться надо, — сказала Эльвира Марковна.       Зоя ничего не ответила. Переубеждать свекровь не хотелось, а единственным желанием было доказать действиями, что ей и вправду не стоит просто лежать в постели. Однако сил хватило только на то, чтобы неспешно позавтракать и побыть полчаса с дочерями.       Спать не хотелось тоже. Утомившись, Зоя снова легла в постель и посмотрела на супруга.       Владимир уже начал просыпаться, когда Зоя легла рядом.       — Зоенька, — с нежностью произнес молодой человек. — Доброе утро! Может, хотя бы сегодня поешь?       — Доброе утро, Володенька, — ответила Зоя. — А я уже и встала, и поела, и устала.       Молодая женщина вздохнула оттого, что она себя чувствовала не так, как хотелось бы: головная боль, которой не было буквально пять минут назад, внезапно появилась и начала усиливаться.       — Капель, что ли, выпить? — больше саму себя спросила Зоя, после чего встала, подошла к столу, на котором стоял кувшин с водой, пара стаканов и лекарства, и потянулась к пузырьку с каплями.       Неожиданно для себя молодая женщина покачнулась и скорее схватилась обеими руками за стол, чтобы не упасть.       — Даша! — позвала Зоя.       Практически сразу вместо Дарьи пришла мимо проходившая Эльвира Марковна.       — Матушка, — вздохнула Зоя, глядя на свекровь. — Доведите меня до кровати. И капелек от головы накапайте, а то терпеть тяжело…       — Лежи уже да не вставай, — произнесла женщина и, взяв Зою за руку, повела к кровати.       Часа через полтора, казалось, все прошло. Памятуя о том, что из-за ее сегодняшней излишней активности самочувствие стало хуже, Зоя решила не рисковать и не вставать.       — Володя, — начала молодая женщина, посмотрев на супруга. — Мы ночью что-то к чертям перешли, давай днем договорим. А что будет после того, как царь будет убит?       — Ты как себя чувствуешь? — переменил тему Владимир — мысли о том, что будет после убийства царя, его интересовали меньше всего на свете, обсуждать это не было желания.       — Только сегодня вспомнила, что произошло, — ответила Зоя. — Сегодня утром. А так не понимала, почему вдруг мне так плохо стало.       — Матушка говорила, что врач ей сказал, что у тебя ушиб ребер, — сказал Владимир. — Не перелом хоть?       — Дышать не больно, значит, не перелом, — произнесла Зоя. — А болит, конечно, сильно… Куда сильнее, нежели матушка в гимназии указкой била. Я этим правым боком стараюсь кровати не касаться.       — Перелом — это нестрашно, а перелом, чтобы кровью кашлять — это уже куда хуже, — вздохнул Владимир. — У меня же потом воспаление легких после всего этого было… Долго проходило.       — Не хочу о болезнях, — неожиданно сменила тему Зоя. — Давай лучше о царе. Володя, ты так уверен, что все пройдет легко! А вдруг не пройдет? Я честно скажу тебе: не понимаю, что будет между тем моментом, когда царя будут черти ворочать вилами в аду, и тем моментом, когда тебя объявят на всю империю президентом.       — А что тут понимать? — недовольно спросил Владимир. — Полдня пройдет, не больше.       — Володя, — спокойно, как будто разговаривая с маленьким ребенком, начала Зоя. — Ты прекрасно знаешь, что я росла в отрыве от жизни, от мира. Для тебя не секрет, что я совершенно без задней мысли спросила историка о том, кто такие Каракозов и Лавров, а инспектрисе сказала, что для меня они куда дороже царя. Ты один из немногих людей, которые мне все объясняли, даже если это казалось очевидным. Так не становись таким же, как мой папа, объясни мне все. Не торопясь и подробно. Будто невообразимо глупой барышне, родители которой непременно желают, чтобы она освоила французский в совершенстве.       Владимир растерялся. Отказывать любимой супруге не хотелось, но проговаривать вслух очевидное казалось неимоверной глупостью.       — Царь будет убит, — произнес Владимир. — После этого я скажу, что стану президентом.       — Кому скажешь? — недоуменно спросила Зоя.       — Всем, — ответил Владимир.       — Просто выйдешь на улицу и скажешь: «Люди, я теперь президент?» Да тебя сразу полиция заберет! Первый же городовой! — изумилась Зоя.       — Ты не веришь в то, что все получится, — вздохнул Владимир. — Просто не понимаешь.       — Я не понимаю, как ты станешь президентом, только и всего, — ответила Зоя. — Ты же сам мне рассказывал: три года назад шесть человек убили царя. Пятерых повесили, шестая сама умерла.       — Первопроходцами быть всегда тяжело, — произнес Владимир. — А я уже пойду по той дорожке, которую они протоптали. Народ пойдет вслед за героем.       — Ты сам говорил, что тогда, три года назад, народ смотрел на все, будто на балаганное представление, тихо сочувствовал и ничего не предпринял! — воскликнула Зоя. — Так почему же они должны сейчас все предпринять!       — Потому что это уже второй раз, — ответил Владимир. — Второй раз все будет уже проще.       — Я не понимаю… — недоуменно произнесла Зоя. — Не понимаю! Почему народ должен будет пойти за тобой? Я не против, Володя, я буду счастлива, если это будет так, но почему же они должны будут помочь тебе? Объявить тебя президентом?       — Зоенька, — вздохнул Владимир. — Занудствовать — это нехороший звоночек. Он говорит о том, что человек болен.       — Да, Володя, я больна, — ответила Зоя. — Больна. У меня болит голова. Меня тошнит. У меня голова кружится. Я не совсем хорошо помню, что было между тем, как разделась в сарае, и тем, как очутилась на этой кровати. Да что там говорить, я вообще ничего не помню! Помню только, что летела куда-то. Все! Я больна, Володя! Но ты, как человек грамотный, можешь мне все и объяснить!       От такого напора, казалось бы, всегда тихой Зои молодому человеку стало не по себе.       — Зоя, — начал Владимир. — Нужно дестабилизировать ситуацию в стране. Царь будет убит. И все испугаются. А тут, в этот момент, появляюсь я и говорю: «Товарищи, хватит царской власти пить нашу кровь! Нужна новая власть, совершенно иная!»       — Кому именно ты это скажешь? — удивилась Зоя.       — Народу, — ответил Владимир.       — И народ поверит тебе? — изумленно спросила Зоя. — Какому-то человеку, которого видит впервые в жизни! Который даже их не агитировал!       Владимир замолчал. Молодой человек больше ничего не произнес и Зоя решила, что он сам понял несостоятельность своих идей. Однако уже вскоре Владимир пошел к матери и сказал:       — Матушка, я очень беспокоюсь о здоровье Зои. Она, кажется, совсем больна. Думает только об одном, царя защищает.       — Не мучь бедную девочку разговорами, пусть выздоравливает, — ответила Эльвира Марковна.       Когда сын ушел, женщина тяжело вздохнула и с некоторой опаской подумала:       «Зоя царя защищает? Что это? Новые взгляды? Ненависть к террору, который ее чуть было до смерти не довел? Помутнение рассудка? Дай-то Бог, если просто ненависть к террору, защищать царя куда безопаснее будет, чем ругать его…»       Желания думать о политике не было. Постаравшись нацепить на себя маску спокойствия, Эльвира Марковна пришла к невестке и, пододвинув стул, села рядом с кроватью.       — Зоенька, как ты себя чувствуешь? — спросила женщина.       — Плохо, — честно ответила Зоя. — Голова болит, тошнит, сил никаких нет, все перед глазами плывет…       Вдруг молодая женщина расплакалась и шепотом спросила:       — Володя где?       — В комнате, — ответила Эльвира Марковна.       — Матушка, милая, — сквозь слезы произнесла Зоя. — Володя… Он не успокоится! Он царя хочет убить, но даже плана не имеет! Он мне так и не смог ответить, что будет после того, как он убьет царя. Говорит, что сразу президентом станет. А кто его им объявит? Он сам?       У Эльвиры Марковны волосы встали дыбом от такого заявления.       — Матушка, вы не подумайте, я не мешала бы Володе, если бы он все хорошо придумал, — продолжила Зоя. — Но, матушка, он ничего не придумал. Он просто считает, что если убить царя, то он сразу же займет его место. Ну не совсем займет, а президентом станет. А как… Он не объясняет!       Эльвира Марковна ничего не ответила.       — У декабристов было столько народу, а толку был ноль, — сказала Зоя. — Да, понимаю, они дураки, все шансы упустили, не договорились, предали друг друга. Ладно, что взять с дураков, не будем их даже обсуждать. Но ведь первого марта! Не дураки были, за царем охотились получше, чем за зайцем, а что потом? Все смотрели на них, будто на шутов в балагане, а потом тихо сочувствовали, когда в лапы охранки попали. Вот и с Володечкой, не приведи Господь, то же самое будет. Его схватит охранка, а народ, перед которым он объявит себя президентом, просто плакать будет, когда его вешать повезут.       — Или не будет, — уточнила Эльвира Марковна. — Или никто не будет плакать, кроме парочки человек. Из этого дома.       — Или… — молодая женщина задумалась. — Да, матушка, вы правы. Могут даже и не узнать. В декабре… — Зоя испуганно произнесла, вспоминая события, произошедшие не так уж и давно. — В декабре же его просто по-тихому вешать хотели. Без зрителей, просто так.       Молодая женщина расплакалась и сказала:       — Матушка, не знаю, может, я и больна. Может, я и брежу сейчас. Может, мне потом стыдно будет за свои слова. Но я прошу вас: сделайте что-нибудь, чтобы Володенька до того, как выздоровеет, никуда не уехал. Он же таких дел натворит!       «Да твой бред, если это бред, поразумнее некоторых всерьез сказанных фраз будет, — подумала Эльвира Марковна и сказала. — Не переживай, Зоенька, отдыхай, лечись. Все будет хорошо. Я за Володей присмотрю. А ты просто не разговаривай с ним на эти темы, вам обоим надо просто прийти в себя да отдохнуть.       — Хорошо, — тихо ответила Зоя.