Одержимый

      Несколько дней Зоя пыталась выбросить из головы все то, что говорил ей Владимир. Казалось, супруг успокоился, поэтому дополнительно провоцировать его не хотелось.       Самочувствие улучшалось крайне медленно, поэтому ни о каком заработке молодая женщина даже не думала.       — Нехорошо получилось, сарай спалили, — однажды вздохнула Зоя. — Володенька, давай с тобой попробуем подумать, как будем на жизнь зарабатывать. Нам же на сарай надо денег скопить, на лето что-нибудь себе придумать. Чтобы летом отдыхать, а не статьи переводить. Да и деток надо куда-нибудь вывезти, матушку тоже.       — Зоенька, это лето, наверное, придется потерпеть, — ответил Владимир. — Потому что… Смотри! Как ты и прошлый раз просила, расскажу все подробно.       Молодой человек посмотрел на супругу и сказал:       — Врач считает, что мне стоит отлежаться недельки две. Тебе — месяц. Ты хуже меня упала… Так вот, недельки через две я постараюсь разузнать, где можно достать нитроглицерин в городе уже готовый. Кто готов сварить его на заказ. Вот только нужно быть очень осторожным, Зоя, чтобы не попасть снова на провокатора. А то как было прошлый раз? Практически зазывали к себе, а потом выяснилось, что это были провокаторы.       Владимир вздохнул и продолжил:       — Потом оплачу человеку, который соберет бомбу. Потом поеду в столицу.       — Володя, подожди, — вдруг остановила супруга Зоя. — А вдруг бомбу по дороге растрясет? А как ты ее будешь хранить в столице несколько дней, ты же не сможешь сразу, в первый же день, вот так пойти к царю и убить его!       — Зоенька, мое бедное наивное дитя… — вздохнул Владимир. — Как же тебя той проклятой взрывной волной ударило! Что же ты теперь везде будешь видеть проблемы, которых там нет…       — Володя, но ведь тебя просто так к царю не пустят, даже если будешь просить об этом, а чтобы бросить бомбу на улице, нужно сначала сообразить, где царь будет в этот день, — продолжила Зоя. — Да и лошадок испугаешь, которые карету будут везти! А вдруг еще и другие люди погибнут, не только царь?       — Я думал, Зоя, о том, что стоит бомбу делать в столице, но не знаю, Зоенька, не знаю, как я там так легко и сразу найду нужного человека! — с жаром ответил Владимир. — Здесь, в городе, все будет как-то проще.       — Твоя бомба за эти несколько дней может взорваться, — вздохнула Зоя. — Володенька, миленький мой, радость моя! А может быть пока что бросим все это? Бросим думать о царе? Он, собака, нам с тобой только беды приносит! В гимназии из-за него матушка меня выдрала, было дело, после гимназии тоже не раз такое бывало. А дальше еще хуже было. То тюрьма ни за что, то тебя в централ точно так же ни за что отправили. А потом ни за что, — молодая женщина чуть замялась, стесняясь продолжать, — снова осудили. А последнее… Из-за этой собаки мы с тобой умереть могли!       — Зоя, так вот против этого и надо бороться! — воодушевленно ответил Владимир. — Зоенька, именно с этим и нужно пытаться что-то сделать!       — Есть такие твари, которых ничего не берет, — произнесла Зоя. — Помню, няня мне рассказывала, что если с упырями еще бороться можно, в них осиновый кол вбивают, то против оборотней нет средства, не придумано еще. Так вот, Володя, а вдруг против царя еще не придумано средства?       — Мое милое наивное дитя, которое сравнивает царя с оборотнями, — улыбнулся Владимир. — Все в наших руках, Зоенька. Все возможно. Как в Священном Писании сказано? Нет ничего невозможного для верующего. Поэтому, Зоя, надо просто верить в то, что все произойдет так, как нам нужно.       — Володенька, — Зоя вздохнула. — Пока ты был в тюрьме, матушка велела мне прочитать книги о Французской революции. Которые остались от Герхарда Артуровича. Так там, как я помню, все началось с того, что люди на улицы вышли.       — Так чтобы люди вышли на улицы, их нужно взять и вывести, — ответил Владимир. — Например, убийством царя.       — А если они не выйдут? — спросила Зоя. — Они же не вышли три года назад!       — Зоя, деточка моя, — вздохнул Владимир. — Мы с тобой топчемся на одном месте. Думаю, дело в том, что ты до сих пор нездорова.       — Да это ты, Володя, нездоров, — вздохнула Зоя.       После обеда домой вернулась Эльвира Марковна.       — Матушка, — обеспокоенно начала Зоя, подойдя к свекрови. — Может быть, я сейчас говорю крамолу и недалеко ушла от Михаила Павловича со своими мыслями… Но Володе нужно позвать психиатра. Причем такого, который в жандармерию не донесет.       — Позову, — к удивлению Зои, Эльвира Марковна согласилась сразу же. — Сегодня могу позвать. Мало мне проблем в гимназии…       — Что-то произошло? — спросила Зоя.       — Ничего нового, — ответила женщина, не желая волновать невестку новостями. — Все как всегда.       Психиатр пришел достаточно быстро. Поговорив с Владимиром и представившись «еще одним врачом, который уж точно знает, как лечить сотрясение мозга», мужчина вышел из комнаты и предложил Эльвире Марковне поговорить наедине.       — Мадам, идеофрении [1] здесь, я считаю, нет. Голоса, которые, как вы говорите, были раньше — это последствие травмы. Есть сверхценная идея. Соглашусь, с этой сверхценной идеей надо что-то делать. Красавку Владимиру Герхардовичу выписывали уже в больнице, вероятно, от этого голоса и прошли. Значит, и идея должна будет пройти. Бромиды тоже выписаны. А что еще можно предложить? Ромашку заварить? Ну заварите ромашку, только толку от нее?       — А если он и вправду пойдет и осуществит свои намерения? — обеспокоенно спросила Эльвира Марковна.       — Мадам, я не сомневаюсь, если вы придете к лечащему врачу из больницы и расскажете ему о намерениях Владимира Герхардовича, то его сразу же положат обратно на излечение, — ответил врач.       — Да я лучше его дома в комнате запру… — прошептала Эльвира Марковна. — В своем доме. Чем отдам куда-то, Бог знает куда! Я когда узнала, в какой больнице Володя находится, думала, что сердце остановится! Как была рада, когда он узнал меня! Не спросил, кто это к нему пришел!       Женщина вздохнула и достала из сумочки деньги.       — С учетом деликатности ситуации, — произнесла Эльвира Марковна и отдала практически двойную цену за консультацию.       Когда врач ушел, Эльвира Марковна вернулась к себе в комнату, чтобы немного отвлечься от всего. Тем временем за стеной Зоя и Владимир снова тихо разговаривали о насущных проблемах.       — Зоенька, ты говорила о том, что просто так я никому не буду нужен, — говорил Владимир. — Но вспомни ту же Францию, которую ты сама же и припомнила! Сен-Жюст, какой-то неизвестный двадцатитрехлетний юноша из Десиза [2], вот так легко берет и пишет Робеспьеру о делах Блеранкурской коммуны и говорит, что при надобности легко поступится своим родовым имуществом на общую пользу. Он жизнь положил ради гражданского долга! Зато что потом? Республика, Зоенька! Да, побыть долго у власти ему не удалось, враги внутренние им все испортили, но они же смогли, Зоенька! Да что там говорить, ты сама всегда считала, что Сен-Жюст с Робеспьером все делали правильно, только остановиться вовремя не сумели, когда врагов народа ликвидировали!       — У Сен-Жюста был Робеспьер и Конвент, — ответила Зоя. — А у тебя…       — А у меня есть вера в народ, — произнес Владимир.       — У тебя вера в народ, а у них уже Конвент был, — сказала Зоя.       — Который их и погубил, — уточнил Владимир. — Отсюда какой вывод? Можно надеяться только на себя, Зоя! Конвент может погубить. Провокаторы могут навредить. Только ты сам себя не предашь, Зоенька, только ты сам!       — Нужно просто найти поистине проверенных людей, которые не предадут, и уже с ними и делать что-то, — ответила Зоя. — Когда будет четкий план действий.       Тем временем Эльвира Марковна вспоминала случай, произошедший сегодня.       «Или не нужно мне это замужество? — думала женщина. — Или не нужно поддаваться на провокации?»       Перебрав в голове несколько вариантов от «своих детей воспитала и с ней справлюсь» до «сказать Константину Алексеевичу, мол, нехорошо сначала поить людей, а потом на нетрезвую голову замуж звать», Эльвира Марковна пришла к выводу, что замуж она согласилась выйти на трезвую голову, а отступаться из-за каких-то возможных трудностей — не лучшая идея.       С утра Татьяна встала с осознанием того, что раз она упустила шанс насолить возможной невесте отца после приема, то нужно все исправить сегодня. Несмотря на преотвратнейший вкус шампанского, девушка решила повторить задуманное в гимназии.       «Верно, после уроков надо все делать, — подумала Татьяна. — Во время уроков все увидят да и отчислят еще меня!»       Девушка планировала слить остатки шампанского в графин и принести его в гимназию, выпить после последнего урока и прийти пьяной к классной даме, однако вскоре отказалась от этой идеи — тащить хрустальный графин куда-то вполне справедливо показалось идиотским поступком.       Татьяна положила в карман пару монет, вышла на улицу, увидела какого-то мальчишку и сказала ему, протягивая гривенник:       — Купи мне самых дешевых папирос. Не обманешь — потом еще гривенник дам.       Чуть недоверчиво посмотрев вслед убегающему мальчишке, Татьяна подумала:       «Не самой же идти в лавку!»       Паренек с папиросами примчался скоро, надеясь, что его не обманут и дадут обещанную награду. Получив заветную монетку, мальчишка скрылся где-то вдалеке.       «Теперь осталось придумать, что делать дальше», — подумала Татьяна.       Идея пришла неожиданно. Не желая ждать конца уроков, практически сразу после начала урока рукоделия Татьяна демонстративно отложила ткань, достала из кармана папиросу, чиркнула спичкой и, сперва выставив ноги в проход, а потом закинув ногу за ногу, поднесла папиросу к губам, делая вид, что курит.       Эльвира Марковна не сразу почувствовала запах дешевого табака.       — Танька, сейчас же убирай, тебя исключат! — послышался голос сзади.       Сделав вид, что она не слышит, Татьяна снова поднесла папиросу к губам и, увидев, что классная дама заметила ее, демонстративно стряхнула пепел на пол.       Эльвира Марковна не ожидала увидеть подобное зрелище посреди урока, да еще и в первый день после каникул.       — Мадемуазель Спицына! — возмутилась женщина. — Извольте объясниться, что вы себе позволяете?       — Вы же моя будущая мать, — с явной издевкой отозвалась Татьяна. — Так что смотрите, кого берете вместе с будущим супругом. Смотрите, матушка, чтобы потом не удивляться. А еще я люблю с пропойцами где-нибудь в подвале выпить стаканчик бражки. Вам же воспитывать меня, матушка! Делать из меня достойную барышню.       — Таня, тебя исключат, — раздался шепот сзади. — Эльвира к Завьяловой сейчас пойдет!       — Мадемуазель Спицына, извольте повторить, кем вы меня назвали, — едва сдерживаясь, произнесла Эльвира Марковна.       — Будущей матерью, — сказала Татьяна. — Да что там будущей, вы уже моя мать. Так что смотрите, матушка, в чью семью приходите и кто там будет!       — Мать, значит, — возмущенно ответила Эльвира Марковна. — Встаньте для начала, мадемуазель Спицына.       — Из-за уважения не к матери цареубийцы, а к жене достойного человека, пусть и будущей, могу и встать, — произнесла Татьяна. — Эх, что за судьба-то? Сын — цареубийца, дочь — черт знает кто! Курит посреди урока, распутный образ жизни ведет!       — А теперь выйдите из класса и сразу идите к Елене Игнатьевне. Я догоню вас, — сказала Эльвира Марковна.       Татьяна опешила от такой реакции.       «Если бы Эльвира прямо сейчас взяла и ударила меня при классе, я бы к Завьяловой тотчас побежала жаловаться, — пронеслось в голове девушки. — И пусть бы она потом говорила, что я сама виновата, пусть! Но ведь не удалось довести ее, жалко-то как!»       Татьяна вышла из класса и направилась к инспектрисе. Придя к нужному кабинету, девушка вошла в него и сказала:       — Мадам, меня отправила к вам Эльвира Марковна.       Не успела Елена Игнатьевна что-то сказать, как в кабинет вошла классная дама.       — А теперь, мадемуазель Спицына, расскажите Елене Игнатьевне, чем вы занимались вместо урока рукоделия, — произнесла Эльвира Марковна.       Татьяна покраснела и промолчала.       — На уроке так молчать надо было, — не выдержала классная дама.       Вскоре Елена Игнатьевна, выслушав рассказ Эльвиры Марковны, возмущенно сказала:       — Уму непостижимо, мадемуазель Спицына, то, что вы сегодня устроили. Выйдите в коридор.       Проводив взглядом Эльвиру Марковну, инспектриса спросила:       — И что вы хотите?       — Выдрать так, чтобы еще долго сесть боялась, — ответила Эльвира Марковна.       — А из того, что разрешает устав? — уточнила Елена Игнатьевна.       — Чтобы с Константином Алексеевичем разговаривали вы, а не я, — сказала классная дама.       — Хорошо, я переговорю с Константином Алексеевичем сама, — ответила Елена Игнатьевна.       Эльвира Марковна вышла из кабинета. Посмотрев на Татьяну, женщина сказала:       — Была бы я твоей матерью — так бы отхлестала, что неделю садиться боялась бы.       — Выйдете замуж — еще тысяча поводов предоставится, — с милой улыбкой ответила Татьяна.       Девушка не верила в сказанное. Мысль о том, что на кого-то можно поднять руку только потому, что он не так себя ведет, казалось дикой.       «Забегаешься отцу жаловаться, если замуж выйдешь, — подумала Татьяна. — Надоешь ему хуже горькой редьки, он тебя из дома быстренько спровадит. Никакая любовь не поможет».       «Своих детей воспитала, Зоеньку воспитала и с ней справлюсь», — думала Эльвира Марковна, сидя на диване.       Женщине было безразлично, что инспектриса оставила Татьяну на два часа после уроков до конца недели, извинения Константина Алексеевича и обещания провести серьезный разговор с дочерью тоже совершенно не интересовали. Эльвире Марковне вряд ли бы стало спокойнее на душе, если бы она узнала, что Константин Алексеевич и вправду поговорил с дочерью, попытался объяснить всю глупость поступка и оставил ее без сладкого. Все мысли были только об одном — как удержать Володю от неразумных поступков.       «Володечка, подумай все же о своих, о родных, о близких, не только же о народе думать», — пронеслось в голове Эльвиры Марковны. [1] устаревшее название шизофрении [2] город во Франции