Одержимый

      На следующий день Эльвира Марковна шла на службу с легкой опаской — предугадать то, что будет в голове Татьяны, не было ни малейшей возможности. Однако, к удивлению женщины, гимназистка была подчеркнуто вежлива и казалась образцом для подражания.       После молитвы Татьяна подошла к классной даме и сказала:       — Мадам, прошу прощения за вчерашний инцидент, была неправа.       — Идите в класс, — ответила Эльвира Марковна.       Весь день прошел на удивление спокойно. После уроков, убедившись, что Татьяна осталась в классе, женщина пошла к себе в кабинет.       — Эльвира Марковна, что скажете о поведении Спицыной сегодня? — спросила Елена Игнатьевна, увидев классную даму в коридоре.       — Образец для подражания, — честно ответила Эльвира Марковна. — Не знала бы барышню чуть лучше, сказала бы, что бес попутал.       — Не мое дело, Эльвира Марковна, — начала инспектриса. — Но насчет замужества не советовала бы сомневаться. Константин Алексеевич и вас так же, если придется, защищать станет. Как за каменной стеной будете.       — Мне и самой себя защитить нетрудно, — сказала женщина.       — И все же, — продолжила Елена Игнатьевна. — Я вчера, значит, начинаю разговор. Как обычно. Что поведение возмутительное, что курение в туалете недопустимо, что уж говорить об уроке и оскорблении наставника. Константин Алексеевич меня внимательно слушает, говорит о том, что обязательно переговорит с дочерью, все ей объяснит. Я говорю, что уже объяснялось не раз и не два, а толку что-то мало, что за курение и попрощаться можно, а Константин Алексеевич уточняет, что из мужских гимназий еще никого за курение не исключали, а в женских, видать, таких прецедентов еще не было, а что касается ситуации на уроке, он с дочерью переговорит. Так что, Эльвира Марковна, раз вы говорите, что Спицына сегодня была образцом поведения, может быть, и переговорил. Я же еще ему сказала, что за следующий проступок к Нинель Осиповне поведу и кто знает, как она отреагирует?       Эльвира Марковна ничего не ответила и только вздохнула.       — Володя никогда себе такого не позволял, — ответила женщина. — Потому что Володя знал, что не факт, что ему повезет и первым обо всем узнает Герхард. И не запретит мне заняться воспитанием сына. А с учетом того, что я всегда была дома, а Герхард мог быть в это время на службе, нужно было как-то дотянуть до того момента, чтобы рассказать обо всем Герхарду и прослушать от него, что так себя вести нельзя. Я бы рассказывать не стала, Герхард меня всякий раз за распускание рук ругал… Зато Володя знал, что я всегда дома и не творил ничего даже отдаленно похожего. Да что там говорить, он в туалете ни разу не курил, либо я об этом так и не узнала!       — Как здоровье у Владимира с Зоей? — спросила Елена Игнатьевна. — Вы говорили, что сарай сгорел.       — Владимир на лекарствах сидит и, возможно, не принимает их, — вздохнула Эльвира Марковна. — Но сторожа к нему не приставить. Зоя в монархистки ударилась. Если это не последствие травмы или последствие, но не губительное для рассудка — я только счастлива буду!       — Все со временем поправится, — ответила Елена Игнатьевна.       Татьяна сидела в пустом кабинете и как нельзя остро чувствовала всю бесперспективность и глупость попыток помешать женитьбе отца.       «Толку ноль, — думала девушка. — Зато по поведению тоже ноль, папа сказал, что ему сказали, что за следующий инцидент меня исключают… Сегодня вечером Настасья будет пряники печь, а есть их будут без меня… Надо будет попросить Настасью, чтобы мне в комнату не забыла принести. Но что это за радость: есть пряники в комнате, не за столом, за закрытой дверью, чтобы никто не увидел! И сидеть сейчас в этом классе вместо того, чтобы домой идти! Эх, как домой-то хочется!»       Татьяна с тоской посмотрела в окно.       «Папа сказал, что я только себя позорю и кто знает, вдруг мой будущий муж — это брат одной из одноклассниц, — пронеслось в голове девушки. — А после таких заявлений он подумает, нужна ли я ему… А ведьма, видите ли, не дура и прекрасно понимает, что я просто перед ней решила покрасоваться в неприглядном свете и это ни на что не повлияет… Эх, да что же это такое, почему папа ведьму-то эту выбрал? Что ему, ни одной другой женщины больше не было? Почему она ему на глаза-то попалась?»       — Дом большой, может, и видеть друг друга не будем, — произнесла Татьяна. — А, может, завтра ко мне посватается такой достойный жених, что мне будет уже плевать, какую именно ведьму отец домой привел, лишь бы счастлив был!       Этим же вечером Владимир сказал Зое:       — Мое наивное дитя, тебе хоть немного легче?       — Да, Володенька, — ответила молодая женщина.       — Завтра, как только матушка уйдет на службу, мы с тобой поедем в столицу, — начал Владимир. — Я лекарства уже не принимаю, так хоть полегче стало. Мне даже знаешь, Зоя, будто какой-то мудрый советчик сверху говорит: «Володя, иди, не бойся, все будет хорошо!» И, Зоя, знаешь… Я так подумал: сверху дурных советов давать не будут, это же не из-под земли голос. А так меня поддерживают.       Зоя растерялась, услышав такие слова.       — Володя, а вдруг это грех прелести [1]? — спросила молодая женщина. — Батюшка в гимназии как-то говорил, что святые, конечно, могут прийти к человеку, чтобы утешить его, но что им, больше делать нечего, чтобы вот так просто так приходить к каждому, чтобы дать советы?       — Зоя, какой еще грех? — изумился Владимир. — Мое наивное дитя, моя милая Зоенька, не хочу тебя расстраивать, но тебе бы тоже матушка хорошего врача позвала! Тот, который ко мне приходил, мог бы и тебя посмотреть. Меня, я скажу честно, пугают твои мысли — вдруг это какие-то отголоски той самой травмы? Ты же сильно ударилась, я даже переживал, что ты умерла…       — А что не так, Володенька? — не поверила своим ушам Зоя. — Что не так, милый мой?       — Зоя, деточка, мое наивное дитя… — вздохнул Владимир. — Ты никогда не была излишне религиозной. Я не припомню, чтобы ты читала молитвы до и после еды, с утра и перед сном. А тут раз — и говоришь о грехах. Такая резкая перемена мыслей может быть не к добру…       — Но ведь и у тебя, Володя, раньше голосов не было, — ответила Зоя. — Но ведь и у тебя были только твои идеи, а не чужие! Не сверху и не снизу.       — Были, Зоя, — сказал Владимир. — В больнице я тебя слышал.       — Так тем более, Володенька, родной мой, это нехороший признак! — воскликнула Зоя. — Ты же раньше до этого, до больницы, никогда ничего и никого не слышал!       Владимир ничего не ответил, а Зоя прошептала:       — Проклятая царская власть, сгубила человека!       — Да, Зоя, проклятая царская власть, — повторил Владимир. — И с ней нужно бороться. Поедешь со мной? Завтра. А лучше сегодня. Лучше сейчас! Пошли, Зоя, прямо сейчас! Спрячемся на вокзале, посидим там до поезда…       Не говоря ни слова, Владимир начал лихорадочно ходить по комнате, пытаясь собрать самые нужные вещи.       «Матушку бы позвать… — подумала Зоя. — Но где она?»       Эльвиры Марковны дома не было, женщина вышла в лавку. Спешно пытаясь что-то придумать, Зоя вышла из комнаты, закрыла за собой дверь, подперла ее стульями, прошла к входной двери, накинула на себя пальто, выбежала из дома, заперла ставни в комнате, где был Владимир, прибежала домой, скинула пальто и обессиленно опустилась на пол — пропали последние силы.       — Зойка, зачем же и ты предала меня? — спросил Владимир, зачем-то дергая дверь, вместо того, чтобы ее толкать. — Ни на кого, Зойка, надеяться нельзя, ни на кого! Только на себя, мое несчастное больное наивное дитя! Эх, Зойка, хоть бы тебе матушка привела хорошего врача, пусть бы лечение назначил, а то так и сойдешь с ума, бедняга!       Минут через двадцать в дом пришла Эльвира Марковна. Почуяв неладное еще во дворе, увидев запертые ставни, и еще больше испугавшись, глядя на невестку, сидящую на полу, женщина спросила:       — Что происходит?       — Володе голос настойчиво советует ехать прямо сейчас в столицу и взрывать царя, — ответила Зоя. — А мне просто плохо, силы пропали. Володя говорит, что это мне надо врача звать, но вы, матушка, видите, что врача надо звать не мне…       Молодая женщина вздохнула и добавила:       — Пусть Господь простит меня за такие мысли о любимом супруге, но зря его выписали из больницы, пусть бы до конца там долечился…       — Если бы долечился, — устало ответила Эльвира Марковна. [1] согласно православному вероучению, ложное духовное состояние, усвоение человеком лжи, принятой им за истину.