Одержимый

      На следующий день Зоя с энтузиазмом бросилась переводить статьи. Мысли о том, что они с супругом, возможно, куда-то поедут, не давали молодой женщине возможности искать учеников, кроме того, Зоя чувствовала, что еще не совсем здорова, чтобы заниматься с кем-то, ведь во время работы над переводом можно отдохнуть столько раз, сколько нужно, а во время урока это сделать нельзя.       Зоя перевела одну из статей, устала, направилась на кухню, чтобы приготовить что-нибудь к обеду. После болезни домашние дела делались слишком медленно и молодая женщина пару раз вздохнула от того, что сейчас вынуждена заниматься кухней вместо того, чтобы работать над статьями и хоть как-то пытаться заработать на постройку нового сарая. За годы семейной жизни Зоя успела запомнить, что это невзрачное, на первый взгляд, строение пусть не было слишком важно для быта, хоть там и хранилось много вещей, нужных в хозяйстве, но впритык к сараю располагался дровяник, который тоже сгорел при пожаре. И пусть Эльвира Марковна уже успела все восстановить на деньги, присланные родителями и Константином Алексеевичем, Зоя чувствовала за собой некоторую вину за произошедшее.       После домашних дел умственный труд шел не слишком быстро — молодая женщина еще больше устала и хотела немного вздремнуть. Однако мысль о том, что в обед можно всегда переговорить с Севастьяном, заставила Зою изменить планы и повести детей на внеплановую прогулку именно сейчас.       Зоя шла по улице, держа Сашеньку за руку, и тянула второй рукой санки с Сонечкой. Молодую женщину не раз посещала мысль о том, что можно было бы посадить обеих дочерей в санки и катить их, тогда дорога прошла бы куда быстрее, однако Саша сделала бы вес санок слишком тяжелым и Зоя не была уверена в том, что смогла бы везти обоих детей сразу. За время болезни Зоя сильно похудела и, как однажды высказался Владимир, стала похожа на ковыль, который качался от любого ветерка.       Возле жандармерии молодая женщина остановилась. Печальные воспоминания приблизительно трехлетней давности о допросах, суде и, что самое главное, тюремном заключении, внезапно нахлынули на Зою.       «Если вдруг что-то пойдет не так, я же не переживу снова этих мук», — подумала молодая женщина.       Перед глазами пронеслась каша с салом, ехидные комментарии жандармов, карцер… Зоя почувствовала, что у нее дрожат руки и становится как-то слишком нехорошо.       «Надо будет сказать Володе, что я не смогу ему ничем помочь», — пронеслось в голове молодой женщины.       Севастьян вышел на улицу вскоре. Молодой человек сразу увидел Зою, которая стояла и была погружена в свои мысли, и племянниц, которые пытались что-то лепить из совершенно не подходящего для этого снега.       — Как здоровье, Зоя? — спросил Севастьян. — Что-то хотела?       — Все хорошо, Севастьянка, — ответила Зоя, попутно глядя, как рассыпается снег, который Саша пыталась скомкать в подобие шарика.       Молодая женщина замялась. Видя это, Севастьян сказал:       — По тебе видно, Зоя, что не просто по брату соскучилась. Что хотела узнать или сказать?       — Севастьянка, — ответила Зоя. — Какое оружие у нас самое хорошее? Стреляет лучше всего и осечек не дает?       — Зойка, тебя Геллер давно не драла, так ей и скажи, — ответил Севастьян. — Почему у Геллер не спросила? Она бы сразу вразумила заблудшую душу.       — Так я же от разбойников спрашиваю, — попыталась выкрутиться Зоя. — Мало ли, вдруг на меня кто-то нападет?       — А ты ночью одна не ходи, — произнес Севастьян. — Да и не попадешь ты в цель, особенно когда разволнуешься.       — Володя говорил, что я меткая, неплохо в дерево попадала, — ответила Зоя.       — И к чему же Володя тебе это говорил? — спросил Севастьян.       — Да так, когда с рогаткой баловались, — сказала молодая женщина.       — Зойка, ты себя слышишь? — изумился Севастьян. — Мать двоих детей балуется с рогаткой. Ты, Зойка, в детстве рогатками не баловалась, а тут вдруг решила наверстать упущенное!       — Володя пытался объяснить мне, что я смогу и из оружия, если придется, выстрелить, — соврала Зоя.       — Говори честно, зачем вам оружие, — произнес Севастьян. — Для самообороны покупают маленькую ерундушку, а не спрашивают, что получше.       Зоя промолчала.       — Зоя, посмотри правде в глаза: если Владимир не изменит свои намерения, а он их вряд ли изменит, его вешать будут, — сказал Севастьян. — С учетом того, какой приговор уже был, ему до еще одного приговора осталось всего ничего! Зоя, только от тебя зависит, будут ли дети круглыми сиротами или не будут!       — Севастьянка, ты совсем зачерствел в своей жандармерии и просто так хочешь довести до слез бедную сестренку! — воскликнула Зоя. — Зачем же ты так со мной, Севастьянка?       — Так дураку же понятно, зачем вам с Владимиром оружие, — ответил Севастьян. — Стрелять в кого-то. Возможно, в царя. Кому из вас, Зоя, не дают покоя лавры Засулич? Так все, Зоя, изменилась жизнь, слишком изменилась! Какой теперь оправдательный приговор от присяжных? Да не будет его! Двадцать лет каторжных работ, а если речь идет о царе, то высшая мера! В любом случае дети остаются без матери.       — Севастьянка, — всхлипывая, произнесла Зоя. — Ты же, наверное, знаешь меня. Мне так почему-то думается… Я же не смогу убить человека, даже если это нужно для светлого будущего!       — А если ты для Владимира стараешься, то скажу тебе так, — уточнил Севастьян. — Владимир под таким надзором, что все его действия на виду у слишком большого числа людей. Поэтому любой его шаг сразу же станет известен выше. Ему оружие не продадут, даже, наверное, скажу так: ему оружие продадут и сразу еще больше надзор усилят. И я не особенно удивлюсь, Зойка, если в оружейные магазины ориентировку и на тебя прислали — а что, ты же тоже судимая, могла снова в одной упряжке с супругом появиться.       Насчет ориентировок и сложных логических цепочек о том, что могли следить не только за Владимиром, но и за Зоей, Севастьян сказал ради красного словца — в том, что подобное и вправду могло быть, молодой человек слишком сомневался. Однако напугать сестру, по мнению Севастьяна, было необходимо.       — И еще, Зоя, — подумав, добавил Севастьян. — У меня украдешь револьвер — я сразу же пойду к Геллер, чтобы она тебя выдрала. А могу и сам хвоста накрутить.       — Только бы обижал сестренку, — ответила Зоя. — Это ж как ты обо мне подумал-то! Совсем совести нет!       Но что бы ни говорила Зоя, мысли о том, что у брата можно было украсть оружие, молодая женщина однажды допустила, хоть и сразу отбросила как аморальные.       — Если хочешь, я Сашу тоже на санках до дома довезу, — произнес Севастьян. — А ты меня покормишь.       — Хорошо, — согласилась Зоя.       Севастьян посадил племянницу в санки и легко покатил их по уже притоптанному снегу.       Зоя едва поспевала за братом. Придя домой, молодая женщина быстро разделась и, увидев, что Севастьян достает из кошелька деньги, наотрез отказалась их брать.       — Нет, Севастьянка, я брата только бесплатно согласна накормить, — ответила Зоя.       — А это и не тебе, Зойка, купишь Саше пряников, — произнес Севастьян, отдавая сестре рубль.       — Она столько пряников не съест, — рассмеялась Зоя.       — Вы с Владимиром и Геллер поможете, — ответил Севастьян.       Пообедав и поблагодарив сестру, Севастьян пошел к Владимиру.       — Владимир, — начал молодой человек. — Не думаешь о себе — подумай о моей сестре, которая в свои девятнадцать лет уже вдовой себя почувствовала.       — Добавь, мол, «жаль, что почувствовала, а не стала», — не выдержал Владимир.       — Нет, не добавлю, — ответил Севастьян. — Оставь бедную девочку в покое!       — Кто бедную девочку беспокоит-то? — спросил Владимир. — Никто!       — А моя сестра, значит, просто так задалась вопросом, какое оружие самое лучшее и не дает осечек, — уточнил Севастьян.       — Да у всех нынче оружие есть, у всех! — воскликнул Владимир. — У моего отца даже револьвер был, сейчас есть, правда, старый он какой-то! Отец матери предлагал револьверчик купить, чтобы был на всякий случай, она отказалась, сказала, что он ей не нужен! Я себе одно время хотел револьвер Гольтякова купить, да все пятнадцать рублей жалко было! А потом, когда с деньгами получше стало, уже не до револьверов было, нитроглицерином увлекся!       Вдруг Владимир замолчал, поняв, что проговорился. Решив как-то исправить ситуацию, молодой человек продолжил:       — А теперь я, может, тоже хочу, как и отец, своей жене оружие прикупить. Чтобы было. Чтобы в столе лежало. Или чтобы в сумочке было. Жизнь-то веселая у нас, мало ли что может быть?       — Как я уже сказал Зое, в сумочку маленькую ерундовину покупают, а не что получше, помощнее да без осечек стреляющее, — ответил Севастьян. — Поэтому хватит вносить смуту в голову моей сестры, успокойся уже.       Владимир ничего не ответил. Севастьян вышел в коридор, начал одеваться и увидел, что в дом входит мать свояка.       — Эльвира Марковна, — произнес Севастьян. — На всякий случай говорю вам: будьте осторожны, приглядите за детьми. Цареубийство планируют. И о покупке оружия задумываются.       — Благодарю, Севастьян, — ответила женщина. — Не беспокойтесь, выдеру обоих прямо сейчас.       Севастьян ничего не сказал, решив, что мать Владимира пошутила. Молодой человек даже не догадывался, что донельзя разозленная ситуацией в гимназии Эльвира Марковна говорила чистейшую правду о своих намерениях.