Одержимый

      Зоя, сама того не желая, попала в кабинет начальства. И уже вскоре, выслушав историю о том, как ее избивали ногами, мужчина постарше сказал:       — Пишите. Вот бумага, вот чернила. Скоро будет врач. Выяснится, что без повода сюда ворвались, — сами виноваты.       Мужчина имел в виду: «Отправлю обратно и разбирайтесь с ними самостоятельно», однако донельзя напуганная Зоя восприняла эту фразу как «я и сам умею сломать ногой ребра».       В ожидании врача молодая женщина сидела на стуле и несколько нервно дергала подол платья. Не раз и не два в кабинет заглядывали или заходили какие-то люди в форме, мужчина помладше им что-то отвечал, но кто это был: совершенно другие люди или те, от кого только что она сбежала, Зоя не знала — практически не запомнила лиц этих людей, несмотря на то что провела с ними немало времени.       Наконец в кабинет пришел врач. Оба жандарма вышли в коридор, а Зоя, испытав необычайное облегчение оттого, что никто, кроме врача, не увидит ее в столь непотребном виде, чуть боязливо разделась.       Врач особенно долго не стал разглядывать молодую женщину и сразу дал добро одеваться, попутно начиная писать какой-то документ. Краем глаза Зоя увидела у себя на боку синяк, зашнуровывая корсет, нащупала еще один — бок немало болел, а потом окончательно оделась.       — Напишу про трещину в ребре, надоел уже, уже который раз сюда дергают, — больше сам себе сказал врач, после чего обратился к Зое. — Будет сильно болеть — еще раз к врачу сходите. Лед на бок и спать на противоположном.       Зоя кивнула — в то, что у нее может быть и вправду трещина, молодая женщина не верила. О том, что ей было суждено встретиться с тем самым Захаром, о котором когда-то предупреждал сестру Севастьян и который однажды уже избил гимназистку до полусмерти, Зоя даже не догадывалась.       Из жандармерии домой Зою вел Севастьян, который уже был наслышан о ситуации, которая произошла сегодня.       — А я тебе, Зойка, про Захара рассказывал, ты мне не поверила, — задумчиво произнес молодой человек. — Сказала, что все это сказочки для наивных детей. А я же знаю, кто в этих стенах служит…       — Вот потому жандармерию и ненавидят, — ответила Зоя. — Служит черт знает кто!       — И я тоже черт знает кто? — спросил Севастьян.       — Нет, ты, Севастьянка, приличный, а некоторые другие… — Зоя задумалась. — Севастьянка, а что там с Володей?       — Под протокол ничего не говорил, без протокола голосил на все здание, что царя мечтает убить, — сказал Севастьян. — Бумагу тебе поддельную совали, по шапке, надеюсь, хорошенько получат. Захара же из капитанов в штабс-капитаны перевели, теперь, надеюсь, поручиком станет. Каждый год новые погоны! Было ни одной звездочки, стало аж четыре! Теперь три, надеюсь, станет.       — Севастьянка, — вздохнула Зоя. — А теперь честно… Что самое плохое меня может ждать? За все это…       — Револьвер не докажут, зачем ты покупала, все спишут на то, что дурочка не разбирается в оружии и купила, как у брата, — подумав, ответил Севастьян. — Вот только у меня укороченный Смит-Вессон, он удобнее. Крики Владимира можно списать на душевное расстройство. В общем, Зойка, твоего бывшего мужа, наверное, в желтый дом отправят. На излечение.       — Почему же бывшего? — изумилась молодая женщина. — Я не просила никого о разводе!       — Приговор суда видела? — спросил Севастьян. — Читала? Кого лишили всех прав состояния? А ты с Владимиром второй раз не венчалась. Да и не советую тебе этого делать. Не надо.       — Ты еще сейчас мне скажи, что теперь нужно идти к папе и просить выдать меня замуж! — воскликнула Зоя.       — А это ты, Зоя, должна решить сама, — ответил молодой человек.       Домой Зоя пришла вся в слезах. Глядя на Эльвиру Марковну, молодая женщина произнесла:       — Матушка, Севастьянка сказал, что я больше не жена Володи! Что как в том приговоре его лишили прав состояния, так и все, умер он для всех…       После рассказа о случае в жандармерии молодая женщина добавила:       — Севастьянка сказал, что Володю поймали на покупке нитроглицерина. Вот не мог он просто из револьвера выстрелить!       — Вот не мог он, Зоя, просто посидеть дома? — больше саму себя спросила Эльвира Марковна. Понимая, что будет дальше и что ей нужно спасти в своей жизни хотя бы одного человека, женщина добавила. — Зоя, я тебя не оставлю. Я сначала сама улажу все вопросы, связанные с собой, а потом выдам тебя замуж. Хорошо выдам. Не как тебя уже пытались… За того человека, который будет тебе небезразличен.       — Я уже выходила замуж, матушка, за того, кто мне небезразличен… — прошептала Зоя.       — А теперь нужно будет это делать снова, — ответила Эльвира Марковна. — Через полгода, через год… Поверь мне, Зоя, даже одного сына, который уже взрослый, одной растить, одной воспитывать тяжело. А у тебя двое детей, подумай и про их будущее.       — Может быть, Володю выпустят, Севастьянка же говорил, что еще ничего толком не известно! — с надеждой сказала Зоя.       — Поживем — увидим, — без всякой надежды вздохнула Эльвира Марковна.