Одержимый

      Владимир не был готов к тому, что его попытки завершатся так быстро, и вместо надежды на то, что он вскоре убьет царя, он будет надеяться на то, что просто выйдет на свободу. Периодически накатывали волны злости на весь мир за то, что он сейчас находится черт знает где, а не собирает бомбу и не пытается метнуть ее в самого главного злодея вселенной.       Через несколько дней Владимира должны были перевести в другую тюрьму. Очутившись на улице, недолго думая, молодой человек мгновенно оттолкнул жандармов и бросился наутек.       Владимиру несказанно везло: сперва ему удалось оторваться, чуть позже появился очень удачный переулок. Буквально влетев туда и не увидев ни единого свидетеля, молодой человек забился в какую-то щель между сараем и листами железа и незамеченный просидел там несколько часов.       Догадываясь, что его будут искать, этим же вечером молодой человек принял решение покинуть город. Все так же прячась и надеясь, что его никто не увидит, Владимир мелкими перебежками добрался до вокзала, умудрился спрятаться в товарном вагоне, который шел в Петербург, и добрался до столицы.       Кое-как держась на ногах от голода, Владимир неожиданно для себя нашел какую-то богадельню, где упросил его накормить, после чего в одной из церквей украл из кружки для пожертвований чуть больше рубля.       «На церковь еще сто раз подадут, а я для дела стараюсь!» — подумал молодой человек.       О покупке оружия или нитроглицерина не могло идти и речи.       По слухам, царь был в Гатчине. Прекрасно понимая, что он, Владимир, находится в розыске, молодой человек наворовал в разных церквях еще денег, а потом, подбодряемый голосами о том, что его грехи обязательно будут прощены, ведь он старается не ради себя, а ради благого дела, направился в Гатчину.       Голоса повторно Владимир услышал после длительного перерыва именно в поезде. «Ты должен», «все будет хорошо», «станешь президентом и спасешь всю страну» — именно эти фразы подбодряли молодого человека.       В Гатчине удалось без особых проблем устроиться каким-то подсобным рабочим в царский дворец. В надежде, что он обязательно когда-нибудь встретит царя, Владимир украл с кухни нож и наточил его до остроты бритвы.       Как обычно, уклоняясь от работы и бесцельно слоняясь по парку, молодой человек увидел вдалеке царя. Сердце Владимира забилось в два раза чаще, и молодой человек подумал:       «Вот он, мой единственный шанс!»       Владимир слышал о придурях царя: желая чуть схуднуть, он лично подметал дорожки парка и иногда колол дрова.       «Идиот, — подумал молодой человек. — Чего только в голове от дури не появится!»       Владимир потихоньку подкрался к царю, который стоял к нему спиной и был сосредоточен на расчистке дорожки. Вдруг царь чуть остановился и повернул голову в сторону.       «А сейчас и на меня посмотрит», — подумал Владимир и, больше не решаясь подходить, метнул нож в спину царя.       Вполне ожидаемо нож попал в тулуп и застрял там. Царь повернулся в сторону Владимира, Владимир растерянно посмотрел по сторонам, схватил льдину, бросил ее в голову царю. Однако царь даже не упал и подошел к Владимиру.       — Кто ты? — спросил он.       — Смерть твоя! — воскликнул Владимир и попытался задушить царя руками.       Царь отбросил Владимира, и, упав на лед, молодой человек почувствовал боль в задней части головы.       «Как тогда, когда вешали…» — пронеслось в голове молодого человека.       Перед глазами Владимира все поплыло, а потом вдруг неожиданно появилось лицо Зои.       «Зойка, мое наивное дитя, прости меня за то, что так и не стала супругой президента, да и супругой дипломата тебе было не суждено долго пробыть, — подумал Владимир. — Прости меня, Зойка. Прости меня, матушка, что так и не смогла увидеть, чем отсутствие царской власти лучше ее наличия. Прости меня, отец, что так ни черта и не сделал, только сам погиб зазря… Прости меня, Людочка, что даже сверху тебе не суждено посмотреть на счастливую жизнь без царя, даже с того света… Простите меня, люди, что не смог вас освободить…»       Владимир потерял сознание и вскоре умер.       Через пару дней после произошедшего к дому Эльвиры Марковны подъехал экипаж. Из окна Зоя видела, как оттуда выходит человек в жандармской шинели и подходит к их двери.       — Матушка, не открывайте, жандармерия! — как можно тише, чтобы ее не услышали по ту сторону двери, сказала Зоя. — Нас нет дома.       — Зоя, нужно открыть дверь, — произнесла Эльвира Марковна.       Из комнаты Зоя услышала слова жандарма:       — Эльвира Марковна, вам и Зое Михайловне должно немедленно явиться в жандармерию для беседы.       — В качестве свидетельницы? — уточнила женщина.       — В качестве подданной Российской империи для беседы, — ответил жандарм. — Явиться дóлжно немедленно, экипаж уже ждет.       Эльвира Марковна подошла к Зое и сказала:       — Одевайся. За детками попросим приглядеть соседку.       — Матушка, я не поеду, — произнесла Зоя.       — Поедешь, иначе тебя доставят, — ответила Эльвира Марковна.       Уже вскоре Зоя сидела в экипаже и никак не могла унять дрожь.       — Зоя, мы едем для беседы, — произнесла Эльвира Марковна. — Не для дачи показаний. Поэтому просто посидишь и послушаешь все то, что тебе скажут. Даже отвечать не надо будет.       Зоя сидела, стараясь не прислоняться пострадавшим боком к спинке сидения, и надеялась только на то, что в этот раз ей будет не суждено встретить в жандармерии Захара. О том, что он тоже находится на гауптвахте, молодая женщина уже успела забыть.       «Это мой последний поход в эти стены», — подумала Зоя, краем глаза поглядывая на сопровождающего, который сидел напротив них со свекровью.       Экипаж остановился возле жандармерии. Сопровождающий спустился первым, убедился, что обе невольные гостьи вышли, а потом повел их в здание.       Вскоре Зоя очутилась в том же самом кабинете, в котором не так давно писала жалобу.       — Садитесь, — сказал мужчина постарше. Дождавшись, что и Зоя, и Эльвира Марковна сядут, он тоже сел напротив них и продолжил. — Эльвира Марковна, Зоя Михайловна, выслушайте и запомните раз и навсегда одну достаточно простую вещь. Как и было прописано в приговоре суда, вынесенного председательствующим Варнецким Ильей Николаевичем, Владимир Герхардович Геллер был лишен всех прав состояния и казнен 29 декабря 1883 года.       Зоя опешила от этих слов.       — Что с Владимиром? — спросила молодая женщина.       — Владимир Герхардович Геллер, лишенный приговором суда всех прав состояния, был повешен еще в декабре прошлого года, — повторил жандарм. — Места захоронения казненных преступников не сообщаются.       — Но хотя бы матери вы скажите о том, что произошло на самом деле! — не выдержала Эльвира Марковна.       — Извольте, мадам, — ответил жандарм. — Полюбуйтесь на свои плоды воспитания. Владимир Герхардович во время перевода в другую тюрьму сбежал из-под стражи, сумел добраться до столицы, по-видимому, на товарном поезде, после чего добрался до Гатчины, где и дерзнул осуществить свой замысел. Устроился на работу во дворец подсобным рабочим, а потом, встретив священную особу императора, попытался сперва метнуть в его спину нож, потом — бросить в голову кусок льда, а потом попытался задушить голыми руками. Его императорское величество смог отбросить преступника на лед, где он и скончался, отправившись на суд Божий. Слава Богу, государь император не пострадал, а суд Божий будет куда менее гуманным, нежели мирской.       — Володечка, милый мой, ты добился своей цели, пусть и не сумел ее осуществить! — со слезами радости на глазах воскликнула Зоя.       — Мадам Геллер, я надеюсь, что вы бредите с горя, в ином случае, если вы не умолкнете навсегда, то, на что вы жаловались, покажется вам легкой лаской по сравнению с тем, что будет дальше, — жестко сказал жандарм.       — Что вы хотите от ребенка девятнадцати лет? — пошла в наступление Эльвира Марковна. — Остаться вдовой в девятнадцать лет — тут не каждая душа выдержит! Разумеется, она сейчас не в себе!       — Я рад, что хотя бы вы все поняли, мадам Геллер, — ответил жандарм. — Можете идти домой.       Едва держась на ногах, Зоя вышла на улицу. Практически повиснув на руке Эльвиры Марковны, за которую она держалась, молодая женщина рыдала в голос и с огромнейшим трудом могла идти дальше.       — Зоя, сейчас мы зайдем в церковь, помолимся об упокоении души Володи, потом придем домой, сядем, помянем Володю… — говорила Эльвира Марковна. — Будем просить Бога простить Володе все его грехи: как вольные, так и особенно невольные…       — Матушка, — прошептала Зоя. — Но почему Володе так не повезло? Почему ему удача не улыбнулась-то?       — Ему улыбнулась удача, что он ушел так легко, а не так, как все могло быть, — ответила Эльвира Марковна.       На следующий день, придя в гимназию, Эльвира Марковна увидела, что ее уже ждет Нинель Осиповна.       — Соболезную, Эльвира Марковна, — произнесла директриса. — Пойдемте ко мне в кабинет, переговорим.       Догадываясь, о чем будет этот разговор, Эльвира Марковна пошла в кабинет директрисы.       — Эльвира Марковна, я думаю, вы догадываетесь, что вам сейчас нужно написать, — сказала Нинель Осиповна, протягивая Эльвире Марковне лист бумаги.       Поняв намек, недолго думая, женщина обмакнула перо в чернила и написала на листе:       «Мой сын, Геллер Владимир Герхардович, не зря положил свою жизнь на борьбу с тиранией. В свете последнего предложения мне полностью поддерживаю его поступки. Геллер Э.М.»       — Возьмите, Нинель Осиповна, — произнесла Эльвира Марковна, расписавшись под своей фамилией.       — Нет времени нести это в жандармерию, — ответила Нинель Осиповна, прочитав написанное. — Так что оставьте себе на память.       Директриса протянула обратно Эльвире Марковне лист бумаги и сказала:       — Я вас увольняю по причине несоответствия облика классной дамы установленным нормам и порядкам. Возьмите расчет и заберите свои вещи.       Елена Игнатьевна увидела, как Эльвира Марковна идет к выходу из гимназии с вещами.       — Соболезную вам, Эльвира Марковна, — произнесла инспектриса, уже зная, что что-то произошло с Владимиром.       — Это я должна вам соболезновать, Елена Игнатьевна, вам работать с таким блядским начальством, а мне уже не придется, — ответила Эльвира Марковна.       — Эльвира Марковна, мы с вами в гимназии, давайте будем чуть сдержанней, — удивилась Елена Игнатьевна.       — Елена Игнатьевна, голубушка моя, Владимир Герхардович был прав: такой власти, при которой несчастную мать вышвыривают, будто ненужного котенка на улицу, быть не должно, — сказала Эльвира Марковна. — Кто в этом виноват: царь, министр или директриса, пусть каждый ответит самостоятельно. И кто из них виноват больше, тоже не мне судить. А то, что эта несчастная мать отслужила здесь столько лет, никого, по-видимому, не интересует. Пять рублей? Херак — и нету! Сын в могиле? И ты пиздуй куда подальше!       — Эльвира Марковна, идите домой, отдохните, примите на всякий случай капелек от сердца, — ответила Елена Игнатьевна. — Если хотите, я приду к вам как-нибудь, поговорим.       — Приходите, Елена Игнатьевна, на девять дней, — произнесла Эльвира Марковна. — Сегодня третий. Посидим, поговорим, повспоминаем всю нашу жизнь…       Не говоря больше ни слова, Эльвира Марковна вышла из гимназии и, обернувшись, плюнула на снег.       «Да сгорела бы ты завтра — я бы только порадовалась», — подумала женщина.