Одержимый

      Сперва жизнь одной была настолько в новинку Зое, что молодая женщина была бескрайне счастлива остаться одной без чьего-то контроля и надзора. Лишь в редкие минуты тяжелого состояния, когда неожиданно накатывали слезы, Зоя вспоминала Владимира, как он к ней хорошо относился, как любил, как всегда считал человеком, равным себе, и как они счастливо жили до поездки за границу.       — А потом раз — и все, и разрушили листовки наше счастье, — неожиданно подумала Зоя.       Мысль о том, что листовки дважды рушили ее счастье: что в гимназии, что за границей, настолько ранила молодую женщину, что она не могла никак избавиться от этой мысли и на следующий день помчалась с детьми к Асе, чтобы переговорить об этом.       — Агнесса! — с жаром начала Зоя. — Листовки разрушили наше счастье с Володей. Из-за них все пошло не так. Да и вообще: листовки рушили ваше счастье в гимназии дважды, разговоры о революции рушили наш мир с Геллер. Все беды от листовок и крамолы!       — Зоенька, Михаил Павлович в другой комнате, — ответила Ася. — Мне-то зачем такое говорить. А вот порадовать папеньку умными, по его мнению, мыслями, стоит.       — И скажу! — воскликнула Зоя.       — Беременную головку посещают странные мысли? — спросила Ася. — Так для моей машерочки же такое никогда не было характерным!       — Поэтому я уверена, что они не странные, а обычные, — ответила Зоя.       Михаил Павлович был донельзя счастлив оттого, что дочь хоть с запозданием, но осознала все свои ошибки, и впоследствии сказал супруге:       — Может, поживет одна и сама дойдет до того, что нужно скорее замуж выходить за приличного человека.       Тем временем Зоя в состоянии некоторого душевного волнения снова сидела с Асей и спросила подругу:       — Ася, уже так видно, что я беременна?       — Нет, не видно, — ответила Ася. — Просто как-то невольно чувствуется. А ты действительно беременна?       — Наверное, да, — сказала Зоя. — Будут потом пальцем тыкать, что без мужа родила, но пусть тычут, плевать.       — Ma joie [1], не смешите меня, кто будет дни высчитывать, когда вы зачали? — спросила Ася. — И кто вообще знает дату как будто приведения приговора в исполнение? А, может быть, вы на лапку нужным людям дали, чтобы на свидание к мужу прийти.       — А вдруг найдутся любители? — ответила Зоя. — Как говорится, в свете какой только ерунды не бывает.       — Как говорится, в свете от любовников при живом муже рожают и прекрасно выдают голубоглазых светловолосых кудрявых ангелочков за детей от темноволосого кареглазого господина, — сказала Ася. — Мысль о том, что законная жена родила от законного мужа, а зачала, допустим, за решеткой, вряд ли кого-то удивит. Только о твоей верности будет говорить.       На дворе стоял конец мая. Зое уже все реже снился покойный супруг, который неизменно приходил к ней при одних и тех же обстоятельствах: зима, двор дома, раннее утро, легкий летящий снежок, мягко оседающий на заборе, крыше домов, пальто, волосах… Владимир стоит рядом с супругой, держит ее за руки и шепчет: «Зоенька, мы с тобой будем вместе навеки».       Периодически Зоя просыпалась в слезах, впоследствии молодая женщина уже куда спокойнее относилась к своим снам.       — Володя, как я без тебя? — шептала Зоя, но в глубине души понимала, что еще раз выходить замуж за нигилиста она бы не хотела и иногда думала о том, что вполне была бы удовлетворена перспективой прожить свою жизнь в качестве вдовы, храня верность погибшему супругу.       Однако уже ближе к лету тоска по погибшему супругу стала проходить и Зоя начала понимать, что ей, как минимум, скучно одной. Да, имея на руках двух детей, скучать не приходилось, но вечерами спать одной в двуспальной кровати было как-то тоскливо.       — Зоя, — произнесла Эльвира Марковна, придя к невестке и желая увидеть внучек. — Как у вас, хорошо все?       — Да, матушка, — ответила молодая женщина.       — Константин Алексеевич предлагает тебе с детьми поехать на юг с нами, — сказала Эльвира Марковна. — На Кавказ.       Зоя тяжело вздохнула:       — Матушка, боюсь, мне нельзя… У меня положение интересное… И не все беременности хорошо кончались… Поэтому мне очень хочется, матушка, но рисковать страшно.       — И не надо, Зоя, — сразу же ответила Эльвира Марковна. — Раз тебе Господь послал еще одного ребенка, значит, нужно поберечься.       Зоя кивнула.       Лето пролетело, будто один миг. В наступающем новом учебном году Зоя приняла решение не брать учеников, так как не нуждалась в деньгах и понимала, что не сможет проводить занятия до весны. А в ноябре 1884 года у Зои родился сын. Едва увидев знакомые черты лица, молодая женщина расплакалась и произнесла:       — Володя…       Вдова цареубийцы Зоя Михайловна Геллер, имеющая на руках трех малолетних детей, наверное, по праву бы возглавляла список самых неблаговидных невест, если бы таковой существовал. Любые негативные высказывания о погибшем супруге сразу же мгновенно прерывались словами о том, что Мария Волконская по праву считается эталоном женской верности, а она, живя в куда более благоприятных условиях, хотя бы не допустит попирания чести своего умершего мужа.       — Зоя Михайловна, вы извращаете мысли и подменяете понятия, — однажды сказала Ася подруге. — Подвиг Марии Волконской в том, что она не бросила своего мужа, несмотря на то что он к ней относился не особенно хорошо, и разделила его судьбу. Вас так умалишенной скоро окрестят.       — Да пусть хоть что говорят, — ответила Зоя. — Не позволю поливать Владимира грязью и все! Он хотел как лучше, пусть и не продумал все так тщательно, так вы обычно продумываете, Агнесса. Да и, будем честны, декабристы прохлопали ушами такую возможность! У них столько ресурсов было, а они… Тьфу, рассуждать даже мерзко! А вот так, не имея ничего в руках, не имея даже второго ножа, броситься голыми руками душить сатрапа — это достойно уважения! Владимир из последних сил боролся, пусть и понимал, может быть, что проиграет. А ухлопать поддержку гвардейских полков — это дурость. Как говорится, та же самая Мария Волконская имела полное право не ехать черт знает куда за каким-то идиотом, который все сам спустил, а вернуться к родителям и выйти повторно замуж. Так же без любви, как и в первый. Зато за богатого и знатного. И какой это подвиг, Агнесса? Уехать к чертовой матери за нелюбимым человеком, который тебя еще и смел обижать, пусть и на словах. Это дурость.       Молодая женщина чуть задумалась и сказала:       — Вот бы открыть частную школу… Учить там, не опираясь ни на какие навязанные стандарты, говорить правду…       — Кто вам детей отдаст учиться, Зоя Михайловна? — спросила Ася. — Кому это будет нужно?       — Агнесса Викторовна, а вы представьте: открывается частный пансион, в котором будет заявлено, что детей с малолетства будут учить только правде, — сказала Зоя. — Без замалчивания чего-то.       — У вас, Зоя Михайловна, не будет свидетельства о политической благонадежности, вы судимы, — ответила Ася. — И попечитель округа не даст свое разрешение на создание вами какого-либо учебного заведения.       — Даст, — мечтательно произнесла Зоя. — Пансион будет с программой мужской гимназии. Как меня учили, вместе с Севастьянкой. «Женские» предметы там будут в самом минимальном количестве. Ну для того, чтобы министерство просвещения, когда будет контролировать, не придиралось. Да и уметь пришить пуговицу любой девочке будет нужно. А вот вышивать — это пусть дома учатся такой ерунде.       Зоя вдруг буквально подскочила на своем месте и сказала:       — Агнесса! Приходите в мою школу учительницей! У вас как-то это лучше получается. А я возьму на себя все бумажные вопросы.       — Зоя Михайловна, вы не в себе, — ответила Ася. — Вы еще слух пустите: «Вдова цареубийцы научит всему тому, что умеет сама!»       — Агнесса Викторовна, да что же вы так говорите? — удивилась Зоя. — Вы же не Александра Витальевна и не Михаил Павлович, чтобы так говорить!       — Да я говорю чистейшую правду, — сказала Ася. — В общем, Зоя Михайловна, вы знаете, сколько я беру за урок. Если будете в состоянии столько платить — я приду.       Несколько дней Зоя провела в задумчивости. Пару раз молодая женщина допускала мысли о замужестве, но каждый раз в голове всплывал диалог с Асей.       — Агнесса, а как знакомятся-то? Если не невольно, а целенаправленно.       — На приемах или родители сводят.       — На приемах меня уже который год только танцевать приглашают и о погоде говорят. Потому что я Володечку в обиду не даю.       — Тогда вам, Зоя Михайловна, остается только ждать чуда. Что какой-то хороший и добрый человек случайно увидит вас и влюбится до потери сознания.       Умом Зоя понимала, что эти мысли Аси недалеки от истины. Именно поэтому, взяв себя в руки, молодая женщина решила, что нужно действовать, а не рассуждать.       Для начала Зоя решила прийти к Эльвире Марковне.       — Матушка, — сказала Зоя, придя к свекрови. — Я не один день думала о том, что хотела бы делать дальше в этой жизни. Просто воспитывать детей — этого недостаточно. Я бы хотела быть полезной другим.       — Что именно ты хочешь? — с явным беспокойством спросила Эльвира Марковна.       «Податься в агитацию? Уехать в столицу убивать царя?» — пронеслось в голове женщины.       — Я хочу открыть школу, — ответила Зоя. — Частный пансион. Чтобы барышни могли получить достойное образование в рамках программы мужской гимназии. Но чтобы проверяющие не придирались, там нужно будет и чуть-чуть учить рукоделию. Например, как правильно пришить пуговицу. Я хочу увековечить память Володи и воплотить в жизнь мысли Герхарда Артуровича.       «Да, Герхард, такого ты явно не ожидал», — подумала Эльвира Марковна и сказала. — Зоя! Ты для начала подумай о том, кто к тебе отдаст учиться детей. Найдутся ли такие люди.       — Найдутся, — ответила Зоя. — Найдутся люди, которым будет важно иметь образованную дочь.       — Следующий вопрос, Зоя, — продолжила Эльвира Марковна. — Кто отдаст учиться детей вдове цареубийцы, которую в свете избегают? Откуда ты возьмешь свидетельство о политической благонадежности?       — Я была судима много лет назад и, пусть простит меня Володя за такие слова, была под влиянием мужа, — ответила Зоя. — Да и статья была не слишком серьезная. Недонесение.       — Вдова цареубийцы, судимая за недонесение, хочет обучать девочек программе мужской гимназии, — Эльвира Марковна была готова рассмеяться от этих слов. — А на уроках рукоделия будут собираться бомбы.       — Матушка, я же не на вас предлагаю открыть этот пансион! — воскликнула Зоя. — Да моя мама рассказывала, где она училась! Знаний ноль, столица Стокгольма — это Швеция, а 2×9=29! Но ни у кого не было ни единого нарекания к сему заведению! Все девочки в полном составе переходили из класса в класс.       — И на этом спасибо, — усмехнулась Эльвира Марковна. — А где девочки будут жить? На что ты будешь все это содержать?       — Константин Алексеевич был излишне добр ко мне и, несмотря на то что я ему уже не раз говорила, не прекратил посылать мне излишние деньги, — ответила Зоя. — Для открытия хватит. Но и, будем честны, обучение планируется платное.       — И смысл отдавать детей учиться платно вдове цареубийцы? — не выдержала Эльвира Марковна.       — Я много слышала: зачастую плата за обучение в частном пансионе неоправданно дорога, — сказала Зоя. — Шестьсот рублей в год считается не такой уж и большой суммой! А знаний не на шестьсот рублей. У меня же будет плата такая, чтобы только покрыть свои расходы. Да и попытки сэкономить на всем, что только можно, у меня не будет. У меня полупансион будет, без постоянного проживания.       — Кто будет учительствовать? — продолжила расспросы Эльвира Марковна.       — Агнесса, — ответила Зоя.       Эльвира Марковна рассмеялась:       — Агнесса будет учительствовать, Лыкова — заведовать хозяйством. Две самые благонадежные женщины округи!       — Зачем же вы так, матушка, — вздохнула Зоя. — Я хочу увековечить память Володи, хочу воплотить в жизнь идеи Герхарда Артуровича, хочу заняться чем-то полезным, потому что замуж вряд ли выйду. Так пусть же это будет школа!       — Не забудь потом рассказать, чем дело кончится, — произнесла Эльвира Марковна.       Разговор со свекровью оставил у Зои какое-то слишком странное впечатление. Конечно, молодая женщина прекрасно понимала, что вряд ли бы ее вот так безоговорочно могли поддержать, но такой реакции и особенно смеха Зоя не ожидала.       Следующим шагом оставалось переговорить с Константином Алексеевичем.       — Константин Алексеевич, — начала Зоя. — Как известно, как предписано церковью, вдовица должна дать своим детям достойное образование. А еще желательно посвятить себя трудам в пользу других. Матушка после смерти Герхарда Артуровича приняла решение служить классной дамой в гимназии. А я считаю, что будет куда полезнее для общества открыть новое учебное заведение, частный полупансион.       Молодая женщина посмотрела на собеседника:       — Константин Алексеевич, не беспокойтесь, денег у меня достаточно. Благодаря вашему попечительству у меня скоплена более чем достаточная сумма. И я хочу открыть такую школу, чтобы барышни могли получить образование в рамках мужской гимназии. Ведь у всех судьбы разные и для некоторых достойное образование поможет открыть иные дороги в жизни, ведь не всем уготовано свыше хорошо выйти замуж.       — Зоя Михайловна, а от меня что вы хотите? — спросил Константин Алексеевич. — Одобрение потратить деньги? Так они уже ваши, тратьте их туда, куда считаете правильным.       — Не только, — ответила Зоя. — У меня есть документ об образовании. Свидетельство о политической благонадежности я получу с помощью Севастьяна. Я смею просить вас помочь мне советом, как получить одобрение попечителя учебного округа.       — С учетом того, что попечитель учебного округа — человек из профессорского состава, а вы собрались учить барышень мужским наукам, я не сомневаюсь, что это вряд ли будет чем-то излишне трудным, — сказал Константин Алексеевич. — Но вы не беспокойтесь, я помогу вам в этом и советом, и делом.       — Благодарю вас, Константин Алексеевич! — от всей души поблагодарила собеседника Зоя. [1] моя радость.