Одержимый

      Пока Зоя усиленно оставляла объявления, где только можно, и всячески пыталась найти учениц, Эльвира Марковна провела не один час в раздумьях, как ей стоит поступить с данным предложением.       «Может, согласиться? — думала женщина. — Чтобы не тратила лишние деньги зря. Соглашусь на эти сорок рублей, хотя вроде бы это слишком мало и в гимназии платят куда больше, а потом, спустя полгода, если все будет хорошо, отдам всю сумму обратно. Не будет же у нее проблем с жандармерией в первые же дни! А если будут, ко мне вообще какие могут быть вопросы? Я этих девиц сроду не видела. Да и первый класс — что тут может быть серьезнее мела на учительском стуле?»       С другой стороны, к вопросам службы не было желания возвращаться вообще. После возвращения к жизни обычной хозяйки дома снова чем-то заниматься уже не хотелось. А мысли о том, что, возможно, она беременна, намекали женщине о том, что не исключено, что природа берет свое, она станет матерью и ей вообще должно быть не до всяких сомнительных частных гимназий.       «Почислюсь полгода, а потом, если все и вправду будет хорошо, будут новые классы, нужно будет и вправду делом заниматься, а не просто числиться, тогда пусть и ищет кого-то, — подумала Эльвира Марковна. — А так… Кто знает? Может, поиграет со своей идеей до первых расходов, а потом скорее свернет все».       Мыслями на тему странных взглядов невестки хотелось с кем-то поделиться. И первой в голову пришла Елена Игнатьевна.       Эльвира Марковна знала, во сколько примерно Елена Игнатьевна идет со службы домой, поэтому подкараулить и будто бы случайно встретить инспектрису не представляло особого труда.       — Эльвира Марковна, здравствуйте, рада вас видеть! — искренне обрадовалась Елена Игнатьевна. — Как жизнь? Как Татьяна?       — Как Татьяна, до́лжно у вас спрашивать, — ответила Эльвира Марковна. — А не у меня. Константин Алексеевич сдержал свое слово и воспитанием дочери занимается самостоятельно.       — Мне жалоб не поступало, — сказала Елена Игнатьевна. — Так что все более чем пристойно.       — Отрадно слышать, — произнесла Эльвира Марковна. — А то одни жалобы были.       Женщина чуть задумалась и продолжила:       — Может быть, слышали, Елена Игнатьевна, что задумала мадам Геллер?       — Слышала, Эльвира Марковна, — ответила Елена Игнатьевна. — До сих пор в голове не укладывается! Не понимаю, как ей разрешение на открытие сего заведения дали.       — Обосновала, что будут просто дополнительные и как будто необязательные предметы, — сказала Эльвира Марковна. — А в объявлениях… Это же только придумать надо было! «Обучим ваших дочерей наравне с молодыми людьми», «чтобы в свете блистать, латынь нужно знать», «профессия поможет женщине в любой трудной ситуации — тысячи примеров подтверждают это»… С последним вынуждена согласиться, как говорится, если бы не Герхард, ушла бы я тогда на фабрику. Ну и такие высказывания, нацеленные на другой круг людей вроде «любому мужчине будет приятно видеть рядом с собой образованную жену, а не пустышку». Какая-то помесь феминизма и патриархальности, не понимаю этого. Уже определилась бы со своими взглядами.       — Не понимаю, зачем все это нужно, если в гимназиях министерства народного просвещения похожая программа, — ответила Елена Игнатьевна. — Это в Мариинских что попало, а в министерских программа почти что как у юношей. Подпольный кружок хочет, что ли, открыть?       От этой мысли Эльвире Марковне сделалось чуть не по себе.       «А ведь если открыть подпольный кружок, а потом попасться, то и ко мне вопросы могут появиться», — подумала женщина.       — Для первоклассниц? — спросила Эльвира Марковна. — Не думаю. Им не по возрасту еще.       — Первоклассницы — это просто первые ласточки, а на следующий год, взяв классы постарше, можно и крамоле пообучать, — сказала Елена Игнатьевна.       — Как говорится, не мое дело, — ответила женщина.       — Вы правы, — согласилась Елена Игнатьевна. — Мадам Геллер в гимназию, кстати, приходила, некоторых учителей очень звала к себе. Кто-то согласился, кто-то отказался. А что, как говорится, дополнительный приработок многим нужен. Да и с хорошим педагогическим составом больше учениц подтянется.       Эльвира Марковна долго думала, стоит ли говорить о предложении Зои, а потом, решив, что собеседница вряд ли это разболтает, особенно, если ее попросить, сказала:       — Мадам Геллер предлагала мне стать на бумагах инспектрисой в ее заведении. Говорит, ничего делать не нужно, на службу приходить не нужно, это просто фамилия для возможных проверяющих.       Елена Игнатьевна рассмеялась:       — Эльвира Марковна, вы уж простите мне этот смех, но Нинель Осиповну удар хватит, если она об этом услышит. Такой стремительный взлет! С таким печальным прошлым…       — И я об этом думала, не отдадут приличные люди своих дочерей в гимназию, где учредительница — вдова цареуйбицы, а инспектриса — его мать, — ответила Эльвира Марковна. — Но, как говорится, Зоя утверждает, что первые ученицы уже найдены. Знать бы, кто это.       — Думаю, те, кого из других учебных заведений на выход попросили, — предположила Елена Игнатьевна. — Весело у вас там ожидается, ничего не сказать!       Елена Игнатьевна была отчасти права: у Зои уже были четыре предполагаемые ученицы. Наталья, Софья, Ольга и Ульяна.       — Вonjour [1], — Наталья поприветствовала Зою книксеном — шло собеседование перед принятием в первый класс.       — Мадемуазель, расскажите, почему же вы меняете учебное заведение посреди года? — спросила Зоя.       — Случилась пренеприятнейшая ситуация, и я была выключена из института благородных девиц, — ответила Наталья.       — И за что же вас исключили? — спросила Зоя.       — За побег, — произнесла Наталья. — Я соскучилась по своим родителям.       Софья по состоянию здоровья не смогла приступить к обучению с сентября, а потом, когда девица оправилась от воспаления легких, в хороших учебных заведениях уже не было мест, поэтому родители были вынуждена обучать дочь временно дома.       Про Ольгу Зоя слышала от Аси: в прошлом году она занималась с этой ученицей дополнительно, чтобы помочь подтянуть французский язык. Пробелы во французском, казалось, были ликвидированы, но пробелы в ряде других дисциплин оставались. Ольга осталась в гимназии на второй год и, чувствуя неловкость из-за того, что она — единственная второгодница в классе, девица упросила родителей отдать ее в другое учебное заведение. Была выбрана именно эта гимназия, так как всегда считалось, что частные учебные заведения дают куда меньше знаний.       Ульяна была единственной, кого Зоя могла назвать той, которая должна была учиться в подобном заведении. Девица несколько переживала из-за того, что учится не по той программе, что и юноши-гимназисты, и родители, видя это, приняли решение отдать дочь в то учебное заведение, где обещалось, что программа будет той же, что и у молодых людей.       Со временем нашлись и другие ученицы. Плата за предстоящий месяц была взята и, по подсчетам, ее должно было обязательно хватить на все необходимые траты, в том числе и жалование учителям. Прибыль тоже должна была непременно остаться.       Зоя не задумывалась о том, что помещение, конечно, требует ремонта, что парты было бы неплохо покрасить. Обстановка была более чем спартанская. Однако молодая женщина немало удивилась, если бы услышала, что мать Натальи, выйдя с собеседования, сказала дочери:       — Одна казарма не устроила — добро пожаловать в другую. В заведение рангом выше тебя сейчас все равно никто не возьмет. [1] здравствуйте