Одержимый

      Зоя чувствовала себя как-то волнительно уже вторую неделю и никак не могла понять, что ей стоит ожидать от Александры. Но больше всего молодая женщина боялась забыть речь, придуманную ей Асей, и сказать что-то не то.       — Агнесса, вот как бы узнать, кто отец Александры? — однажды вслух подумала Зоя. — Я ее отца сроду не видела.       — Вроде как отец у нее вечно на службе, поэтому дочерью занимается мать, — ответила Ася. — Что достаточно неудивительно. Я поспрашивала, кого могла, не знают ли они никого Таманова Дмитрия, но ответ так и не получила. Значит, слишком малоизвестная фигура… Иначе бы хоть кто-то, да знал.       В начале октября, когда Зоя уже успокоилась и решила, что юная крамольщица научилась держать свои взгляды при себе, на уроке истории произошло достаточно неожиданное событие.       Зоя готовилась снова диктовать материал, который ученицы должны были записать за ней, а потом выучить дома. Традиционный метод запоминания «слово в слово» Зоя не признавала и вполне допускала расхождения с ее текстом, которые бы не искажали смысл сказанного. Каждый раз, когда молодая женщина вспоминала о том, что другие учителя требуют дословное воспроизведение материала, на ум Зои приходил Владимир и тексты по педагогике, которые он ее заставил заучить, а потом пересказать слишком близко к тексту. И если раньше неприятные воспоминания были связаны именно с тем, что Владимир посмел влезть в ее учебу и покритиковать ее, то теперь Зоя была бы бескрайне счастлива встретиться со своим супругом даже в такой обстановке и заучивать тексты, а потом рассказывать ему, пусть даже дословно.       — Мадам, — неожиданно встала Александра — за весь месяц занятий это был первый случай, когда ученица обратилась посреди урока с вопросом. — Прошу прощения, а когда мы будем проходить Великую Французскую революцию?       — Когда это будет предусмотрено программой, мадемуазель Таманова, — ответила Зоя.       — Мадам, а можно мы ее будем учить сейчас? Поскорее бы, — сказала Александра.       — Скоро только котята рождаются, — произнесла Зоя.       — Мадам, но ведь сейчас, когда мир так зыбок, можно изучить опыт французов и воплотить в жизнь их идеи и у нас, в России! — воскликнула Александра.       — Мадемуазель, покиньте кабинет и встаньте возле стены в коридоре, — ответила Зоя. — Домой вас заберет отец.       Зоя проследила, как Александра выходит в коридор, после чего попыталась успокоиться и сказала:       — Вот это — прямая дорога на каторгу. А мы с вами продолжаем урок.       Когда урок окончился, Зоя предупредила словесника, что Александра не будет присутствовать на его уроке, а потом сказала ученице:       — Мне известно, что это не первое ваше нарушение дисциплины, поэтому терпеть такое я не намерена. Сегодня же вы будете исключены, а ошибочность ваших взглядов вам объяснит жандармерия. Там лучше, чем я, смогут это сделать.       — Мадам, прошу вас, не делайте так! — воскликнула Александра. — Не губите мне судьбу! Не отдавайте в лапы этих сатрапов!       Сердце Зои сжалось, и она, ничего не ответив, пошла к Асе.       — Ma chère amie [1], что с вами? — спросила Ася бледную Зою.       — Агнесса, я боюсь сделать главную ошибку своей жизни… — прошептала Зоя. — Если эта Александра и вправду прислана жандармерией, надо бить ее же оружием. А если мы с вами ошибаемся, я не переживу того, что поломала судьбу девочке.       Выслушав подругу, Ася произнесла:       — Значит, просила, причитала и без слез? Слабо верю в это.       — Она была испуганной, — ответила Зоя.       — Первый раз в жизни стоять у стеночки — любой испугается, — сказала Ася.       — Агнесса, я боюсь ломать судьбы, — произнесла Зоя. — Боюсь!       — Вызывай ее к себе для беседы, и я помогу ее тебе расколоть, — ответила Ася. — Только, Зойка, сначала донос. Так мы себя обезопасим.       — Боюсь ломать судьбы, — повторила Зоя.       — Она еще маленькая, под суд не отдадут, — произнесла Ася. — В самом худшем случае попьют кровь в жандармерии и выдадут родителям, которые шкуру спустят. Все, Зоя, больше ничего не будет. А вот вас, не приведи Господь, и под суд отдать можно. Если накопать чего-нибудь. Записка отцу послана?       — Да, — ответила Зоя.       — Тогда донос, а потом побеседуем, — сказала Ася.       Переступая через себя, Зоя пошла в жандармерию. Желая как можно больше сократить время пребывания в этих стенах, молодая женщина все заранее написала под диктовку Аси, ответила на пару уточняющих вопросов, а потом направилась обратно.       Тем временем практически сразу же информацию о том, что именно донесли относительно его дочери, передали Дмитрию Борисовичу, который сразу же отправился к начальству.       — Александру раскрыли, иначе я не объясню, почему не просто отца в школу вызывают, но и донос написали, — произнес мужчина.       — Утечек никаких не было, — раздалось в ответ. — Либо Лыкова слишком хорошо чувствует ситуацию, либо просто изменилась.       — Такие не меняются, — ответил Дмитрий Борисович. — Сперва она была верной опорой своему мужу, теперь решила действовать одна. Или не одна, в паре с оправданной Агнессой Лыковой, что более вероятно.       — Забирайте дочь из гимназии, принесите извинения за неправильное воспитание, пообещайте наказать и довольно на этом, — сказал начальник. — Второй раз будет тоже неудачным. Попробуем пойти иначе, — мужчина чуть задумался и сказал. — И не забудьте дочери купить что-нибудь в благодарность-то. Как в себя придет — приводите ко мне, поблагодарю от лица жандармерии. Может быть, это будет только начало ее пути. Пусть не совсем удачное.       Зоя вернулась в гимназию и, пройдя мимо Александры, которая стояла с достаточно равнодушным видом, сказала:       — Мадемуазель, пойдемте побеседуем.       Девушка чуть напряглась и пошла вслед за Зоей.       — Мадемуазель, так ответьте мне на такой вопрос: почему вы позволяете себе подобные высказывания? — спросила Зоя.       — Я всегда за правду и буду говорить только ее, — ответила Александра.       — И вы полагаете, что опыт Французской революции можно как-то перенести в нашу страну? — продолжила Зоя. — Что от этого станет лучше? Что, не приведи Господь, если государя императора не будет, то наша жизнь изменится в лучшую сторону?       — Да, — подтвердила Александра.       — Не забудьте все это повторить в жандармерии, когда вас будут допрашивать, — ответила Зоя. — Таким преступницам одно место — на каторге. Будете ходить, закованная в двойные кандалы, а на Сахалине к тачке прикуют. Запястья и щиколотки сразу себе в кровь разобьете — подкандальников именно вам не хватит. А еще, я надеюсь, вам и по морозу придется в таком виде пройтись. До смерти меченая ходить будете — следы никогда не сойдут.       Александра испугалась.       — Мадам, я неудачно пошутила, я не вправду так считаю, — произнесла девушка.       — А это уже суд будет решать, — сказала Зоя. — Вы уже наговорили на каторжные работы, вас ни один присяжный поверенный не спасет!       — Мадам, мне велели так сказать! — не выдержала Александра. — Мадам, прошу вас, поверьте мне!       — Безусловно, выдача сообщников учтется судом, может быть, вам присудят на пару лет каторги меньше, — вступила в разговор Ася. — Да и от судьи много зависеть будет. Один проникнется вашим раскаянием, другой не поверит в эту дешевую актерскую игру.       — Да меня жандармерия к вам подослала, жандармерия! — в слезах воскликнула Александра. — Какой суд может быть?       — О, достойное дело достойной барышни: сперва показать свои порочные взгляды, а потом бежать, будто нагадивший кот, в кусты! — воскликнула Ася. — Вы бы не позорились хоть, мадемуазель Таманова, не придумывали себе таких нелепых оправданий! Кому это надо — отправлять в какую-то Богом забытую гимназию целую залетную птицу! В вашу идиотскую отговорку никто ни за что в жизни не поверит! А суд вообще посчитает, что вы его пытаетесь повести по ложному следу, и назначит максимально возможный срок каторги.       Зоя велела Александре снова выйти в коридор и шепотом сказала Асе:       — Как будто меня в выгребную яму с головой обмакнули, так же мерзко.       — Что поделать, ma chère amie, такова жизнь… — ответила Ася.       — Александра, как я говорил в гимназии начальнице, чтобы она пошла в жандармерию и забрала свой донос, а я выдеру тебя, так, по-видимому, и надо поступить, — недовольно произнес Дмитрий Борисович. — Ты зачем в конце призналась?       — Испугалась, папа́, — ответила Саша.       — Одной своей фразой ты испортила все, что было в самом начале, — продолжил мужчина. — Преступники не просто на свободе, но и считают себя полностью правыми.       — Папа́, вы видели, я делала все, что могла, — вздохнула Саша.       — Вот поэтому женщин на службу в жандармерию и не берут, чтобы не портили ничего, — сказал Дмитрий Борисович. — Своей тени испугалась! Да в такое примитивное вранье смешно верить!       — Папа́, если предоставится случай, я обязательно исправлю все свои ошибки, — ответила Саша.       — Если тебе еще раз кто-то доверит важное дело, — произнес мужчина.       Зоя сидела в своем кабинете и никак не могла унять дрожь.       — Агнесса, а как можно быть уверенным в том, что здесь нет еще одной провокаторши? — повторяла молодая женщина. — Или что новую провокаторшу не принесет завтра же?       — Зоя, успокойся, двух провокаторов сразу не бывает, — ответила Ася. — И сразу друг за другом их не посылают. Можно пока что жить спокойно.       — Я боюсь, Ася… — прошептала Зоя.       — Нельзя бояться, Зойка, нужно просто быть осторожной, — сказала Ася. — Да, быть осторожной. А пока что можешь говорить все и как планировала.       — Страшно, — уточнила Зоя.       — Боишься — вешай портрет царя в зале и пой каждое утро гимн, — ответила Ася. — А лучше просто не бойся.       — Легко сказать… — вздохнула Зоя.       — Выполнить еще легче, — утвердительно произнесла Ася. — Сейчас самое благоприятное время, лучше момента вряд ли будет.       — Может быть… — неуверенно ответила Зоя. [1] моя дорогая подруга.