Одержимый

      В свободное от работы время, не занятое уроками или какими-то другими делами, Зоя любила сидеть в кабинете и читать либо думать о будущем. Иногда это были размышления о будущем гимназии, иногда — о собственном будущем, но всегда они были радужными и полными надежд.       В мечтах Зои гимназия должна была со временем стать полноценной, в ней было бы семь классов, а сами классы были бы наполнены не теми, кому нужно хоть где-то учиться, а именно желающими освоить мужскую версию гимназической программы. В мечтах относительно своего будущего кроме отсутствия царя иногда появлялся добрый и хороший человек, с которым бы они прожили всю оставшуюся жизнь.       Зоя не признавала точку зрения, иногда подававшуюся под видом церковной, о том, что в жизни будущей остаток вечности душа проведет вместе со своим первым супругом, поэтому вдовцы и вдовы могут создавать брак только с себе подобными, четко осознавая, что это на короткий земной промежуток времени, а за гробом их будет ждать встреча с первым супругом, однако не отказалась бы провести остаток вечности именно с Владимиром. Видя безуспешность попыток Константина Алексеевича свести ее с кем-то достойным, Зоя решила поговорить об этом с подругой.       — Асюша, — начала Зоя.       Молодая женщина хотела продолжить свою речь словами о необходимости знакомства с кем-нибудь достойным, однако увидела, что подруга о чем-то задумалась.       — Кто обидел Агнессу? — спросила Зоя.       — Никто Агнессу не обижал… — вздохнула молодая женщина. — Просто все слишком сложно.       — Что сложно? — не поняла Зоя.       — Вот скажи мне, Зойка, имеет ли право муж ударить жену, если она в чем-то виновата? — спросила Ася.       — Нет, не имеет, — не задумываясь, ответила Зоя. — Он вправе сказать ей, что она неправа. И все.       — А что жена должна делать, если муж ее посмел ударить? — продолжила Ася.       — Не знаю… — задумалась Зоя. — Обидеться, сказать о том, что она обиделась. Сказать, что приличные люди руки свои не распускают. Пригрозить проломить голову кочергой, в конце концов. А что? Это одинаково недопустимо.       — Мама сказала бы, что за такие слова муж первый проломит голову кочергой и будет прав, — усмехнулась Ася.       — Агнесса! — вдруг сообразила Зоя. — Вас Севастьян посмел обидеть? Если это так, я сегодня же обругаю его на чем только свет стоит!       Молодая женщина немного подумала и добавила:       — А лучше маме нажалуйся. Александра Витальевна сразу ему уши обдерет.       — Я уже высказала все лично Севастьяну, — ответила Ася. — Но сейчас переживаю не из-за этого. Зойка! Я, наверное, слишком груба была с ним, нельзя так. Все-таки его тоже можно понять…       Выслушав подробности от Аси, молодая женщина ответила:       — Агнесса, ничуть вы были не грубы. Правильно ответили, только так и надо. А могли бы и по лицу врезать, чтобы неповадно было.       — Еще того хуже, — вздохнула Ася. — Вот понимаю умом, что все правильно сделала, но мама бы не одобрила такое.       — Значит, не рассказывай маме, только и всего, — ответила Зоя.       Ася ничего не ответила. Немного подумав, молодая женщина сказала:       — Но ты же, Зоя, по другому вопросу сюда пришла. А я тебя отвлекла.       — Ася, — чуть растерялась Зоя. — Вообще считается, что женщине нехорошо быть одной. Что даже неудачный брак лучше того, чтобы навечно в девках остаться. Да, понимаю, я уже никому и ничего не обязана, всю жизнь хранить верность умершему мужу — это почетно, моя основная обязанность — достойно воспитать детей и дать им дорогу в жизнь, но все-таки…       Зоя расплакалась.       — Мужское плечо рядом захотелось? — спросила Ася.       — Да, — ответила Зоя, вытирая слезы. — Такого же доброго человека, как Володечка… Только с одной-единственной поправкой: пусть он ругает царя, сидя дома на диване, не надо жить надеждой, что именно он его убьет и президентом станет.       — Ох, Зоя Михайловна, нигилиста себе хотите, — сказала Ася. — Да еще и не особенно идейного. Да еще и дворянского сословия, чтобы дети дворянами были. Да где я вас с таким познакомлю-то…       — И ровесника, — уточнила Зоя. — Или на пару лет старше. Но никак не больше пяти.       — Ma chère amie [1], вам двадцать один годик, — сказала Ася. — На пять лет старше — это двадцать шесть годиков. Это, mon amie [2], такая великая должна любовь быть, что я даже не знаю, бывает ли такая… В двадцать шесть годиков обычно женятся на девицах без прошлого.       — Так я же не говорю, что этот человек прямо сейчас появится, — ответила Зоя. — Может быть, когда-нибудь… Или появится удобный случай свести меня с кем-нибудь.       Молодая женщина вздохнула и добавила:       — Да, вы как-то говорили мне, как сейчас помню, на море, что женятся с расчетом на будущее. Но не стоит забывать, что у меня, кроме троих детей, есть очень даже солидный пенсион и дело, которое меня кормит. Я — невеста с хорошим приданым.       — Зойка, приданым меряются, когда замуж в свете выходят, — произнесла Ася. — А ты, как я вижу, нигилиста себе желаешь. А нигилисту приданое будет безразлично.       — Я хочу, Ася, просто хорошего человека, — уточнила Зоя. — Не монархиста. Все! Ну и сословия дворянского, что поделать, это условности, за которые я зайти не смогу.       — Если кто-либо встретится, я вам, Зоя Михайловна, обязательно об этом скажу, — ответила Ася.       Зоя поблагодарила подругу и, посидев еще немного, пошла к себе — уроки подходили к концу и Ася, скорее всего, сейчас должна была идти к классу. Ася, еще раз осмыслив все, что сказала Зоя, чуть растерянно подумала:       «Да вряд ли еще один Владимир тебе, Зойка, попадется…»       Несмотря на то что Ася уже давным-давно отошла от подпольных кружков и прочей подобной деятельности, полностью посвятив себя семье и урокам, на ум не приходил никто, кто мог бы чисто теоретически подойти под критерии подруги.       «Дворянского сословия я, может, только пару человек знаю, — подумала Ася. — Остальные из мещан. Из крестьян еще есть, но это тоже редкость. Сын священника есть, кажется…»       Подумав, Ася пошла к Зое.       — На ум один нигилист пришел, твоего возраста, кстати, — начала молодая женщина. — Вот только Михаил Павлович ни за что тебя не простит потом. Потому что разночинец он, дети недворянами будут. Ну если не выслужит не просто личное, но еще и потомственное дворянство. Если дочери родятся, то не столь важно, какого сословия отец, а вот мальчику ты жизнь усложнишь…       — Значит, интеллигент, — задумчиво произнесла Зоя.       — Если вспомнить, с каким скандалом ушел из семинарии, то подумаешь, интеллигент или нет, — рассмеялась Ася.       — Рассказывай, — сказала Зоя.       — В общем, отдал папенька сына своего в семинарию, наплевав на то, что сын уже лет с восьми атеистом стал, — начала Ася. — И, как сама понимаешь, не пошла у него учеба. Через месяц сбежал и объявил отцу, что он лучше будет коров пасти, но еще раз в этот ад не вернется. А жили они в городе, спали вповалку на квартире одного дьячка, ели, когда придется и что придется. Папенька в лучших традициях отодрал непутевого сына и вернул учиться обратно. Сыночек подумал еще недельку, а потом взял и вообще сбежал. Бесцельно бродил по улицам, просил милостыню, Христа ради. Одна женщина увидела его, и сердце екнуло. Начала расспрашивать, что с ним да как. Ну он и ответил, сочиняя на ходу, что сам из деревни, отец был священником, а потом преставился, мать его отправила учиться в семинарию, а дьячок их кормит только по праздникам и работать с утра до ночи заставляет. Женщина не выдержала, позвала к себе, накормила, напоила, а потом, дождавшись мужа, упросила его оставить сиротинку в доме.       Жил, значит, паренек, не тужил, а тут раз — и захотелось той женщине узнать побольше о несчастной вдове и по возможности помочь ей и детям. Начала она Сашка расспрашивать, а он сразу в слезы. Та его успокаивает, мол, и твоим братьям-сестрам поможем, а он пуще прежнего ревет. Насилу успокоили. Подумал Сашок и решил, что больше жить во вранье не может. Признался, что никакая мать у него не вдова, а он просто сбежал от дьячка и не хочет учиться в семинарии.       Женщина опешила, пожурила его, что нехорошо живых родителей хоронить, а потом, так как уже привыкла к пареньку, убедила мужа оставить его в их семье. В общем, он у них гимназию окончил, потом поступил в университет, начал деньги зарабатывать и съехал в меблирашки. С родителями виделся лишь однажды: следующим летом приехал, отдал крестик и Библию и сказал, что крестик мог бы процентщице отдать, а Библию в печке стопить, но решил вернуть обратно. Ясно дело, родители от такого ответа донельзя изумились и это очень мягко сказано. Говорят, без особой надежды иногда молятся по его душу, что явится блудный сын, упадет в ноги, попросит за все прощения, а они, как и положено христианам, его примут обратно. А этот сын, шельма, все не является да не просит прощения.       — Грустно это, Агнесса, — вздохнула Зоя. — Как можно было ребенка взять да в город отдать?       — А как можно было дочь четырнадцати лет пытаться сосватать не пойми за кого? — спросила Ася. — Что первые родители, что вторые только о благе и думали.       — Агнесса, вы самое главное забыли, — вдруг сказала Зоя. — А этому Александру невеста-то нужна? Или ему и так хорошо?       — Не имею ни малейшего представления, — ответила Ася. — Но свести могу. Обсудите все сами.       — А что, своди, — произнесла Зоя. — Хотя бы на одного знакомого больше будет, необязательно же сразу о венчании и думать.       «Может, у него какие-то неженатые друзья есть», — мысленно добавила молодая женщина. [1] моя дорогая подруга [2] моя подруга