Одержимый

      Зоя прошла, не останавливаясь, шагов двести, а потом, не выдержав, подошла к фонарю и, обняв его, продолжила плакать. Ася внимательно посмотрела на молодого человека, надеясь, что подруге просто привиделся умерший муж, однако перед ней стоял именно Владимир, чуть изменившийся, но достаточно похожий на себя прежнего.       — Стой здесь, никуда не уходи, — сказала молодая женщина и пошла к Зое.       Чуть приоткрыв глаза и почувствовав, как из-под век выливаются потоки слез, Зоя обернулась, желая посмотреть, кто к ней пришел.       — Агнесса, идите прочь, а то я вам лицо сейчас разобью за такие шуточки, — произнесла Зоя.       — Зойка, я тоже ничего не знала, — ответила Ася. — Откуда мне было знать, кого Александр приведет? Как видишь, вполне в его стиле, балаган устроил.       — Этот крамольщик мне жизнь поломал! — крикнула Зоя. — А теперь является, будто ничего не произошло!       — Зойка, ты же сама без Владимира скучала, — изумилась Ася. — Сама говорила, как тяжело жить одной.       — А теперь он придет и скажет: «Зойка, дитя мое наивное, айда царя убивать!», я вообще не удивлюсь! — воскликнула Зоя. — У меня гимназия, у меня девочки, у меня дети, а мне на шею сейчас повиснет этот идеофреник со своими сверхценными идеями! Пусть идет, откуда пришел! Агнесса, так и скажи ему, что видеть его не желаю!       — Не надо кричать о таком, потише, Зоенька, — вздохнула Ася, постояла с минуту возле подруги, а потом вернулась к Владимиру.       — Да слышал я, что Зоя говорила, — вздохнул молодой человек. — Может быть, пришел бы я домой, она бы так не реагировала.       — Кто бы знал… — выдохнула Ася. — Подойди к Зое, попробуй поговорить.       — А нужно ли? — недоуменно произнес Владимир. — После того, что я натворил, она может и не простить меня.       Со стороны казалось, что Зоя начинает успокаиваться. Молодая женщина плакала уже тише и, казалось, чуть отодвинулась от фонаря.       — То, что мать за тебя из гимназии выперли, знаешь? — спросила Ася.       — От тебя только что узнал, — ответил Владимир. — Думал, она замуж вышла и сама службу оставила.       — Директриса выперла, — сказала Ася. — Геллер со злобы вместо прошения об уходе написала, что счастлива, что ее сын положил жизнь на борьбу с тиранией и особенно ярко поняла это именно сейчас.       — От матушки такое еще более неожиданно слышать, чем от Зои сейчас… — вздохнул Владимир.       — Подойди и попробуй за руку взять, вдруг простила? — предложила Ася.       Владимир кивнул, подошел к супруге и сказал:       — Зоенька, прошу тебя, выслушай меня!       Зоя повернулась к Владимиру, вытерла глаза рукой и сказала:       — Ты меня вдовой цареубийцы сделал, со мной в свете разговаривать не желают, меня святой человек по имени Константин Алексеевич уже который год выдать замуж не может! Ко мне в гимназию идут либо непроходимые идиотки, которых гонят отовсюду, либо залетные птицы от жандармерии, либо дети тех, для кого «вдова Геллер» — это нечто, вроде «Скороходов» [1] или «Ивана Дурдина» [2]! Тех, кого я учить планировала, можно по пальцам одной руки пересчитать! Так ладно, хоть эта богадельня деньги мне приносит, а то что, на черном хлебе да капусте бы сидела и детей так кормила? А так бы и было, если бы Константин Алексеевич меня содержать не пожелал, хотя кто я ему? Никто! У него дочь есть, а с недавнего времени и сын.       — У матушки сын родился? — изумился Владимир.       — Да, Володя, у матери сын родился, у меня сын родился, а ты в это время черт знает где был! — воскликнула Зоя.       — Зоенька… — начал молодой человек. — Я не черт знает где был. Я легализовывался. Чтобы тебе жизнь не портить и деткам.       — Ты мог в Петербург или кто его знает не ехать! — не унималась Зоя. — Повесили неудачно? И пошли вы к чертовой матери, жить надо да радоваться!       — Зоя, ты меня выслушаешь? — спросил Владимир. Выждав паузу, молодой человек продолжил. — Я приехал в Гатчину, устроился подсобным рабочим в царский дворец, наточил нож, будто бритву. Увидел наконец-то царя, метнул в него нож, а он в тулуп попал.       — Нож он метнул, — произнесла Зоя. — В тулуп. И не смешно было думать, что что-то будет от этого?       — Не понимал этого, Зоенька, — ответил молодой человек. — Потом попытался задушить руками, он меня взял да об лед бросил. Я сознание потерял, думал, умираю. Простился мысленно со всеми, с кем хотел. А потом раз — и через пару часов на кладбище очнулся, — Владимир поежился, — страшно подумать, Зоя, что быть-то могло…       Молодой человек вздохнул и продолжил:       — Чувствую, меня по щекам просто избивают и в нос какую-то ерунду суют. Открываю глаза и чуть было снова в обморок не хлопаюсь: лежу на снегу, а вокруг могилы! И какой-то человек, я его однажды во дворце или саду, уже не вспомню, где именно, встречал, говорит, мол, «счастье твое, Владимир, что я в глубине души революционерам сочувствую». Я не понимаю, о чем речь. А это, оказывается, местный врач сказал, что я от падения на лед преставился и меня хоронить надо. Пошли хоронить, а на самом деле — приводить в чувство. Едва в себя пришел — в экипаж запихали да в какой-то дом увезли. Лекарствами поили и никуда не выпускали. Вроде, голову подлечили. Затем начали мне документы делать, сперва хотели на Ваню, это брат мой умерший, потом решили, что лучше на мое имя. Черт знает как, но легализовали меня. Типа, очнулся я в гробу да из могилы и вылез. Бред какой-то, но провести это смогли. А потом, как только смог, к тебе приехал, Зоя. Если я тебе нужен — останусь, не нужен — в меблирашки пойду. Дом-то все равно на вас с матушкой уже оформлен, я там никто…       — Нужен, — ответила Зоя. — Пойдем домой. [1] марка лучшей обуви в Российской империи [2] бывший крепостной крестьянин, впоследствии открывший ряд пивоварен