Одержимый

      На следующий день, как и обещал Александр Евгеньевич, Фаина со скорбным видом пришла в гимназию и, подойдя к Лизавете, произнесла:       — Прошу прощения, мадам, за все свои недавние ошибки. Готова остаться сегодня на столько времени после уроков, сколько вы посчитаете нужным.       Чуть польщенная тем, что ее воспитание принесло свои плоды, Лизавета ответила:       — Оставаться после уроков или нет, решаю я. А вы, мадемуазель, останетесь с нолем по поведению и уже показали себя в неприглядном свете не только перед классной дамой, но и перед начальницей. Идите в класс и пытайтесь исправить свои ошибки в дальнейшем.       Фаина, сделав книксен [1], пошла в класс и, отойдя от Лизаветы, облегченно выдохнула: все сложилось еще лучше, чем она могла ожидать.       В ушах до сих пор стояли слова отца: «Когда будешь учиться пристойно, тогда и будешь крамолу везде видеть, а так до отчисления допрыгаешься скоро с такой успеваемостью да таким языком» и «крамолу еще доказать надо, а там, где она только видится, еще может и не быть».       Александр Евгеньевич потратил вечер на разговор не только с дочерью, но и с супругой.       — Не лучше ли забрать Фаину из этого заведения? — спросила женщина. — Не навредит ли ей это общество?       — Жизнь нужно видеть с ранних лет, а не пытаться от нее скрыться, — произнес Александр Евгеньевич.       — Но не рано ли Фаине видеть эту жизнь? — раздалось в ответ.       — Не рано, — сказал мужчина. — Крамола есть везде, от нее не убежишь и не спрячешься. А видеть ее и понимать, что это неправильно, нужно.       Тем временем Зоя решила навестить Асю. Придя в нужный кабинет, молодая женщина спросила:       — Скучаешь?       — Не до скуки, — ответила Ася. — Скоро вам, Зоя Михайловна, придется или Геллер уговаривать приходить в эти стены, или другую инспектрису брать, чтобы неотлучно здесь сидела.       — А в чем дело? — удивилась Зоя.       — Глаша, это Машунькина дочь, а кто такая Машунька, я тебе уже напоминала, строит из себя то ли суфражистку, то ли феминистку, — сказала Ася. — Для начала подстриглась. Я на всякий случай спросила ее: не вши ли? Потому что, сама понимаешь, вши у одной — все со вшами ходить будут. Она говорит, что нет, не вши. Оказывается, она наслушалась рассказов матери и посчитала, что нужно сделать первый шаг и обстричься. Ходит теперь с волосами, уши не прикрывающими. Дуську помнишь? Дуська хотя бы фигурно стриглась, под мужчину, а эта вообще под горшок обрезала волосы. Сказала, мать подстригла по ее просьбе.       — Не вижу ничего дурного, — ответила Зоя. — То есть согласна, что это некрасиво, но на знания и на взгляды вряд ли повлияет.       — Повлияет, — вздохнула Ася. — Вот ты, Зойка, обладательница взглядов, длинных волос и не приемлешь табак. Я такая же. А другие считают, что взгляды — это обязательно стрижка, синие очки и папироска в руке. Так вот, та же Глаша незаметно к стрижке цигарочку добавит, очки синие прикупит, а потом заодно и взгляды приобретет.       — Не вижу ничего дурного во взглядах, — сказала Зоя.       — Взгляды — это хорошо, если они, как убеждения, непоколебимые, — ответила Ася. — А если взгляды — это нечто, чем можно побаловаться, вроде волос, очков или сигаретки, то грош цена таким взглядам. К нам же придет жандармерия и спросит: а за каким чертом в нашей гимназии такие неблагонадежные ученицы-то учатся? И за их попытку поиграть во взгляды огребем мы с тобой, Зойка. Ну и Геллер заодно.       — Не поверю, что та же Машунька не говорила дочери об осторожности, — произнесла Зоя.       — А кто ее знает? — вздохнула Ася. — Может, говорила. Может, не говорила. Может, подождет еще годика четыре и расскажет, как надо от следователя откупаться. А может, Глаша уже знает, как именно от следователей откупаются — ни за что в жизни не поверю, что она про отца своего не спрашивала. А Машунька — не тот человек, который скажет, что была великая любовь, но папенька трагически погиб до ее рождения. И до венчания заодно. Скорее, она поведает, что проклятая царская власть ей вот так воспользовалась.       Ася помолчала и продолжила:       — Глаша книксен делать отказывается. Вот что посоветуете, Зоя Михайловна, в таком вопросе, какая политика заведения? После уроков парочку раз оставить или не стоит?       — И что с того, что книксен делать отказывается, — чуть удивилась Зоя.       — Элемент вежливости, — ответила Ася. — Я согласна, что светской чепухой забивать юные головки не надо, но такими темпами она научит девочек подавать руку при приветствии. В смысле, для рукопожатия. Не для того, чтобы молодые люди ее целовали.       — Напомнить о правилах гимназии, — подумав, сказала Зоя. — И о том, что так положено делать.       — А если откажется, тогда что? — уточнила Ася.       — Агнесса Викторовна, да кто из нас классная дама: я или вы? — рассмеялась Зоя. — Вы и решайте.       — Скажу то же самое: кто из нас, Зоя Михайловна, начальница сей богадельни? — спросила Ася. — Я или вы?       — Провести беседу о том, что в данных стенах книксен — это вынужденная условность, — ответила Зоя. — В следующий раз оставить после уроков.       — Хорошо, — сказала Ася. — Следующий вопрос: Наталка, дочь Игоря, атеистка и растет в атеистической семье. Как до́лжно реагировать на то, что она не желает изучать Закон Божий?       — Ответить, что это точно такой же элемент учебного плана, как латынь или математика, поэтому оценки должны быть положительные, — произнесла Зоя. — На неудовлетворительные оценки реагировать так же, как и на подобные оценки по той же математике.       — Как я и сделала, — ответила Ася. — Вот догадывалась, что и вы так же подумаете.       — А с Глашей-то что? — спросила Зоя. — Как отреагировала?       — Четверку по поведению нарисовала, ей, видать, мать за эту четверку высказала, поэтому больше такой вопрос пока что не стоит, — сказала Ася.       — Высказать за четверку по поведению… — вздохнула Зоя. — Это мы уже где-то слышали…       — Что поделать, Зойка, многое придется увидеть из того, что огорчало раньше, — произнесла Ася. — От этого никуда не уйти.       Зоя ничего не ответила.       — Не будем о грустном, — попробовала сменить тему разговора Ася. — Что нового, есть что-нибудь? Как детки?       — Детки прекрасно, Константин Алексеевич нашел мне еще одного кандидата в женихи, — сказала Зоя. — Скажу честно: не верю, что он окажется тем самым единственным после Володечки, которого я ждала всю свою жизнь. Но раз добрый человек хочет устроить мою судьбу, я не против сходить с этим кандидатом на свидание, поговорить полчаса и расстаться навсегда. Это мы уже столько раз проходили, не сосчитать! Даже о детях обычно вопрос не заходил, все пугались моих слов о том, что Володя — это идеал, который я никогда больше не найду.       — Зоя… — чуть растерялась Ася. — Нехорошо на первых, да что там, и на последующих встречах бывших мужей расхваливать. А у Володи недостаток есть с точки зрения света — обвинительный приговор.       — Может, и нехорошо, но еще более нехорошо пытаться будто невзначай моего Володечку грязью полить, — ответила Зоя. — Не станет первым трогать вопрос моего прошлого — я и не скажу, что Володя был лучше всех на белом свете. А про то, как мы с Геллер капусту последнюю доедали, конечно, я никому никогда не скажу. Много чести.       — Не забудь потом рассказать, как встреча прошла, — сказала Ася.       — Не переживай, будешь первая, кто все узнает, — улыбнулась Зоя. — Ну или первой будет Геллер с мужем, это уже как получится. [1] короткий поклон с приседанием как знак приветствия