Одержимый

      К приему у Беловых Зоя практически не готовилась — не видела смысла делать что-то, ведь у нее было целых два платья и целый один комплект украшений, которые подходили бы к выходу в свет.       — Ma chère amie [1], вам бы второе платьице-то заказать, — однажды сказала подруге Ася. — А лучше не второе, а двадцать второе. Вас в свет, как приличную женщину, достаточно часто зовут, а вы в своем приглушенно-изумрудном ходите. Траур прошел, можно и что-то поярче выбрать.       — Голубое, аки у девицы? — усмехнулась Зоя.       — Можно и голубое. Можно и не голубое. Можно и песочного цвета. К чему в темном-то ходить? — ответила Ася.       — Геллер, да и маму с папой, удар хватит, — сказала Зоя.       — Нигилисткам можно и голубое, — произнесла Ася. — Нигилисткам вообще все можно. А что, придешь в девичьем платье, а потом раз — и скажешь жениху, что у тебя трое детей. Потом посмотришь, упадет он в обморок или нет.       Однако голубого платья, равно как и нежно-розового, не хотелось. Подумав, Зоя заказала себе платье персикового цвета вообще без рукавов и с достаточно открытой спиной.       — По́шло, — улыбнулась Ася, оглядев выбор Зои. — Как у кокотки [2]. Но красиво.       — Для более строгих, что ли, визитов есть вот такая чудная накидочка, — ответила Зоя. — Которая закроет спину и верх плеч. Но пойду я на прием без нее.       — Не забудь потом рассказать, что тебе сказала Геллер, — произнесла Ася.       Уже на следующий день Ася слушала рассказ подруги:       — Геллер ничего не говорила: ни хвалила, ни ругала. Константин Алексеевич сделал дежурный комплимент о том, какой у меня красивый наряд. А Татьяна вся обзавидовалась. Вот чует мое сердце: сама что-то такое явно хотела, но не рискнула заказать, постеснялась надеть.       — Я бы тоже постеснялась, — ответила Ася. — Но красиво.       Теперь же, собираясь на прием, Зоя снова надела это персиковое платье, догадываясь, что половина из присутствующих на вечере, а то и больше, будет делать ставки, в каком из своих двух платьев придет мадам Геллер. Будто желая подразнить окружающих, Зоя никогда не чередовала платья строго по очереди и могла прийти три раза в одном платье, один во втором, а потом снова явиться в первом.       Некоторую сложность для Зои представляло то, что за свою короткую семейную жизнь с Владимиром у нее так и не появилось достаточное количество украшений, а один-единственный комплект был составлен из слишком разнородных по материалам и, соответственно, цене элементам, но это совершенно не смущало Зою: по ее мнению, те, кто хотел бы к чему-то придраться, придрались бы к ее прошлому, а те, кто подобным заниматься не любит, не стали бы уточнять, что мадам Геллер приходит каждый раз с одним и тем же гарнитуром.       — Свято место пусто не бывает, — однажды сказала Ася подруге. — Как была одна мадам Геллер, так она и осталась. Только имя и отчество сменилось.       Намек на то, что Эльвира Марковна теперь носит другую фамилию, был более чем понятен.       — Ты еще добавь, что она еще линейкой ударить может, — рассмеялась Зоя.       — И добавлю, — согласилась Ася. — Зойка, вот неправа ты была, и все.       — Неправа и неправа, — отмахнулась Зоя. — Какая разница? Главное, что больше проблем с Глашкой нет.       — Поживем — увидим, — ответила Ася.       — И все-таки, Агнесса, как же хорошо, когда ты понимаешь, что не должен выходить замуж, а можешь жить, как душе угодно, — неожиданно добавила Зоя. — А то как вспомню те мысли, что я, по-видимому, никому, кроме ефрейтора, не нужна — грустно становится.       — А ты не думай и не вспоминай, — улыбнулась Ася.       Прием проходил очень хорошо и спокойно. Всего лишь раз взгрустнув о том, что она на этом приеме находится одна, а не с Владимиром, который бы служил дипломатом и с которым они не так давно вернулись из-за границы, Зоя танцевала, вела протокольные разговоры, выпила пару бокалов шампанского и была вполне довольна жизнью. Шепоток из одного конца залы о том, что «а глазки-то окосели, видать, больше негде шампанского выпить» Зоя не слышала, а если бы даже и слышала, то сделала бы вид, что не замечает их — не хотелось портить момент.       Ближе к концу приема, когда, по его мнению, Зоя была полностью довольна жизнью, к молодой женщине подошел Николай Аркадьевич.       — Позвольте пригласить вас на контрданс, — раздался голос молодого человека.       — С удовольствием, — искренне ответила Зоя. Во-первых, контрданс был достаточно медленным танцем и не требовал каких-то сильных энергозатрат, а, во-вторых, его танцевали, по сути, вчетвером и не нужно было находиться слишком близко к партнеру, который был не так уж и приятен сердцу. Кружиться с партнером, который располагался от тебя дальше, чем на расстоянии вытянутой руки, можно было совершенно любым. Кроме того, в танце предполагалась смена партнера и вариации с партнершей, что еще больше убеждало Зою в том, что не стоит отказываться от танца — с Николаем Аркадьевичем ей придется танцевать не так уж и много.       Приятно проведя время и поблагодарив партнера за танец, Зоя заметила, что Николай Аркадьевич хочет с ней перекинуться парой слов. Какое-то непонятное раздражение, чуть усугубленное шампанским, неожиданно пришло к Зое, однако молодая женщина решила, что стоит просто держать себя в руках.       Николай Аркадьевич отлучился на мгновение и вскоре вернулся с двумя фужерами шампанского. Пить именно сейчас не хотелось, поэтому Зоя чуть пригубила напиток и приготовилась к короткому разговору, который планировала при необходимости прекратить.       — Как вечер, Зоя Михайловна? — спросил молодой человек.       — Благодарствую, хорошо, — ответила Зоя.       — Сегодня был необыкновенно теплый день, — произнес Николай Аркадьевич. — Казалось бы, уже осень, а тепло, будто летом.       — Последние приятные деньки перед холодами, — сказала Зоя.       После краткого переброса дежурными фразами о погоде Николай Аркадьевич произнес:       — Зоя Михайловна, но все же я могу надеяться на то, что вы согласитесь принять мое приглашение на конную прогулку в манеже?       — Вынуждена отказаться, Николай Аркадьевич, — ответила Зоя.       — А во время прогулки вы бы меня просветили, рассказали бы побольше о том, почему Рылеев достоин уважения, а Трубецкой — нет, — произнес Николай Аркадьевич. — Или это лучше сделать не на конной прогулке?       — Не желаю, — сказала Зоя.       «Может быть, раз она ближе к нигилистам, и предлагать надо как у нигилистов?» — неожиданно для себя решил Николай Аркадьевич. Чуть подумав, формулируя мысль, молодой человек предложил. — Зоя Михайловна, может быть, отбросим всю эту светскую чепуху? Может быть, вы ждете, чтобы я пригласил вас к себе домой, а я все смекнуть об этом не могу?       «К себе домой, значит!» — закипая, подумала Зоя и гневно бросила: — Значит, раз со взглядами, значит, распутная девка? Которой венчание не нужно? Раз вдова, значит, то без мужского тела соскучилась? И на первого благодетеля сверху ляжет? — Зоя озвучила единственную пошлость, которую знала. — А может быть и домой ехать не надо, в номера, в меблирашки сразу? — в порыве возмущения Зоя плеснула в молодого человека шампанским из фужера. — Вдове, Николай Аркадьевич, не пристало думать о мужчинах, вдова сначала должна устроить будущее своих детей, а потом заняться благотворительностью!       — А платье-то у вас не вдовское, — отреагировал молодой человек.       — Из уважения к хозяевам дома красиво оделась, — бросила Зоя, после чего резко развернулась и вышла из залы.       Эльвира Марковна видела, что произошло между Зоей и ее кавалером. Возмутившись поведением невестки, ведь со стороны казалось, что Зоя после разговора вдруг облила собеседника шампанским, женщина вышла из залы тоже.       — Тебя выдрать сегодня вечером? — сразу же спросила Эльвира Марковна. — Чтобы вспомнила, как нужно вести себя. Не понравился кавалер — можно просто прекратить с ним всяческие беседы. Вспоминая и переделывая слова твоего отца, ты фамилию Владимира позоришь.       — С теми, кто, как оказывается, желает только твоего тела, иначе поступать и нельзя, — ответила Зоя. — Так что, матушка, вы можете хоть десять раз меня выдрать, но я своих взглядов не изменю. Для удовлетворения срамных потребностей другие женщины есть, вот только им платить надо. А Володя бы только поддержал меня, если бы узнал, что я поступила именно так, а не иначе.       Перед глазами Эльвиры Марковны мгновенно появился Егор, предлагающий прокатиться с ветерком, и Макар Иванович, говорящий о том, что Егору просто не хватает денег на дом терпимости, а она рада предложить ему себя. Спешно отбросив от себя эти воспоминания, женщина произнесла:       — Так-то правильно, Зоя, вот только со стороны вряд ли кто-то понял все именно так, как до́лжно было понимать.       — А это уже, матушка, их забота, а не моя, — ответила Зоя.       Зоя несколько колебалась, стоит ли ей уходить с приема или неразумно портить из-за одного не очень умного человека свой вечер. Чуть подумав, молодая женщина вернулась в залу и, станцевав котильон, прошла со своим кавалером к буфету.       — Шампанского, — с улыбкой произнесла Зоя.       — И… — явно желая услышать продолжение, продолжил молодой человек.       Сразу же сообразив, что ее кавалер полагает, что ей, вероятно, хочется что-нибудь перекусить, Зоя добавила:       — И куриную котлетку.       Не сказать, чтобы Зое хотелось есть, но мысль о том, что Николай Аркадьевич уж точно не будет отвлекать ее от разговора с другим кавалером, заставила молодую женщину поддержать вялотекущий диалог.       Уже скоро Зоя знала, что беседует с Антоном Прокопьевичем, начинающим дипломатом, который не так давно вернулся из-за границы и теперь служит в родных краях. В груди будто кольнуло, вспомнилась Швейцария и Владимир.       — Антон Прокопьевич, угостите теперь даму ликером, — произнесла Зоя. — Берите сразу две рюмочки.       Антон Прокопьевич чуть удивился желанию спутницы, но выполнил его. Практически сразу осушив обе рюмки и даже не поняв, какой именно ликер в них был налит, молодая женщина произнесла:       — А я, Антон Прокопьевич, Зоя Михайловна Геллер, вдова дипломата Владимира Герхардовича Геллера.       Антон Прокопьевич немного растерялся. О таком дипломате, как Владимир Геллер он никогда не слышал, однако то, что убийства дипломатов, к сожалению, периодически встречаются, молодой человек хорошо знал.       — Соболезную, Зоя Михайловна, — произнес Антон Прокопьевич.       Молодой человек хотел узнать побольше о Зое и особенно погибшем супруге, узнать, чем он занимался, при каких обстоятельствах погиб, однако прием вряд ли был подходящим местом для подобных бесед.       — Зоя Михайловна, право слово, мне бы хотелось с вами еще раз встретиться и побеседовать обо всем, — произнес Антон Прокопьевич.       — В память о своем безвременно почившем супруге я открыла гимназию, — сказала Зоя. — Поэтому, думаю, это будет более чем пристойное место, чтобы переговорить с глазу на глаз.       Уже скоро Антон Прокопьевич записал адрес гимназии и пообещал обязательно заглянуть туда на днях.       Эльвира Марковна, видя, что Зоя вполне спокойно разговаривает уже с другим кавалером, была приятно удивлена, что невестка смогла найти в себе силы загладить то возможное не самое лучшее впечатление, которое могла произвести на других, и хотя бы немного побеседовать с кем-то. Однако Зоя в этот момент даже не думала о том, что улучшает свою репутацию в свете, а просто наслаждалась так заинтересовавшим ее диалогом. [1] моя дорогая подруга [2] женщина легкого поведения, живущая на содержании у мужчин