Одержимый

      Антон Прокопьевич был человеком въедливым, любящим вникнуть во все детали, но в ситуации с вдовой дипломата мадам Геллер молодой человек вполне справедливо полагал, что нужно вдвойне, а то и втройне тщательно вникнуть во все детали, чтобы ненароком не затронуть ту тему, которая будет излишне болезненна его собеседнице.       Первое впечатление от новой знакомой было полностью положительное: юная вдова двадцати одного года от роду после смерти супруга не просто собралась и нашла в себе силы жить дальше, посещая протокольные мероприятия и не выставляя напоказ свое горе в виде какого-нибудь серого платья с черной отделкой, но еще и открыла гимназию в память о своем погибшем муже, желая увековечить его память именно таким образом.       Первым делом Антон Прокопьевич решил, что он непременно должен узнать, при каких обстоятельствах погиб такой дипломат как Владимир Герхардович Геллер, однако никто не знал о таком дипломатическом работнике. Поэтому вопрос о том, похоронен Владимир Герхардович в России или так и остался навечно за границей, представляя интересы своей Родины, повис в воздухе.       Антон Прокопьевич спрашивал всех, кого только знал, о том, что произошло с Владимиром Герхардовичем, но никто так и не смог предоставить ему хоть немного информации. Отчаявшись добиться правды, Антон Прокопьевич был уже готов первый раз в жизни сдаться, однако одна неожиданная мысль пришла в голову молодого человека: некий Владимир Герхардович, по-видимому, был неким секретным агентом и именно поэтому его фамилия неизвестна широким кругам населения.       Однако отступать Антон Прокопьевич не хотел и отчаянно желал получить еще хоть немного информации.       — Геллер? — чуть недоуменно переспросил Антона Прокопьевича Виктор Анатольевич, с которым они были немного знакомы и пару раз пересекались на приемах. — Геллер — это Эльвира Марковна по первому мужу. Служила классной дамой после того, как первого мужа убили и до своего второго брака. Супруг ее, имя сейчас не вспомню, из гражданских. Кто именно — тоже не вспомню.       — Меня интересует дипломат Геллер Владимир Герхардович, — уточнил Антон Прокопьевич.       — Кажется… Вот не соврать бы только да имя невольно не очернить… Владимира Геллера повесили как государственного преступника. У Эльвиры Марковны сын был, где сейчас — не знаю, — сказал Виктор Анатольевич.       В подобную версию Антон Прокопьевич не поверил и потом, пытаясь осмыслить полученную информацию, пришел к шокирующему выводу: Владимир Герхардович Геллер — не простой дипломат, как ему сказала Зоя, а какой-то особо тайный агент, который выполнял сверхсекретное задание, и именно поэтому в городе была пущена сплетня о государственном преступнике, которого повесили.       Логики в сплетне о государственном преступнике Антон Прокопьевич так и не смог увидеть, по мнению молодого человека можно было ограничиться каким-нибудь куда более банальным, вроде, «попал под лошадь и скончался». Однако эта, казалось бы, нелепость намекала Антону Прокопьевичу, что в ситуации с Владимиром Герхардовичем все далеко не так просто, как может сперва показаться.       Эльвира Марковна наблюдала за Зоей до самого конца приема. И если сперва женщина была уверена в том, что невестка просто хотела как-то замять неловкость из-за инцидента с Николаем Аркадьевичем, то уже ближе к концу приема стало понятно, что нельзя исключать то, что у Зои есть шансы еще раз встретиться со своим новым знакомым.       — Константин Алексеевич, боюсь загадывать, но Зоя, верно, сблизилась с одним гостем, — произнесла женщина. — С Антоном Прокопьевичем. Дай Бог, чтобы эта встреча не принесла никакого разочарования Зое.       — Даже если Зоя Михайловна просто приятно провела вечер и дальше ничего не последует, я буду только рад за нее, — ответил Константин Алексеевич. — Отдыхать душой тоже нужно.       «Да, душой Зоя отдохнула неплохо», — подумала Эльвира Марковна, вспоминая, как Зоя практически залпом пила и шампанское, и ликер во время беседы с кавалером.       В гимназии все было достаточно спокойно. Зоя перебросилась парой слов с классными дамами, которые сказали, что в их классах все хорошо, немного поговорила с отцом Владимиром, который выразил обеспокоенность тем, что гимназисткам не хватает религиозного воспитания.       — Отец Владимир, поистине воцерковленным барышням не нужны молитвы перед уроками, они сами дома помолятся так, как посчитают нужным, — произнесла Зоя. — А тем, кто не слишком верит в Бога, молитва — это просто время, когда можно пошалить, переброситься парой слов с подружкой, а кому-то — и побогохульствовать. Я не хочу, отец Владимир, тратить время учениц на шалости и богохульство.       С учетом того, что отец Владимир учительствовал и в другой гимназии, в чем-то он был согласен со словами Зои. Однако слишком неправильное, по его мнению, построение учебного дня, заставляло священника каждый раз при разговоре с Зоей предлагать проводить общую молитву перед уроками.       — Отец Владимир, это излишне, — сказала Зоя. — Это только заставит воспитанниц шалить. У вас же есть уроки Закона Божьего, на которых и до́лжно вести религиозное воспитание.       Перебросившись еще парой фраз со священником, Зоя пришла к себе в кабинет. Какое-то необычайно радостное настроение с утра заставило молодую женщину не просто надеть одно из своих лучших платьев — темно-синее со скромным еще более темным синим рюшем, но и сделать прическу с локонами — подобное Зоя обычно позволяла себе только на какие-то особо важные выходы.       Ася не могла не отметить неожиданную излишне красивую прическу подруги.       — Какие-то планы после гимназии? — спросила Ася, заодно отметив и достаточно уместные и очень красивые бусы на подруге.       — Никаких, — ответила Зоя. — Просто впервые за столько времени захотелось красивой побыть. Просто так.       — Может, на приеме в кого-то влюбилась? — пошутила Ася.       — С одного разговора? — изумилась Зоя. — С одного разговора не влюбляются.       — А было в кого? — уцепилась за эту мысль Ася.       — Один дипломат хороший был, как Володя, — ответила Зоя. — Володя мог бы таким же стать, если бы не листовки проклятые…       — Ma chère amie [1], ваш сегодняшний облик и ваши слова совсем не совпадают с образом нигилистки, — донельзя удивившись, произнесла Ася. — Листовки-то почему проклятые?       — Потому что судили нас, Агнесса, из-за них, — вздохнула Зоя. — Потому что я за решеткой вдоволь настрадалась из-за них.       — Две недели, — уточнила Ася.       — Эти две недели будто два года продлились, — ответила Зоя. — Так вот, Агнесса, из-за этих проклятых листовок нас с Володечкой судили, из-за этих проклятых листовок Володечка так и не стал дипломатом. Может, где-то и его вина есть — не с первого же дня должны ответственные дела давать. Может, подождать надо было. Может, не ругаться со всеми. Может, вернуться в Россию да перераспределиться куда-то, там начать все заново. Но ведь, Ася, все пошло-поехало не так! Не ко двору пришелся — а давай-ка, Зоя, делать листовки, Швейцария — не Россия, здесь все можно. Да и, сама понимаешь, такое количество нелегальной литературы, такой к ней доступ любого с толку собьет! Служить надо было, а не нелегальщину с утра до ночи читать…       — Ma chère amie, на вас эти слова не похожи, — удивленно ответила Ася. — Вы, что ли, под влиянием своего супруга столько времени были?       — Не знаю, Асюша, — вздохнула Зоя. — Но царя и вправду надо убирать. Монархии в России не место. Царь должен отправиться на вечную каторгу в сахалинские рудники без права перехода в разряд исправляющихся.       — В Забайкальские тогда, — уточнила Ася. — На Сахалине месяц за год идет.       — Хорошо, Агнесса, в Забайкальские, я не против, — ответила Зоя. — Что еще сказать? Система прогнила, ее менять надо. Вот только Володечка где-то ошибся, а где — я не знаю… Может, слишком рано начал, влияния никакого не имея.       — Чем локоны крутила? — вдруг переменила тему разговора Ася — какое-то внутреннее чутье подсказывало молодой женщине, что уже совсем скоро начнутся нескончаемые потоки слез.       — Папильотки, — произнесла Зоя. — Геллер в свое время научила. Знаешь же, наверное: берется тряпочка, берется бумажка, раз — и накручиваешь на ночь. Или не на ночь.       — Знаю, Зоя, — ответила Ася. — А почему не бигуди?       — Кипятить надо, а мне лень, — сказала Зоя. — Да и с детства и юности воспоминания не лучшие. Ими обжечься можно. А щипцами тоже нехорошо, от них волосы портятся. Да и одной не получится, нужно просить кого-то. Боюсь такие вещи, которыми можно обжечься, другим доверять.       — В таком виде на свидание нужно идти, — произнесла Ася.       — На свидания, Агнесса, я не наряжаюсь — много чести, — ответила Зоя. — Не хочется.       — А если бы тот самый дипломат пригласил — пошла бы? — спросила Ася.       — Пошла бы, — утвердительно сказала Зоя. — Но наряжаться — вряд ли. Я не наряжаюсь на свидания.       — Все у вас не так, как у приличных барышень, — рассмеялась Ася. — Я, между прочим, на встречи к вашему брату, Зоя Михайловна, наряжалась. Наряды подбирала. Пыталась проводить свидания, как положено приличной барышне.       — А я, как вы выражались, Агнесса Викторовна, грешила на подоконнике и засыпала в постели Владимира, — ответила Зоя. — И тоже счастливо вышла замуж. И уж точно не наряжалась к своему жениху, в каком только виде он меня не видел!       — Это по юности было, а теперь, будучи светской дамой, придется и некоторые условности соблюдать, — сказала Ася.       — Некоторые условности я и так соблюдаю, — улыбнулась Зоя. — Например, в гимназию в достаточно приглушенном платье пришла, не слишком ярком. А вы, Агнесса Викторовна, в бордовом сегодня. Нехорошо.       — Мой бордовый тоже приглушенный, не красный же, — рассмеялась Ася. — Вот делать вам больше нечего, Зоя Михайловна, раз так хочется повозмущаться — приходите во второй класс, там одна мадемуазелька пришла в ярко-зеленом платье. Я ее уже чуть поругала, можете продолжить.       — Можно подумать, от цвета платья знания зависят, — ответила Зоя. — Вот специально не пойду и постараюсь ее в коридоре не встретить, чтобы ничего говорить не пришлось.       Разговор с Асей развеселил Зою и теперь, сидя в кабинете, молодая женщина вдруг задумалась о том, что ей, может быть, и вправду стоит нарядиться на свидание к Антону Прокопьевичу, если вдруг он ее куда-то позовет.       Неожиданно дверь в кабинет Зои открылась.       «На уроке, что ли, что-то произошло?» — подумала молодая женщина, глядя на часы.       Однако в кабинет вошел тот, о ком она не так давно думала.       — Как и обещал, проходя мимо, зашел к вам на минутку, — произнес неожиданный гость. [1] моя дорогая подруга