Одержимый

      Без Антона Прокопьевича было скучно. И пусть Зоя не слишком часто с ним виделась, отсутствие человека, с которым можно было поговорить о чем-нибудь или просто прокатиться по улицам города, немало огорчало.       — Агнесса, — однажды вздохнула Зоя. — Не понимаю… Антон Прокопьевич сразу сказал, что не готов жениться, но вниманием меня не обижал. Не обиделся бы Володечка на такое сравнение, но Антон Прокопьевич тратил на меня не настолько уж меньше времени, чем Володя. А с учетом финансовых возможностей, так вообще… Я Володеньку ни в коем разе не осуждаю, но смысл Антону Прокопьевичу был тратить на меня время, деньги и сразу сказать, что сейчас жениться он не намерен?       — Ma chère amie, вашему Антону Прокопьевичу просто было скучно, — ответила Ася. — Вот он и захотел приятно провести время с барышней, которая ему чем-то понравилась. Развлечься, сменить обстановку. А что касается денег — значит, была возможность и денег на эти развлечения не жалеть.       Ася чуть задумалась и продолжила:       — Не знаю вашего дипломата и не могу говорить наверняка, но, может быть, он хотел завершить ваше с ним общение как-то иначе. Лежа, но немного не так.       — Это аморально, Агнесса! — возмутилась Зоя. — Я с Владимиром даже после помолвки не захотела да и до помолвки однажды послала куда подальше, а тут речь сразу не шла о чем-то далеко идущем!       — Ma chère amie, с точки зрения некоторых людей, разделить постель можно и без венчания, — ответила Ася. — Мы же не знаем, что думал на эту тему Антон Прокопьевич. Может быть, к шлюхам идти страшно, а тут, вроде, хорошенькая барышня, к которой есть какое-то чувство.       — И кто из нас после этого нигилистка, Агнесса? — донельзя изумилась Зоя. — Я или вы, которая вот так легко о всякой гадости рассуждает!       — Я рассуждаю о нашей жизни, Зоя Михайловна, — произнесла Ася. — А вы, такое чувство, что до сих пор половину видеть не желаете.       С этой точкой зрения Зоя не могла не согласиться. Иногда окружающие видели то, о чем она даже не могла подумать. Кроме того, Зоя усиленно не желала видеть ряд светских условностей и с изумлением выслушала от матери то, что, вообще-то, приличной женщине не положено на приеме пить сразу и шампанское, и ликер.       — Зоенька, Антон Прокопьевич был излишне добр к тебе и корректен, — произнесла Александра Витальевна. — А ты практически сразу же выпила и шампанское, и ликер. Он мог в душе назвать тебя пропойцей и отказаться даже вести какой-то разговор.       Зоя отмолчалась. К родителям в гости молодая женщина ходила не ради упреков, а только ради того, чтобы показать внуков, которые успевали соскучиться по бабушке и дедушке. А то, что родители не заметили, как она облила Николая Аркадьевича шампанским, донельзя удивило Зою, хоть и немало обрадовало. Молодая женщина знала, что родителей или, к примеру, Асю с Севастьяном, зовут на приемы куда реже, нежели ее — для них не старается Константин Алексеевич, пытаясь достать приглашения куда только можно, кроме того, некоторые хозяева любили сами звать Зою как нигилистку, которая бы разбавила возможную скуку и развеселила гостей. Если бы молодая женщина узнала, что ее зовут, будто шута при дворе Анны Иоанновны, то обида и последующий скандал были бы достаточно громкими.       Однако, с другой стороны, Зоя совершенно не удивилась бы, если бы узнала, как однажды родители обсуждали ее отношения с Антоном Прокопьевичем.       — Будем честны, не понимаю, к чему Антону Прокопьевичу Зоя, — произнес Михаил Павлович.       — Для души, — предположила Александра Витальевна.       — Зачем для души неблагонадежная женщина с тремя детьми, если можно найти благонадежную девицу того же возраста? — спросил Михаил Павлович.       — На девице нужно жениться, — без задней мысли сказала Александра Витальевна.       — И я об этом думал, — согласился Михаил Павлович. — На девице нужно жениться, женщина с тремя детьми может быть любовницей.       — Миша, я не об этом хотела сказать! — донельзя удивилась Александра Витальевна. — У девицы подоспел возраст для замужества, женщине с тремя детьми спешить некуда. Девица не будет ждать год или два, у нее время подходит, женщина же подождет столько, сколько будет нужно.       — Через год или два можно будет другую девицу лет двадцати найти, — ответил Михаил Павлович. — Впрочем, к чему эти разговоры? Дальше уже опозорить свою честь, я бы сказал, невозможно. Разве что рождением еще одного ребенка.       Мужчина вздохнул:       — Мог ли я подумать о том, что моя дочь в свете будет называться нигилисткой? Не мог. Хотел ли я, чтобы Зоя в свете вращалась? Хотел. Но чтобы не так вращалась, чтобы она там была замужней дамой! Может, надо было первые ростки этого нигилизма сразу же задушить, так наказать за своеволие, чтобы мало не показалось! Но ведь жалко же было, все-таки дочь родная…       — Зою зовут в свет куда чаще, чем нас, — ответила Александра Витальевна. — Куда чаще, чем Севастьяна с Агнессой. Зоя в свете себя чувствует, будто у себя дома.       — В одном и том же платье и с копеечными побрякушками, — уточнил Михаил Павлович. — Да ее для того и зовут, чтобы в который раз убедиться, что новое платье не пошито, а побрякушки, которыми в приличных семьях играют дети, до сих пор на своей хозяйке.       — Может быть, именно так Зоя и встретит своего будущего мужа, — с надеждой произнесла Александра Витальевна. — Который поймет и ее прошлое, и ее одно и то же платье каждый раз…       Однако Зоя, по мнению родителей и Эльвиры Марковны, продвинулась в своем нигилизме слишком далеко и к последнему приему сшила себе нежно-голубое платье.       — Агнесса, смотрите, — произнесла Зоя, показывая платье подруге, пришедшей на чашку чая. — Красивое светло-голубое платье. Как будто для девицы. С едва прикрытыми плечами, смотрите, кусок полупрозрачной ткани проходит по верхней части плеча, оголяя и место между плечом и шеей, и ключицы. Рукавов, скажем так, нет, но плечи чуть прикрыты. Оборок минимум, на груди нежная розочка.       — Ma chère amie, такое шьют на первый выход в свет, — ответила Ася. — Или почти что на первый. Вас обсмеют в таком платье.       — Хотят — пусть платье и обсмеют, — уточнила Зоя. — Но Володечку пусть не трогают.       — Если так разобраться, по возрасту вам подходит, — произнесла Ася. — Вот только по положению в обществе не особенно.       — Плевать, — сказала Зоя. — Как я уже говорила Геллер, фамилию я позорю Володину, а даже не ее, а Володя был бы не против таких нарядов.       — Тебе уже и Геллер что-то высказывала? — спросила Ася.       — Не высказывала, просто сказала, что наряд не слишком по статусу, — ответила Зоя. — А я еще подумала и украшения себе прикупила. Смотри, бусики. И серьги очень даже похожие. И перчатки. Хоть и не люблю надевать такие, но выше локтя. Смотрятся очень красиво. Атласные. У меня, конечно, и старые есть, но портниха убедила сшить еще одни.       — Красиво, — искренне восхитилась Ася. — Жаль, что Володя всего этого не увидит.       Сразу же поняв, что она сказала, молодая женщина пожалела, что затронула слишком больную для подруги тему. Однако Зоя на удивление спокойно ответила:       — Володечке, я надеюсь, сверху все хорошо видно. И что я живу без него без особых проблем. И что денег на все хватает. И что гимназия открыта, девочки правильно учатся. И что мать, если так разобраться, счастлива. Вот только царь до сих пор есть, но не в моих силах это как-то исправить.       — Ma chère amie, делайте то, что умеете делать, и не пытайтесь лезть в те дебри, в которых не разбираетесь, — произнесла Ася. — Значит, ваше предназначение в этой жизни — подготовить тех, кто уже потом, в свою очередь, и царя свергнет.       Молодая женщина чуть осеклась и шепотом спросила:       — Няня из монархисток? Не донесет, куда положено?       — Няня из тех, кто кроме деток никого и ничего не видит, — ответила Зоя. — Дети для нее — это все. Это радость и счастье. Потому что свои уже выросли. А чем занимается хозяйка, ей глубоко плевать. Да даже если хозяйка в своей комнате нелегальный бордель устроит, она и не заметит. Потому что за тремя детьми надо приглядывать.       — Сама-то детьми занимаешься? — спросила Ася.       — Конечно, — кивнула Зоя. — Каждый день во второй половине дня. Доченьки подрастут — буду упрашивать Геллер их учить. Чтобы к гимназии достойно подготовить. К своей, разумеется.       — Позвать Геллер, чтобы внучек учила? — не поверила своим ушам Ася. — Не жалко?       — Если ты к тому, что линейкой отлупить может, то не думаю, — ответила Зоя. — Она их слишком любит. Да и не в гимназии же. Это я даже в выпускном классе уже взросленькой была, а это — ангелята маленькие. Их нельзя обижать, да она и не смогла бы.       Ася чуть недоверчиво посмотрела на подругу — недавние слова о том, что Эльвира Марковна может не сдержаться, до сих пор звучали в голове.       «Так это я, а то — внучки родные», — подумала Ася.       — Сашенька в гостях у бабушки с дедушкой баловалась, тарелку за край все тыкала, чтобы она качалась, — начала Зоя. — Я тогда отошла, при мне Саша бы так вести себя постеснялась. Возвращаюсь обратно — слышу, сначала Геллер несколько раз повторила, что так вести себя нельзя, потом раз — звон битой посуды. Думаю: «Ну все, Саша, огреет тебя любимая бабушка, подзатыльник точно схлопотала». Ан нет, Геллер в ответ говорит, чтобы Саша собрала осколки, отнесла их Настасье, чтобы та выбросила, и принесла обратно новую тарелку. Даже не ругнулась.       — Ничего страшного, придет учиться в гимназию — мать линейкой отлупит, — рассмеялась Ася.       — Ты мне эту Глашку, что ли, всю жизнь вспоминать будешь? — спросила Зоя. — Сама виновата. Нечего было в туалете курить. Нечего было с классной дамой ругаться. Нечего было при начальнице все то же самое повторять, в конце концов. Как Глашка-то себя ведет нынче?       — По стеночкам ползает, ходит, тише тени, — ответила Ася. — И мать, по-моему, ее после того случая дома отлупила. Потому что на следующий день была уж слишком грустная.       — Сама виновата, — уже не так бодро произнесла Зоя.       — Не будем сейчас о гимназии, — сказала Ася. — Лучше давай поговорим о женихах. Как там, Николай Аркадьевич не объявлялся?       — Не объявлялся, — ответила Зоя. — И не нужен он мне. Непристойные намеки да декабристские наклонности — вот пущай и едет обратно на Кавказ. Звание себе возвращать усердной службой.       — Может, еще с каким-нибудь хорошим человеком удастся встретиться, — произнесла Ася.       — Да, все может быть, — вздохнула Зоя, однако по виду молодой женщины было понятно, что больше всего ей бы хотелось увидеть на этом приеме Антона Прокопьевича.