Одержимый

      Жизнь Зои шла тихо и размеренно: гимназия, занятия с детьми, иногда — приемы. Казалось, все было хорошо и только одно чуть печалило Зою — рядом с ней не было Владимира или на крайний случай другого хорошего человека.       — Володечка, — едва слышно прошептала Зоя. — Вот зачем тебе надо было царя убивать? Зачем, Володя? Сам только умер… А так бы ты в моей гимназии учительствовал, ту же историю вместо меня вел. Правильно вел. А я бы просто бумажные вопросы решала.       Молодая женщина подошла к шкафу, открыла дверцы, посмотрела на костюм супруга, который до сих пор там висел, вздохнула и, закрыв шкаф, подошла к окну.       — Володя, ты был тем, кто мне предначертан судьбой, зачем же ты бросил нас с детками? — вздохнула Зоя и вытерла глаза носовым платком.       На следующий день, едва придя в гимназию, Зоя увидела, что к ней направляется Ася.       — Агнесса Викторовна, да что вы в самом деле, такую рань по рабочим вопросам спешите, — улыбнулась Зоя.       — Зойка, от греха подальше, упрашивай Геллер явиться в гимназию, — произнесла Ася. — Придут гости — не объяснишь, почему инспектрисы нет на месте.       — Что-то произошло? — спросила Зоя.       — Произошло, Зойка, приведешь сюда Геллер — тогда и расскажу, — ответила Ася.       — Сейчас, — чуть испугалась Зоя.       Молодая женщина вошла в кабинет, взяла в руки карандаш — им можно было быстрее написать текст, не тратя время на чернила, и написала на листе бумаги:       «Глубокоуважаемая Эльвира Марковна, прошу вас сегодня прийти в гимназию. З.М.»       Ася с легким изумлением оглядела текст, увидела, что Зоя расписалась на листе бумаги, сложила его вчетверо, а потом пошла, по-видимому, к сторожу. Когда подруга вернулась, Ася спросила:       — К чему было так формально писать?       — А вдруг сторож прочитает записку? — ответила Зоя. — А там будет что-нибудь, вроде, «матушка, выручайте, приходите в гимназию, без вас никуда». Где будет мой авторитет? Большой вопрос.       — Куда Геллер посадишь? — поинтересовалась Ася.       — В ее кабинет, — удивилась такому странному вопросу Зоя. — Другой вопрос, что он пустой, но это уже не моя проблема. Пусть не смотрят гости, куда пришли.       Молодая женщина чуть помолчала и спросила:       — А что стряслось-то, Агнесса?       — Верно, надо было с самого начала тебе все рассказывать, — вздохнула Ася. — Одна тупоголовая девица по имени Глаша, по-видимому, вдохновившись антуражем притягательности и ореолом таинственности, решила, что подстричься под горшок или отказаться делать книксен недостаточно. Сперва она достала где-то сигареты и решила покурить в уборной. Была поймана мной и оставлена после уроков. А потом попыталась проникнуть на один крамольный кружок. Была оттуда выставлена — собравшиеся были не дураки и малолеток к себе не допускали. До меня информация дошла, я решила сделать вид, что ничего не заметила. Машунька, по-видимому, Глашку даже не отругала за подобные действа, поэтому уже через пару дней Глашка пошла на другой кружок к другим крамольщикам. Была там поймана с поличным жандармерией. После душещипательной беседы и потоков слез была отпущена на руки матери. Поведал мне об этом всем Севастьян, сказал, чтобы не удивлялась, когда в гимназию гости придут. Так-то Глашку отчислять надо, но это как-то странно: учить крамоле и отчислять за это.       — Да, странно, — ответила Зоя.       Молодая женщина была донельзя удивлена тому, что Глаша решила посетить подобное сборище, по мнению Зои, это было не по возрасту юной гимназистке.       — Не удивляйся, Зойка, эта тупоголовая девица пошла по стопам своей матери, — произнесла Ася. — Я и то такой дурной никогда не была: прятаться умела, осторожничала. Севастьян рассказал, что когда Машуньку вызвали в жандармерию дочурку забирать, она с некоторой гордостью сказала, что дети будут лучше своих родителей. Ясно дело, если Машунька и поругала дочь, то только за то, что попалась, а не за то, что пошла туда, куда ходить не стоит. В общем, Зойка, когда разрешим вопрос с жандармерией, нужно будет Машуньку вызывать да Глашку примерно наказывать. Чтобы не отчислять.       — Руки, что ли, распускать? — уточнила Зоя. — Я не буду. За крамолу не буду.       — Ma chère amie, вы от Завьяловой, что ли, таких выражений нахватались? — спросила Ася. — Примерно наказать — это значит просто строго наказать. Не знаю, оставить на недельку после уроков, исключить на время. Что делать-то планируете?       — Пусть инспектриса решает, не моя забота, — рассмеялась Зоя.       — Ценный навык руководителя — спихивать на другого ответственность, — улыбнулась Ася. — Вот только обругает тебя Геллер, Зойка, сегодня — я не сомневаюсь…       Зоя вздохнула и ответила:       — Будь, что будет.       Эльвира Марковна, получив записку от сторожа, сперва удивилась, а потом начала собираться в гимназию.       «Заодно посмотрю, что там изменилось за это время», — подумала женщина.       Пройдясь по коридорам, Эльвира Марковна пришла к выводу, что все пусть и сделано более чем скромно, но находится на пристойном уровне.       — Матушка, доброе утро, — произнесла Зоя, увидев свекровь, входящую в кабинет.       — Доброе утро, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — И что же произошло?       Выслушав рассказ невестки, женщина сказала:       — Спасибо тебе, Зоя, хотя бы за то, что два года не беспокоили. Будут такие случаи постоянными — ищи себе инспектрису, которая и вправду делом здесь заниматься будет, а не просто за жалование подписи, где нужно, ставить и в документах появляться.       — Матушка, вы же видите, что совсем незнакомых людей не хочу брать, — произнесла Зоя. — Страшно же.       — Агнессу делай инспектрисой, — усмехнулась Эльвира Марковна. — Или не доверяешь ей?       — Агнесса не согласится ни за что в жизни, — ответила Зоя.       — Потому что понимает всю возможную ответственность, догадывается, что ей жандармерия жить спокойно не даст, вопросами замучит, — сказала женщина. — А, может быть, муж не разрешает. Потому что тоже понимает, что это за должность и что за каждый случай придется объясняться. Глаша, как я понимаю, дочь неблагонадежной матери?       — Да, матушка, — кивнула Зоя.       — Следи, чтобы про твоих дочерей так не говорили, — сказала Эльвира Марковна. — Чтобы не появились в чьих-то высказываниях неблагонадежные дети неблагонадежной матери.       — Матушка, не стоит переживать, может быть, Агнесса зря суматоху подняла и никто к нам не придет, — произнесла Зоя.       — Агнесса не дура и все понимает, — ответила Эльвира Марковна. — И я не дура и не год в гимназии прослужила. И тоже понимаю, что придут со мной разговаривать. Ты тоже, Зоя, готовься, думай, как оправдываться будешь. На первый раз хватит чего-нибудь, вроде, «да мы откуда знали, у нее таких наклонностей сроду не было».       Женщина чуть усмехнулась:       — Каково дальнейшее будущее гимназистки?       — Агнесса сказала, что хотя бы для проформы наказать придется, — ответила Зоя.       — Все у тебя «Агнесса сказала», — выругалась Эльвира Марковна. — Кто начальница гимназии-то? И что она считает по этому вопросу?       — Начальница гимназии считает, что поругать нужно, — вздохнула Зоя. — Хотя бы за неосторожность.       — Вот когда все закончится, пусть тогда начальница гимназии и ругает, — ответила Эльвира Марковна.       — Матушка, да вы не переживайте, книжку почитайте, в конце концов, — произнесла Зоя.       — Мне, Зоя, переживать не из-за чего, — сказала Эльвира Марковна. — Гимназия не моя, должность в любую минуту могу освободить. Вот уж сейчас меня здесь вообще ничего не держит. Вот кому из нас переживать можно, так только тебе.       Решив, что она была излишне резка с невесткой, женщина добавила:       — Но и тебе, Зоя, пока что можно не переживать. Поговоришь, пообещаешь принять меры — все! Вопрос решен. На первый раз.       — Может, второго и не будет, — мало веря в свои слова, ответила Зоя.