Одержимый

      День проходил достаточно спокойно, и Зоя уже даже начала забывать, что к ней должны были прийти гости из жандармерии. Однако ближе к концу третьего урока дверь кабинета Зои открылась.       Молодая женщина посмотрела на вошедшего гостя в форме и сразу же взялась обеими руками за край стола, чувствуя, что она может вот-вот потерять сознание. Сердце колотилось раза в три чаще, нежели обычно, и Зоя, ощущая комок, подкативший к горлу, произнесла:       — По какому вопросу, господин штабс-капитан?       Перед ней стоял тот самый Захар, которому не доверяли ничего большего, чем проштрафившихся гимназисток, и который, по-видимому, после того, как из штабс-капитана стал поручиком, снова вернул себе прежнее звание.       — По вопросу ученицы второго класса, — ответил Захар. — Аглая Гусельникова, знаете такую?       — Совершенно верно, это ученица второго класса, — сказала Зоя.       — А то, что ваши гимназистки разгуливают по притонам, где цветут пышным цветом крамольные идеи, вы знаете? — спросил Захар.       — Разумеется, нет, — ответила Зоя. — Иначе ученице было бы сделано должное внушение.       — Впрочем, о чем я говорю, мадам Геллер, если вы сами не слишком честны перед законом, то кого вы можете обучать? — произнес Захар.       — Господин штабс-капитан, я бы, конечно, могла сказать, что единственный свой грех совершила в соучастии или, если говорить точнее, под влиянием своего покойного супруга, за что и понесла кару в согласии с законом, однако вам скажу другое. Не желаю хоть как-то оправдываться перед человеком, который сам нарушает закон. Мы же с вами уже встречались, — сказала Зоя.       — Встречались, — согласился Захар, видя, что Зоя побледнела. — Я рад, что вы меня запомнили. Но повод-то другой. Безобразное поведение вашей ученицы.       — Гимназистка будет наказана, — ответила Зоя. — Еще какие-то вопросы ко мне есть?       — Нет вопросов, Зоя Михайловна, — сказал Захар. — Пока что нет. Случай-то первый, а вдруг это не единственная ошибка? Вдруг это не гимназия во всем виновата, а девица?       — Удивительно слышать, что гимназия может быть во всем виновата, — произнесла Зоя. — Мы учим девочек мужской программе, которая ничем не отличается от программы мужских гимназий.       — Поживем — увидим, — ответил Захар. — Честь имею.       Когда Захар ушел, Зоя чуть-чуть походила по кабинету, потом села за стол и разрыдалась. Перед глазами пронесся тот самый случай в жандармерии, а ребра сразу же заболели, едва Зоя начала вспоминать.       Дверь кабинета открылась. Зоя спешно вытерла слезы и увидела, что к ней входит Ася.       — Агнесса, вызывайте Марию Гусельникову, — произнесла Зоя.       — Разговаривать сама с ней будешь, ты с ней малознакома, я бы даже так сказала, что незнакома, — ответила Ася. — Видела один раз в жизни. А вот я знакома куда лучше…       — Вызывай, — сказала Зоя. — Сама поговорю. С Захаром поговорила, так и с ней смогу.       — Слышала? — спросила Ася. — Геллер Захара обругала, мол, какого черта он винит во всем гимназию, это вообще первый случай и, может быть, последний.       — Хоть кто-то отыгрался, — улыбнулась Зоя. — Я не смогла.       Молодая женщина подумала и добавила:       — Вызывай сюда Глашу, нужно будет переговорить с ней.       — Хорошо, — ответила Ася.       Глаша, узнав, куда ее вызывают, испугалась еще больше, чем когда попала в жандармерию.       — Иди, снова линейкой получишь, — хихикнул кто-то в стороне, но Глаша даже не обернулась, чтобы узнать, кто ей это сказал.       Когда Зоя увидела, в каком состоянии к ней пришла Глаша, молодой женщине стало безумно жаль гимназистку.       — Мадемузаель Гусельникова, ваше поведение недопустимо, — произнесла Зоя. — Оно просто возмутительно. Не вижу смысла с вами разговаривать, пусть этим займется ваша мать. Возвращайтесь в класс, домой вернетесь только тогда, когда вас мать сможет забрать.       На радостях от того, что ее позвали в кабинет начальницы только ради этих нескольких фраз, Глаша спешно покинула кабинет, пока начальница не передумала.       — Ты что ей сказала? — спросила Ася, увидев в коридоре счастливую Глашу. — Что она права и разрешаешь ей подобные действия?       — Нет, просто сказала, что с ней разговаривать не хочу, а буду разговаривать с матерью, — ответила Зоя.       — Неплохой авторитет у тебя, Зойка, раз народ бледнеет от слов «пошли к начальнице», — произнесла Ася. — Мне просто интересно, как Машунька отреагирует на то, что ее вызвали в гимназию. И, что самое главное, за что вызвали.       — Поживем — увидим, — сказала Зоя.       Машунька пришла в гимназию достаточно быстро, еще не успели окончиться последние уроки.       — По какому вопросу вы меня хотели видеть, Зоя Михайловна? — спросила женщина, придя в кабинет Зои.       В том, что сейчас начальница гимназии начнет перечислять грехи дочери, Машунька не сомневалась. Перед глазами пронеслось свое прошлое: возмущения наставников, оставления после уроков, вызовы родителей, каждый раз заканчивающиеся скандалом дома, криками о том, что народ нужно спасать, а они, родители, ничего в этом не понимают, и надеждами отца выбить всю дурь раз и навсегда. А потом, через год после окончания учебы, не желая выходить замуж, Машунька просто покинула родительский дом, нашла себе угол и, зарабатывая на жизнь, пыталась сделать жизнь народа лучше.       Шикарная коса и милые глаза всегда помогали решить дело у следователя быстро и за закрытыми дверями, а когда не удавалось полностью избавиться от возможной судимости, в несколько раз сокращали возможный срок приговора — доказательств в деле становилось в разы меньше. Неожиданная беременность была замечена на удивление рано — практически через месяц после ее наступления, однако что-то делать с ней Машунька не хотела — детей любила с самого раннего детства и всегда с удовольствием возилась с братьями и сестрами, иногда заменяя им полностью мать.       — Мария Николаевна, о грехах вашей дочери вам уже поведали в жандармерии, не вижу смысла перечислять их снова, — начала Зоя.       — О грехах говорит батюшка в церкви, а в жандармерии руководствуются другими выражениями, — сразу же ответила Машунька.       — О поведении вашей дочери вам известно от классной дамы, — добавила Зоя.       — Известно, — кивнула Машунька и подумала. — «Аська — классная дама? Это недоразумение какое-то, а не классная дама. Крамольщица, которая ругает крамолу — это смех да и только!»       — А с учетом вашей биографии хочу сказать откровенно, — продолжила Зоя. — Без уходов в кусты. Ладно бы ваша дочь народ спасала — флаг ей в руки! Но ведь она не народ спасает, а стрижется, курит в уборной, ругается с классной дамой и попала в жандармерию. Где спасенные судьбы? И возможно ли спасти несчастный забитый народ в столь нежном возрасте? Может быть, пока что стоит набраться опыта, знаний, а только потом делать что-то важное?       — Я переговорю об этом с дочерью, — ответила Машунька.       Разговор подошел к концу. Зоя посмотрела вслед Машунька и спросила Асю:       — Как думаешь, я не зря с ней вот так откровенно? Не донесет?       — Доносящая Машунька — это что-то новенькое, — ответила Ася. — Не донесет. Хотя, я думаю, и дочь ругать не будет. Сама такой же была.       Слова Аси оказались правдой. Забрав дочь из гимназии, Машунька сказала:       — Спасать народ и лазить черт знает где — слишком разные вещи. Думать сначала надо, а только потом что-то делать. Еще маленькая, чтобы откупаться от следователя. Да и делать надо так, чтобы откупаться пореже, а то никакого здоровья не хватит.       Глаша, ожидавшая схлопотать ремня, как и было обещано матерью за любой следующий инцидент в гимназии, повеселела — по-видимому, на этот раз все должно было обойтись. Слова матери об откупе девочка поняла в прямом смысле слова — мать говорила, что она еще маленькая, чтобы откупаться деньгами, а работать на одни взятки никакого здоровья не хватит, придется трудиться с утра до ночи.       — Чтобы вела себя прилично, в туалетах не курила и по сомнительным кружкам не шастала, — добавила Машунька. — Будешь шастать черт знает где — станешь слишком знакома жандармерии, никуда пойти потом не сможешь.       Глаша, еще больше повеселев, кивнула матери.