Одержимый

      Жизнь текла как обычно. Гимназия, попытки ненавязчиво агитировать, текущие бумажные дела…       — Агнесса Викторовна, — однажды спросила Зоя подругу. — Вы Диму сами читать учили или кого-то нанимали?       — Сама, — ответила Ася. — Хотя, если говорить точнее, Александра Витальевна этим вопросом занималась.       — Да, мама такое любит, — уточнила Зоя. — Я тоже что Сашеньку, что Сонечку сама читать учила. Сашу научила писать. Печатными буквами, разумеется. А вот прописные пока что даже не начинала. Боюсь, что сама красивый почерк ей не поставлю, некрасивый — тоже, а делать так, чтобы кто-то переучивал, тоже не хочется.       — Вас с Севастьяном Александра Витальевна учила? — спросила Ася.       — Нет, что касается чистописания — учитель приходил, — ответила Зоя. — Сперва карандашом учил, потом — ручкой.       — Не знаешь, к Володе тоже учителя звали? — осторожно уточнила Ася, боясь, что подруга снова начнет плакать.       — Володю Геллер к гимназии готовила, это я знаю, — сказала Зоя.       — Вот и сейчас проси с Сашей позаниматься, — ответила Ася. — Пусть научит.       — Да понятно, что Геллер научит, как я вам когда-то и говорила, сама об этом задумывалась, просто как-то вообще нехорошо получится: мать ничего не делает, — подумала Зоя. — Просто понимаете, Агнесса, у меня дети воспитываются примерно так, как в семьях тех сатрапов, с которыми нужно бороться: утром поздоровался с мамой, пожелал доброго утра и хорошего дня — и все, няня увела. Вечером пришел, пожелал маме спокойной ночи, мама поцеловала — и все, до свидания. Нет, я, конечно, преувеличиваю, когда дома, всегда стараюсь с детками побыть рядом, но я не занимаюсь ими с самого утра и до самого вечера.       — Как минимум, вы детей сами читать научили, — произнесла Ася. — Не няня же этим занималась.       — Да, Агнесса, не няня этим занималась, — согласилась Зоя. — Няня, конечно, грамотная, но читать не любит, вот будет ее Саша упрашивать прочитать сказочку — она найдет десять причин, чтобы не читать, а рассказать «ту самую, которой даже в книжке нет, а она ее знает наизусть». Сама понимаешь, из темного народа, необразованного. Явно думает, что быть начальницей гимназии — не женское дело. Вслух, разумеется, не говорит, но не удивлюсь, если думает именно так.       — Пусть думает, что душе угодно, главное, что вслух не говорит, — ответила Ася.       — Вот понимаю, что можно было бы и поагитировать, — продолжила Зоя. — Аккуратненько, мягенько. Но это будет ничем не лучше прежнего «хождения в народ», не с крестьян надо начинать в своей агитации, а с наиболее образованных категорий населения.       — Будет смешно, когда женщина, держащая прислугу, будет агитировать эту прислугу, что все это — очень плохо и так жить нельзя, — рассмеялась Ася. — Это будет абсурдно, не говоря о том, что бесполезно.       К некоторому удивлению Зои, Эльвира Марковна очень легко согласилась заниматься с внучкой.       — Сашенька, карандашик держи вот так, — ласково приговаривала женщина. — Да, вот так. И чуть наклони теперь его, смотри, вот сюда.       — Агнесса! — буквально через неделю после начала занятий произнесла Зоя. — Нет, я понимала, что своих внучек Геллер линейкой лупить не будет, но такого даже я не ожидала!       — И что же произошло, ma chère amie? — с явным любопытством спросила Ася.       — Она с такой любовью каждую мелочь объясняет, что мне даже, скажу откровенно, завидно, что со мной так в детстве не занимались, — вздохнула Зоя. — И в гимназии, разумеется, со мной так не сюсюкались даже после замужества. Вроде, «Зоенька, ты ошиблась, Николай Пирогов считал все совершенно иначе, а вот открой страничку сто двадцать пятую и сама аккуратненько глазками пробегись, а потом мне перескажи».       — Половина класса со смеху бы тотчас умерла, если бы Геллер с вами, Зоя Михайловна, так разговаривала, — в голос рассмеялась Ася. — И не смешно ли вам самой так говорить?       — Да я не про гимназию, я больше про домашние занятия, — ответила Зоя. — Не просто: «Зоя, завтра тебя на уроке спрошу, садись готовиться», а что-нибудь такое.       — Ma chère amie, по-моему, вы какой-то бред несете, — сказала Ася. — Это внуков обычно больше любят, чем детей, балуют всяко-разно. А вы, Зоя Михайловна, даже не дочь, а просто сноха. К которой уж слишком хорошо свекровка относится. И муж свекровкин.       — Мне, знаешь, Ася, что-то кажется, что Геллер чувствует в чем-то себя виноватой перед Володей, — неожиданно произнесла Зоя. — Что недовоспитала. Как раз так же получилось, что он повзрослел, Герхард Артурович умер, и Геллер пошла сама деньги зарабатывать. Или, может быть, в том, что руку слишком часто поднимала… Вот и теперь ее в другую сторону чуть перекосило.       — Тебе-то что с того, Зоя, — ответила Ася. — Даже если и перекосило, бабушка с дедушкой, которые всяко-разно балуют внуков — это хорошо. Куда лучше, если бы Геллер тебе сказала что-нибудь, вроде, «иди к своим родителям, ты моему сыну жизнь испортила, не удержала от ненужных поступков».       — Это вообще было бы свинство, — сказала Зоя.       — Всякие люди, к сожалению, бывают, — вздохнула Ася. — Что еще происходит? Николай Аркадьевич не объявлялся?       — Вы будете неделю смеяться, но объявился, — ответила Зоя. — Будто бы случайно встретился со мной возле дома Константина Алексеевича и попросил прощения за произошедшее недоразумение.       — А вы что ответили? — уточнила Ася.       — А я ему так и сказала: «Николай Аркадьевич, это не недоразумение, это отсутствие воспитания, поэтому прошу вас сделать так, чтобы ваша дорога больше никогда не пересекалась с моей», — произнесла Зоя.       — Весьма культурно, — ответила Ася.       — По матери посылать не особенно умею, — улыбнулась Зоя. — Да и зачем посылать по матери, если можно культурно, как вы выразились, отправить человека точно так же.       — И это правда, — согласилась Ася.