Из огня да в полымя

Ночь. Время почти нереальных снов. Волшебных, серых, таких светлых и мягких. Словно снег. Переливающихся от снежно-жемчужно-серебряного до дымно-грифельного... Перемещающимися пепельно-багрово-коричневыми (почти кофейными с оттенками венге и маслины, словно подсохшая кровь) кошмарами пред самым пробуждением. Всегда:      — Прости... Прости! Прости за то, что не уберегла!     — Почему?.. Почему, Року, почему ты жива? Ты же обещала! Мы обе должны были выжить! — её руки, в разодранных свадебных перчатках, тянутся к моему горлу. В пустых глазницах ничего не отражается, по щекам вместо слёз течет густая венозная кровь, — Умри, Року! Умри, №6! Умри...      По утру они все, безусловно, растают. Растают словно дым, ведь на тончайшей линии горизонта, той линии, что между сном и явью, реальностью и вымыслом, появится златая звезда, окинув землю невозможно лёгким янтарно-подсолнуховым светом, и под этой дружелюбной атакой растает любой сон. Растает и в памяти моей, как и множество кошмаров до него. А в Барсбургской Военной Академии наступит очередной учебный день.       И снова троллить Ми...       Снова строить покер фейс перед всеми...       И улыбаться ему искусно нарисованной улыбкой. Ведь он не умрет. Ведь он должен быть счастлив. Я сделаю всё для этого.       Как и всё в этом мире, здание Военной Академии залил этот до прекрасного наглый и до безумия задорный одуванчиковый свет. "Он то одинаков во всех мирах..." - вдруг грустно подумалось мне. Я любила свет солнца. Он есть самое прекрасное в мире. И у меня самой два солнца...     Снова...     Но сейчас об ином. Всего в течение получаса просторные коридоры сей Альма-матер заполнят толпы юных студентусов да студиозусов.     Ну вот, что я говорила. Хоть они и не спешили пройти в свои аудитории на занятия - это также во всех мирах одинаково: им хотелось больше пообщаться. Многие из них зевали, ещё не до конца проснувшись, но упрямо (бараны...) продолжали беседовать на любые темы, что приходили в пустую и сонную голову – лишь бы только не думать об учёбе.       Будто звонок не прозвенит, если сделать вид, что его не существует.   ***       И через один из заполненных коридоров, мягко, очень по-кошачьи и словно не спеша двигался студент. Он слегка выделялся среди других обитателей сей земли.         Во-первых, он был безо всякой компании. Вы не поняли. Совсем один. Толпа перед ним словно бы таяла.       Во-вторых, он был… Очень низкого роста. Куда ниже даже самых мелких своих собратьев по месту пребывания, и в третьих...       Дело в том, что этот студент – (я и Тейто Кляйн по совместительству) являлся девушкой (!). Впрочем низкой, плоской (я всё еще расту!) и тощей (это не дистрофия!), со всегда устало-мрачным и очень тяжелым взором. Я являлась одной из редчайших представительниц «прекрасного и слабого» пола, накачанных как бодибилдеры и халк (мне про него Нана рассказывала. Нана...), существующих здесь. Хотя в Военной Академии с непроизносимым названием проходили службу в основном юноши. Вот поэтому леди в этом заведении являлись вымирающим видом (выжить до конца обучения среди парней для них было очень не просто, поди составь конкуренцию мужчине! И уж тем более если те сами мрут как мухи). Однако я, Тей то есть (как же сложно привыкнуть!), являлась исключением. Тем самым "Студентом особой программы". Благодаря зайфону...         Что я, что " Тейто", сколько себя помнила, с ранних лет были боевыми рабами (у нас это просто называлось иначе). Как стала ею №6 - я четко помню. Её продали работники церковного приюта (до сих пор если вижу кого-то подобного - морщусь). Как "Тей" ею стала? Загадка. Ибо, увы и ах, в памяти почти одни белые да синие, как утверждала старуха, что учила №6, пятнышки, будто что-то или кто-то запрещал мне вспоминать... Да даже думать об этом! Но зато я прекрасно помнила, что: А. В моей (третьей по счету) жизни меня учили быть хорошим, послушным, элитным, боевым рабом-убийцей. Б. В прошлой (второй) жизни я жила явно не здесь (где бы ни было это "здесь").         Устранять без мыслей, совести и смысла — вот её "Тей", и моё предназначения (о, я стала куда более расслаблена, раз позволяю себе размышлять о подобном). Вот, что было всегда. Что там, что здесь.         Тогда, если напрячься и вспомнить, я выполняла все команды с полнейшим равнодушием и безразличием к грязи вокруг. Ни канализация, ни крематорий, ни что либо еще не вызывало проблем и скуки от слабых и глупых целей. Конечно, выполнять надо, ведь это же приказ. И что её, что мои изумрудные очи мертвы, в них никогда не было места для жалости или сострадания (по крайней мере мне так говорили). Внутри них всегда таилась пустота. Я была почти идеально-бездушной машинкой для устранения непокорных. Но не до конца, где-то очень глубоко было живое, израненное в клочья сердце - так говорили мне мои солнца.       Её саму, "Тей" то есть, уже хотели устранить (как и в прошлый раз, она слишком много знала, была слишком буйна и непредсказуема), как ей "улыбнулась" удача: нежданно-негаданно Мироку Барсбург – ректор этой "замечательной" Академии и член семьи Барсбург, выкупил её и отдал на обучение сюда же. Как он сказал: "Я увидел в этом Потенциал, и решил, что такое грех упускать".         Вот уже пару лет " Тейто Кляйн из группы А" неизменно в этой Академии являлась лучшей студенткой во всём. Но не всем давалось грызть гранит науки также легко, как мне. Многие обламывали зубки. Мне же интересно было буквально всё. Однако ж, я не смогла найти общего языка с ровесниками да ровесницами этого тела. Слепые юнцы-невежи искали (и находили) множество "интересных" эпитетов, чтобы хоть попытаться задеть иль оскорбить меня. Вот мол я и "любимица любовница, ручная собачка ректора", и "бывшая рабыня", и "представительница "прекрасного" пола" (хотя красавицей меня сложно было назвать), и что я хлюпик, раз пропускаю физическую подготовку, и только поэтому у меня лучшие результаты в учёбе и так далее.         Но в глазах их являлась я "холодной да нелюдимой" (и меня такое мнение полностью устраивало, а то что кого-то это не устраивает - его проблемы), как сказал Ми, я не обращала внимания на всякий тупой слух да говор, а если и выходила из себя, то могла и вовсе в припадке на веки успокоить объект обид... (а после таких вот инцидентов вечно одни проблемы...)         За все годы учёбы "Тей" внешне почти и не менялась. Низкая дЭва в чёрной с золотым кантом академ. форме ("Словно ночное небо со златыми звездами да путём млечным..." - Ми поэтом надо стать, а не солдатом) из плотной и теплой шерсти, с короткими, непокорными, вечно кое-как подстриженными каштаново-карамельными прядями, и огромными, пустыми, но одновременно полными тьмы кислотно-зелёными иллюминаторами, меняющими оттенок в зависимости от настроения (они всегда смотрели очень… странно. Будто бы их хозяйка и не в коридоре Академии была вовсе, а где-то в неведомой дали парила в подсвеченных золотым солнцем облаках между округами), и вечно скучающим видом. И на первый взгляд я была тощей и жилистой, но на самом деле гибкой, выносливой и опасной как змея. Больше походила я на чересчур низенького и миловидного мальчишку. В самый раз, пожалуй, чтобы не привлекать лишнее мужское внимание. Ибо коль судить по воспоминаниям моим прошлым, тут почти все парни малость с приветом из дома где не все есть, и конкретно протекла, а после и вовсе поехала крыша, вместе со снесенной башней, а жизнь бьёт лишь гаечным ключом по той самой крыше.         — А вот и наша мелкая сек... (Эй! Низко берешь)... то есть просто рабыня! — неприятным (у меня музыкальный слух! И да, снова Нана), как звук гвоздя по стеклу, вой полицейской серены, и визг умирающей свиньи одновременно тоном. Хотя... зря я свинью оскорбила. Резать их племя мне приходилось, Нана то не умела, еë к готовке и на пушечный выстрел подпускать нельзя! Со смехом ко мне приблизилась группа в главе с Сином Оуком и замыкающим Шуури Оуком, папенькиными недоразумениями - и как у адмирала Оука вообще такое уродилось?.. Одно голубоглазое блондинистое недоразумение тщеславно и избаловано, из-за чего я просто невозможно уставала от этого, а второму просто на все фиолетово, и ушки ноют после каждой с ними встречи. Я плавно замедлила шаг, поскольку группа юношей-суицидников загородила мне дорогу к актовому залу. И, поджав губы, слегка нахмурив брови, медленно приближалась. А ведь хотела побыстрее добраться до зала - и хоть на этот раз без всяких лишних эксцессов и напрягов...         "Да задолбали! За-дол-ба-ли. Эти ошибки здравого смысла природы и генетики, что жизни даже миллиметр за пределами своих роскошных апартаментов не видели... Какие из них войны, не говоря уже про убийц... Что они тут делают?" - вдохновенно орало нечто на задворках сознания.         — Ум? — холодно уточнила я. И ведь остаётся только терпеть. Приказ ректора.         — Ты бы за языком своим поганым следила, у него другое назначение, — это он о чём? — ночная бабочка! — масляно ухмыльнулся Син, непозволительно - по правилам их этикета - близко подойдя ко мне. Этикет он явно забыл. Или не изучал вовсе. — Раз ты рабыня, так и веди себя так, как следует рабу!         Я приподняла ухоженные брови и слегка улыбнулась... Хотя что у меня, что у Тей - это получилось не очень хорошо, улыбаться мы обе вообще не умели, так что выходило чуть стрёмно и зловеще. Шуури просто наблюдал. Он всегда был таким. Не ясно даже, интересно ли ему то, за чем он наблюдает. И мне все чаще кажется, что мы слишком похожи. Так, кажется это тело требует ответ. Как напряжно...         — Я знаю, что я бывший раб. Если меня вы остановили лишь того ради, чтобы об этом сообщить, то благодарю, но не стоит утруждаться, это я знаю. И да, скоро колокол пробьёт, — но только я шагнула, дабы обойти преграду, как изловчился Син и схватил меня за локоть. Мне же стоило величайших усилий воли и мышц сфинктера не сломать эту руку (и не засунуть её ему в то самое место, чьи мышцы помогли мне сохранить самообладание).        — Отпустите, — устало и скучающе сказала я. Сказала, а не попросила: прямые драки здесь запрещены, но моё терпение (в последнее время моя слабая сторона, впрочем, я подросток, так что не удивительно) потихоньку начинало таять. Верный признак нового припадка.        — А что, если не отпущу? Я сейчас научу тебя, продажная сучка, как надо со мной говорить!!! — заорал Оак, как если бы ему причинное место дверью прищемили, и замахнулся на слабую девушку (меня то есть), явно показывая лицом, чтобы содрать с меня форму, и оставить минимум топлесс.         Вдруг на плечи Сина и Шуури легли и немного сжали чужие руки. Удивлённо моргнув и обернувшись, юноши встретились взглядами с глазами другого золотоволосого юноши, но с приметным крестообразным шрамом на морде. Тот мягко и вежливо улыбался, не двигая ни одним мускулом лица. Застывшая улыбка (милого конечно мало, но куда лучше чем у меня... И это для устрашения, а я пыталась вежливо, печалька). А в глазах горел нехороший огонек.        — Ай-йя-яй, господин Син Оук, господин Шуури Оук, не стоит обижать маленьких. Особенно девочек... Разве вас не учили, что приставать к младшим, да еще и к девочкам – очень нехорошо? — весело заметил Микаге Селестин. Он же лучший и единственный мой друг. "Тей" - только когда одни, и только он мог так меня звать... Но не маленькой.         Несмотря на его вежливость, в воздухе повисло напряжение от невысказанной угрозы.         Все застыли. Вокруг витало почти осязаемое напряжение. Атмосфера только накалялась с каждым мигом. Казалось любой шорох, любая искорка, и сейчас просто рванёт. Как бочка с порохом в крюйт-камере в пожар. Но, к счастью, назревающую драку остановил звон курантов, гласивший о начале. Син отпустил меня и оттолкнул, как противный гнилой сор. После "гордо" удалился вместе с компанией. Судя по всему, в мыслях понося меня и Ми на чём сам свет стоит.   — Ты в порядке, малышка Тей? — обратился Ми с ласковой улыбкой ко мне, "своей личной занозе". Ну а я в ответ только легонько толкнула его в плечо. Больно, но не опасно.   — Микаге, прекратите называть меня так, — как обычно выдала я спустя пару минут, совершенно не то, что ожидал бы любой читатель романа. Я ценила личное пространство, а Ми, похоже, о нём вообще не подозревал и не реагировал, гадёныш, на мои попытки его просветить на этот счёт. Хоть я и была недовольна, но спустя секунды три чуть смягчилась, ведь он и только он - Ми - приносил в мою метущуюся грешную душу немного покоя и крохотный лучик солнечного света. Я любила солнце. И наша пара тоже была такой. Солнце – Микаге, и я – Луна. "Жестокая луна отражающая лучи теплого солнца." Ми определенно стоить стать поэтом.         Познакомились они, по крайней мере, как считал Ми, случайно. Когда Син и ко в очередной раз все вместе чего-то от меня хотели, а Шуури задумчиво за этим наблюдал, проходящий мимо Микаге не мог просто дальше идти мимо, всё неправильно понял (потом вскрылось, что он решил, что проигрываю я) и встрял в перепалку. Началась драка. Но он и туды влез... В итоге всех наказали. Тогда-то (во время наряда на кухню) Ми и я "познакомились". Вернее, он, разобравшись во всём, захотел со мной познакомиться. Сначала, конечно, безрезультатно... Но в итоге он хвостиком всюду бегал за мной, глядел глазами щенка и всячески пытался растормошить и разговорить. Из-за чего я была вынуждена кратко развёрнуто, зачастую "в стиле Учиха" – как это называла та же №7, отвечать ему. Или если хватало силы воли не умиляться этой наглой мордашкой, вообще молча посылала куда подальше. Однако Микаге оказался не менее крепким орешком, и продолжал бегать за мной. В общем у меня оставался лишь один выбор: прибить доставучий элемент (ректор запретил убивать), или смириться... Потихоньку лёд начинал таять, и отношение к этому настырному парню становилось чуть лучше. Мы оба постепенно находили общий язык. ***   — Почему вы постоянно бегаете за мной? — однажды, это было примерно полгода назад, всё-таки не выдержала и вопросила я. — Потому что я хочу с тобой подружиться, малышка Тей, — как всегда с улыбкой подобной солнцу ответил этот... несносный тип. — Вы же знаете, что обо мне говорят? Если вы будете общаться со мной, то также станете объектом насмешек и издевательств, — мрачно воззвала к здравому смыслу я... Но предупреждение не возымело никакого эффекта, кроме: — Малышка Тей обо мне беспокоится! Я так счастлив! Под моим тяжелым взглядом он поумерил уровень счастья и поспешил ответить: — Ну и пусть! Лучше общаться с такой умной, маленькой и миленькой девочкой, чем с кучкой чсв-балбесов, умеющих только языком трепать! — заявил парень, выступив вперёд, он был очень горд собой.   После того случая я поняла, что Ми действительно по-настоящему хочет со мной общаться и всё-таки впустила его в своё сердце. И стали мы друзьями-неразлучниками, а Ми стал мне еще и поддержкой – он учил меня положительным эмоциям... Ну, по крайней мере с его стороны это может и так. Я же просто смирилась и взяла опеку. Почему? Ми был слишком похож на неë... ***   В Академии нас почти всегда видели вместе. Многие дразнили "сладкой парочкой", а меня "двойной блядью". Особенно когда парень стал делиться кое с кем своим обедом. Ибо "Ну не мог же я спокойно чествовать, пока одна заноза и малышка только таблетками своими и травится!". Ми всегда защищал меня от издёвок Сина, хотя скорее выходило, что блонди только поэтому и остался жив, но зачем Ми это знать, а я помогала другу (когда это я его другом начала считать?!) с уроками. Именно эта дружба помогла мне начать снова ценить жизнь. ***   — ...Мы - учащиеся 315-класса Священной Военной Академии Барсбургской Империи. Элита, избранная для службы в крепости Хобург. Мы должны приложить все усилия, чтобы стать выдающимися солдатами и не опозорить империю. Староста выпускного класса Син Оук... — как?! Как он с таким голосом умудряется гундосить?! Впрочем... Поворот. Отдать честь. Ректору Мироку и какой-то воинской шишке. ***   — Завтра для наблюдения за экзаменом сюда съедется военная элита. Помните об этом. Вы должны показать им все что умеете и на что вы способны, — вещал учитель, чуть ли не до обморока счастливый этой новостью. Может, желание поскорее избавится от нас все-таки доведет его до гроба? Знаю, что мечтать не вредно но... — Они едут, чтобы лично завербовать Вас, Син?.. Шуури? Готов поспорить, Вас возьмут в армию! — тараторит дружок номер раз, кстати, вот и иерархия братьев. — Круто! Они сделают тебя... Вас офицерами! Без сомнений, у благородных семей совсем другая жизнь! — вторит ему дружок номер два. Вот бы и их в гробик вместе с учителем ректором и академией... — Прекрати! Не-а, это не так! — сияет начищенным чайником Син, а брат его (не по разуму) снова молчит. — Кстати говоря, Тейто Кляйн, ты снова пропустила мои практические занятия... Ты ни разу на них не пришла. Меня это огорчает, — печально сказал учитель подходя ко мне. — Мне казалось, что я, как студент особой программы, освобождена ото всех практических и физических занятий, — фига с два вы узнаете мой реальный уровень сил!       — Угх, — прозвучал тяжкий вздох. — Да, к ручной собачке ректора Мироку относятся по-особенному... Она же в слезы ударится, если на еë личике появится хоть одна царапинка, — сказал Син. И вот я прям спиной чую, как Ми с каменным лицом применяет зайфон под партой... — Вот повезло-то бывшему рабу так в ранге подняться... — добавил Син. — Учитель, тут дружки Шуури порножурналы читают... А Син их прине-е-ес! — а на лице у него наверняка так и написано нечто вроде: "омерзительно". — Хи-хи, — послышалось от всего от класса. Он у нас вообще добрый и понимающий. — Я заметил, — на лице седого прям жирным текстом выделено: "Я не удивлен..."       — Нет! Меня подставили! — тонко, словно фальцетом запищал Син. Шуури никак не отреагировал. Мне бы его дзэн... *** — Малышка Тей, тебя что-то гложет? Ты неважно выглядишь, — с искренним беспокойством спросил Ми, пока мы шли сдавать домашнее задание. — Ничего особенного... Спалилась. — Экзаменов испугалась? ...Вот идиот. — Никак нет! — он еле-еле увернулся от моего свитка. От дальнейшего допроса меня спасла лишь тень корабля той самой «военной элиты», о которой говорил учитель. Хоукзилы по сравнению с ним букашки... — Вот это да...— его взгляд затуманился и отражал теперь только восхищение, — Малышка Тей, если мы сдадим выпускной экзамен, мы сможем служить в крепости Хобург. Я буду сражаться за империю и защищать мою семью... Мы обязательно сдадим экзамен, малышка... Правда? — даже сейчас, пусть неловко и не в тему, но Ми пытался меня поддержать. — Семью, говоришь?.. — почему же от сочетания слов "империя" и "семья" сердце наполняется глухой, черной и вязкой ненавистью?.. — А? — он виновато опустил голову, это - запретная тема, но его уже понесло, — Ты все ещё ничего не можешь вспомнить о своей семье? — Да... Но иногда мне снятся странные сны... — Сны? На воспоминания похожи? О. Как обрадовался... — Может. У меня амнезия, в таком положении ни в чем нельзя быть уверенным. — Знаешь, даже если память не вернется к тебе... — я уже успела отойти на некоторое расстояние, как мне в спину прилетело это... — Ходят слухи, что на выпускном экзамене можно умереть... Я-то в себе уверена, но тебе нужно подготовится. Да, это правда, средний показатель сдавших - один из двадцати пяти. Пройдет двадцать из пятисот. И молва гласит, что выпускники погибали прямо во время экзамена. — Почему только мне? Сама-то не лучше! Надулся! Как же они похожи... *** — Посерьёзнее, Микаге! — зайфон послушно летает по площадке. Это наш танец, только для нас двоих... Его освещает ранний закат. Волосы треплет ветер, создаваемый отдачей от применения зайфона. И он совсем не похож на кровь... Зайфон всегда принимает желаемую форму. В конце концов, это способность превращения жизненных сил в различные материальные формы, именно эта сила поддерживает плавание континента. Им управляют только с помощью ловкости рук (и никакого мошенничества), путем преобразования сильных воспоминаний и эмоций в энергию, а сила, исходящая от зайфона, принимает форму слова, хотя люди могут использовать оружие для направления этой энергии. Те, кто овладел им, невероятно редки и считаются благословленными Богом. — Ты тоже не зевай, малышка Тей! — когда мы тренировались после занятий, Ми и вовсе забывал о приличиях. И опять это обращение... Ну какая из меня малышка? — Отлично! – Что отлично? Думаешь, что такие неуклюжие атаки смогут задеть меня? ? !? — Смирись, таковы мои чувства! В чём-то он прав, повторяю «зайфон» - дар превращения Жизни в Форму. Им управляют с помощью рук, путем превращения эмоций в энергию, сила исходящая от него, принимает форму слов. Возможности его разнятся и отражают характер, но... Это уже слишком! — Отвлёкся. Миг, и я уже у него за спиной, а шею его украшает синий зайфон. — Угх, черт! Сдаюсь, малышка Тей! — принято. Прикрываю глаза. Отменяю захват. Он падает на грешную землю, — Уэа! Кое-кто слишком силён! — "Таковы мои чувства"?! Да? Ну, тогда мне тоже есть что сказать! Я не виновата в том, что такая невысокая! Но... Надо же так додуматься, выгравировать рядом с невысоким спарринг-партнером слово «чиби»?!Ми, мы тренировались с тобой во владении зайфона, а не испытывали моë маленькое терпение... Как же я тут размякла! — Кха... А! Как грубо и жестоко! Ты же дырку у меня в голове протрешь! — Это хорошо, я туда мозг засуну! И не говори, что он у тебя есть - все равно не поверю. И не спрашивай чей... Отвечу! — Несправедливо! Кое-кто слишком сильный! — Да ну, — не в первый раз живём. — Пройти в армию тебе будет проще простого! — ну просто святая уверенность. — В армию? Уверена, там есть тот кто лучше, — не знаю почему, но уверена. И сердце наполняется черной глухой ненавистью. — Ни прибедняйся! Это, конечно, так, всегда есть тот, кто сильнее... Но я уверен, что ты особенная, малышка Тей. Как бы сказать... Я это чувствую, — и снова у него "чувства" какие-то странные. — Эй, малышка Тей... Ты меня слушаешь? Ладно, повторяю: когда мы станем беглайтерами, наверное, нас определят в разные части крепости. Или даже в разные форта... Не забывай писать письма. Ты ведь мой лучший друг. Мы ведь сдадим, да? — спросил Ми. Я промолчала, задумавшись обо всех сложностях, но спустя три минуты всё же ответила: — Вероятно, пройдет человек двадцать, не больше. Но каким бы он не был, мы обязательно будем в этой двадцатке. Верно, Ми? — я повернулась к нему лицом. — Конечно! Вот это правильный настрой, малышка Тей! — радостно улыбнулся парень и окончательно растрепал мне, и так уже не идеально уложенную макушку ещë больше, чем было раньше. Я профырчала, словно ёжик, и напомнила, что он отвлекся от тренировочного боя. И то, что будь этот бой реальный - он был бы уже давно мертв. Потом, после боя, все-же добавила: — Не в моём характере сдаваться... Благодаря тебе, Ми. За то, что стал мне семьёй... Спасибо. Смогу ли я когда-нибудь принять твою доброту и дружбу по-настоящему полностью? Скажи мне, №7... — Верно, малышка Тей, спасибо... — вдруг резко зарыдал Ми. Я остановилась, и удивлённо приподняв брови (на целых три миллиметра, как мне потом сообщил Ми), уставилась на него. — В-вы ч-чего? Вы чего, плачете? — не поняла я, подбежав и начав осмотр, слегка наклонив голову вбок и прищурив глаз. Внешне почти норма, — Вы... Ты заболел? Съел что-то не то? — русоволосый еле удержался от смешка, а на наглой роже так и было написано: "Заноза как всегда в своём репертуаре". — Дурачина... Я имею в виду… Ты впервые говорила на "ты"... Назвала меня сокращенным именем... И самое главное, сказала "спасибо"... Меня так тронули твои слова, что я даже не знаю, как на них реагировать.... Как тут не плакать? — всегда уверенный в себе, иногда даже до абсурда, Ми произнёс всё это с несвойственным ему волнением, все так же продолжая рыдать в три ручья,— Но ты впервые так со мной разговариваешь... Я очень счастлив! В этот раз я молчала дольше. Я была удивлена. Я бы никогда не подумала, что Ми дойдёт до такого. Что он привяжется к такой, как я: не женственной, не общительной, холодной... Пустой, лживой и мертвой... А что я? Что я испытываю к нему?Считаю ли я его вообще другом? — Хорошо, господин Микаге, — смущённо, и очень осторожно (эта территория мысли мало мне знакома) выдала я в ответ. Я не хотела подвести дорогого мне человека, и быть причиной его слез тоже, — Я постараюсь больше так не делать. Он же в ответ только сквозь слезы рассмеялся: — Не-не-не! Малышка Тей, ты опять всë не так поняла! — затараторил резко встревожившийся Ми, — Просто будь собой! Ты мне нравишься такой, какая ты есть! Настоящая Тейто Кляйн самая лучшая! Но иногда так, как сделала сейчас, тоже делай. Мне очень и очень приятно. С этими словами Ми наклонился и быстро чмокнул меня в лоб. Сказал (скорее крикнул через плечо, пока улепётывал от шокированной меня), что на удачу. Я удивлённо застыла, а поцелованное место слегка горело. О мне заботились. Это было приятное чувство, хоть и странное. Ми вообще не вызывал у меня дурные чувства, а только тёплые. Он же солнце. Это был тот человек, что мог поддержать. Единственный, кто был добр ко мне. Мой дорогой друг. Теперь я чётко понимала это.