The Scarred Vampire

      В комнате темно — нет окна. Воздух спёртый, тяжёлый и с дурным, тошнотворным запахом. У Зика болит желудок и судорожно сжимается глотка, но ничего не происходит, тело тихо содрогается от мелкой острой боли, а в голове удивительно пусто и легко. Прикрывает веки, всё равно в темноте ничего не разглядеть. Дышать трудно, на грудь словно скинули чужую тяжёлую тушу, и она давит на рёбра, вжимает лёгкие и не даёт им расправиться. Зик хотел бы проверить, перевернуться, встать и убежать отсюда, но он почти не чувствует ни рук, ни ног. Тряпки, кое-как пришитые к телу, он чувствует их слабо-слабо. Ударь по ногам и рукам, — перестанет чувствовать их совсем, вырубит всю связь.       В голове пусто. Ни одной мысли. И даже не хотелось думать.       Зику кажется, что он смотрит на себя со стороны и ничего не видит в этой темноте. В детстве он думал, что вот так смотрят на себя умирающие перед тем, как отправиться в последний путь куда-то туда. Но раз он чувствует боль, то он не мёртв. Ему просто всё это казалось. И пустая голова не пуста, а отвлекает его, уводит куда-то далеко от этой тёмной, пропахшей застарелой кровью комнаты. Смотреть на себя было тревожно, особенно на такого: распластанного по грязному полу, залитому кровью, на тело с ранами на руках и ногах, шее. С каждым слабым вдохом глотка тихо-тихо свистит и хлюпает.       Хочется встать и убежать отсюда. Хочется уползти на таких руках и ногах. Но где-то там, за дверью комнаты без окон, слышится скрежет когтей, скулёж, громкое дыхание и рычание. Если откроет дверь — сожрут собаки, потому что он пахнет кровью. И тогда он точно будет смотреть на себя со стороны, как все умирающие.       Он открывает глаза и смотрит в дыру в потолке, а в дыре ещё маленькие дыры, сквозь которые проходит слабый свет. Свет, который жжёт кожу и щиплет глаза.       Комната без окон всё-таки не тёмная, а дверь таранят собаки.       Дверь громко ударилась об стену, и Зик резко проснулся. Осознание реальности пришло не сразу, но когда он взглянул на Лэйна, то успокоился. И всё-таки отпустил сержанта из хватки. За окном слабо светило солнце.       — Добрый вечер? — неуверенно спросил Мэй. — Прости, что уснул на тебе. Просто твоё плечо оказалось таким удобным и все дела, ха-ха…       «Боже милостивый, что я несу. Надо просто заткнуться».       — Да ладно, не извиняйся. Кстати, тебе кошмары не снились?       — Да так…       Он обратил внимание на снимок в руках Лэйна и пригляделся. Снимок компьютерной томографии его черепа. Он навалился на Лэйна, чтобы рассмотреть получше.       — Ох, вау, какие интересные линии… А что это там за точка?       Лэйн вопросительно приподнял бровь и взглянул на Зика. Он пообещал себе не удивляться, но всё-таки удивился. Ведь этот парень не серьёзно, верно?       — Эти «красивые линии» — множественные линейные травмы. А «точка» — может быть как погрешностью аппарата, так и вдавленной травмой черепа. Скорее всего первый вариант, потому что в заключении написано, что сдавливания мозга нет, зато есть множественные ушибы средней степени.       Зик помолчал, отобрал у Лэйна снимок и стал крутить его, то приближая, то отдаляя и поднося его к свету ламп.       — Ого, сколько их… Классно, что я живой.       — Скорее удивительно.       Лэйн встал, взял папку Мэя и вышел из комнаты, а парень подорвался с места и поспешил за ним.       — А что, обследований больше не будет? Никаких рекомендаций от врачей или что-то в этом духе?       — Тебе так хочется, чтобы врачи таскали тебя по кабинетам ещё семь часов?       — Не то чтобы хочу, я вообще врачей не люблю, но мне кажется, что мне провели не полное обследование и…       Перед носом Зика возникла толстая синяя папка. Он взял её в руки, открыл, быстро пролистал, обращая внимание только на белые листки с рукописными названиями видов исследований, и свистнул.       — Вопрос снят?       — Ну, да. И всё-таки, нет каких-то особых рекомендаций? Ты ведь точно смотрел мои бумажки.       — Ничего особенного, в принципе, режим труда и отдыха, не перенапрягаться, в рот человеческую пищу не тянуть, алкоголь не пить, через неделю — на повторное УЗИ почек…       — А это ещё зачем?       — Сядем в машину, прочитаешь, а то вдруг скажу что-то не то. Хотя, там не так уж всё и страшно.       Снова это «Не так уж всё и страшно». Зик скуксился, что-то пробормотал и натянул капюшон худи до того, как выйти на улицу.       — Слушай, а нам можно вот так по солнцу ходить?       — Ты живчик, на солнце не сгоришь. Максимум — ожоги получишь.       — Звучит воодушевляюще и очень безопасно.       — Регенерация решает этот вопрос достаточно быстро. А вот головную боль она не убирает.       — А у тебя голова болит на солнце?       — Что-то вроде того, особенно летом, поэтому предпочитаю всё-таки где-то отсиживаться. Ещё вопросы?       — Ты сказал, что раз я живчик, то не сгорю. А мертвяки, получаются, сгорают?       — Ага, некоторые очень феерично воспламеняются.       — И… и умирают, да?       — Естественно.       Зик глупо похлопал ресницами, уставившись на Лэйна, а потом взглянул на свои голые ладони: их чуть щипало солнце, на коже появились бледные красные пятна. Он улыбнулся. Невольно вспомнились «Сумерки» и сцена, где Эдвард Каллен сказочно блестел на солнце и расхаживал как призрак. Это не было похоже на сказочный блеск, эти пятна больше напоминали аллергию или дерматит.       — А фильмы про вампиров снимают тоже вампиры, да?       Рэйден приподнял бровь, не понял вопроса. А когда догадался, усмехнулся и похлопал парня по плечу.       — Ну да, а про инопланетян — инопланетяне.       — Ловлю на слове. Теперь я хочу когда-нибудь увидеть, как сгорает мертвяк, наверное, круто выглядит.       — Как кровожадно. Слушай, ты правда поверишь во всё, что я скажу про вампиров?       — Ага. Кроме того, что я не смогу превратиться в летучую мышь, потому что я это сделаю! — и захохотал, хотя это было заметно только по дёргающимся плечам.       Они сели в машину. Зик пристегнулся и принялся изучать материалы медицинской папки. Он сначала читал заключение, а потом возвращался к началу документа и внимательно изучал его. Сердце, на удивление, в порядке, но Зика напрягало низкое значение фракции вброса, которое еле-еле дотягивало до нижней границы нормы. И пролапс митрального клапана. На ЭКГ пульс низкий…       Перелистнул страницу. УЗИ органов брюшной полости. Перечитал несколько раз и осознав, что ему не показалось, Зик повернулся к Лэйну.       — В смысле у меня нет правой почки и примерно трети печени? Так вот что мямлил тот врач! Почему он прямо не сказал?! И почему ты ничего не сказал, если читал мои бумажки?!       Лэйн тяжело вздохнул и пожал плечами. Мимо пролетали уже знакомые вывески магазинов и кафе.       — Ну, представь, что я бы спросил у тебя что-то в духе «А ты утром случайно не заметил ещё один лишний шрам, нет?». И как бы ты отреагировал?       — Посмотрел бы! — Зик моргнул, швырнул папку на заднее сидение и задрал одежду. Справа тянулся неаккуратный шрам. Возможно, его даже вскрывали и снова зашивали, возможно, и не раз. Зик опустил одежду, уставился в потолок и с трудом вспомнил школьные уроки биологии. Да, печень была справа. — И почему я не заметил?..       — У себя спрашивай.       — Я и спрашиваю у себя, — огрызнулся Мэй. — Куда они могли деться?..       — Если без шуток, то ты можешь вспомнить какое-нибудь помещение, хоть как-то похожее на отделение больницы, палату?       — Нет, — сразу ответил Зик. — Я помню только ту комнату. Ну, откуда вы меня вытащили. А ещё помню, что там собаки рядом где-то за дверью ходили. Кстати, а в Филадельфии много бродячих собак?       Этот вопрос сбил Лэйна с мысли.       — Практически нет, в городе работают две службы по отлову животных и сеть приютов, так что… Тебе точно не показалось?       Парень цокнул и закатил глаза, рассевшись в кресле и кое-как умудрившись сползти вниз, чтобы солнце не слепило глаза. Раньше бы он не обратил на это внимание, но теперь солнце приносило ощутимый дискомфорт, глаза слезились и приходилось часто моргать.       — Надеюсь, что это не намёк на количество трещин на моём черепе. И нет, я точно помню, что там были собаки, они постоянно бились головами об дверь и явно хотели меня сожрать. Знаешь, услышь я это один раз, то подумал бы на галлюцинации или что-то в этом роде, но нет, это повторялось несколько дней точно.       — Время суток ты определял по дырам в потолке?       — Ага, света было мало, но всё же.       — Ладно, ты меня с мысли сбил. Возвращаюсь к шраму у тебя на боку. Сядь нормально, а то в такой позе тебя точно стошнит.       Зик невольно выпрямился и расправил плечи, вжавшись в кресло.       — Давай я попробую угадать: мою печень и почку сожрали?       — Именно.       Парень набрал полную грудь воздуха и тяжело вздохнул, уставился в окно и прижался к прохладному стеклу. Он уже узнавал дома, некоторые детали, и уже понимал — дом Лэйна близко. В голове Зика было оглушительно пусто и даже вопрос «а на кой чёрт кому-то есть мою почку» моментально испарился. Он бездумно смотрел в окно. Ему не хотелось даже думать о том, что от него отожрали кусок, и представлять даже не хотел эту мерзость.       — Не волнуйся, будешь хорошо питаться — всё отрастёт обратно…       — Давай не будем об этом говорить? А то правда вырвет. Просто схожу к врачу на следующей неделе.       — Ладно, ладно, я просто хотел тебя успокоить.       Зик промолчал, прикусив язык, чтобы не огрызнуться. Он не паниковал, но и не был уже уверен в том, что сегодня сможет успокоиться.       Они подъехали к многоэтажке, а солнце всё ещё светило, но уже слабее. Шестнадцать часов и двадцать три минуты. Время близилось к закату. Теперь Зик присматривался и принюхивался ко всему. В лифте пахло какой-то сладкой фруктовой газировкой, а обувь прилипала к полу и тихо чавкала. На этаже ещё три квартиры и у всех одинаковые двери. Шестьсот девятая квартира, — благо, были приклеены цифры.       Зик обратил внимание только сегодня: порог коридора был существенно ниже того, что вёл в гостиную, о такой можно запросто запнуться. Он снял обувь и пошёл босиком, как и Рэйден. Зик не знал, куда деваться, поэтому ходил за Лэйном по пятам: в спальню, в кабинет, на кухню. На кухне он заглянул из-за спины Лэйна в холодильник, заполненный пакетиками с кровью, и сел на высокий барный стул.       «Кажется, именно такие квартиры я видел в модных журналах Закари. В одном стиле, в одном цвете, навороченные, но с минимальным набором мебели… Необжитые. Кажется, Рэйден больше бывает на работе, чем здесь. Так мало всего. Хотя, нет, кабинет здесь классный, столько шкафов с книгами. Только цвет какой-то у стен неприятный, везде коричневый, светлый, тёмный… А что хуже — этот отвратительный запах жжённого дерева, фу. Откуда он вообще? Камина, вроде, нет…».       Рэйден долго возился с переливанием крови из пакетиков в термосы, и Зик лениво наблюдал за этим, подперев голову ладонями.       — Извини, что не оставил тебе ничего.       — А? — Лэйн обернулся, взглянул на него и, пожав плечами, вернулся к своему занятию. — Ничего страшного. Вообще тот термос твой был. Это я как бы должен следить теперь за твоим питанием.       — Ну, я вряд ли забуду поесть… А ты, может, поешь? Прямо сейчас.       Лэйн повернулся. В его взгляде и практически незаметном изменении выражения лица читалось скептическое недоумение.       — При тебе?       — Ну да, при мне. А что такого? Я же при тебе вчера пил кровь буквально из пакета, — Зик непринуждённо пожал плечами. — Тем более я слышал, что ты не ел около недели, не думаю, что это нормально…       — Я сам решу, что нормально, а что нет, — перебил его Лэйн, но всё-таки взял уже готовый термос и залпом выпил всё. Он отвернулся, включил кран и стал полоскать рот.       Мэй поёрзал, хотел что-то сказать, но передумал, сполз со стула и ушёл в кабинет. Ему некомфортно. У этого типа быстро менялось настроение и тяжело было угадать, в какую сторону его потянет в этот раз. Мэй старался не думать и про это — мысленно отмахнулся, придумал отговорку: «он просто голоден и поэтому не в духе, я могу его понять, когда я сам зверски голоден, то меня больше ничего не интересует». Он рассматривал корешки книг и с облегчением отмечал, что что-то на этих полках ему было хорошо знакомо. Книги стояли в каком-то своём, непонятном ему порядке. Возможно, по тематике, потому что одну полку плотно занимало всякое из области криминалистики, экономики, юриспруденции… серьёзные книги, скорее всего учебники, а не научно-популярная литература с привлекательной обложкой и дурацким названием.       На другой полке — философия. «Искусство войны», «Дао Дэ Цзин», «Государь» и «Государство», — Зик ещё раз радостно про себя отметил, что последние две книги даже читал, правда не помнил, зачем и почему. И после «Государства» ему тогда, лет так в восемнадцать, захотелось поехать в Грецию. Да и сейчас бы с удовольствием поехал… «Опыты», «Анатомия человеческой деструктивности»… Он остановился на книге с названием «Слова и вещи» Фуко. Поглядев на неё ещё немного, Зик вытащил книгу из шкафа. Подзаголовок — «Археология гуманитарных наук».       «Археология гуманитарных наук… интересное словосочетание. Археология — это, всё-таки, раскопки динозавров, старых городов… Хотя, информацию ведь тоже раскапывают? Тогда, наверное, это тоже можно считать археологией. Ну, попробую почитать».       Зик был далёк от гуманитарных наук: в школе и колледже с ними проблем не возникало, как и интереса, но почитать книги он всегда любил. Читал всё, что попадалось под руку в домашней библиотеке мамы и Ноэля, в школьной библиотеке, а в городской терялся и просил что-то порекомендовать. Читал всегда быстро, хотя не ставил себе такой цели, просто так получалось. Он давно бы и сам мог собрать свою скромную библиотеку, но всегда тратил заработанные деньги на что-то другое. К примеру, на комиксы. Зик про них вспомнил и что-то довольно пробурчал себе под нос. Дома под кроватью стояло аж шесть коробок.       Ему хотелось вернуться домой или хотя бы заиметь собственный угол.       Парень выглянул из кабинета, услышал шуршание в коридоре и быстро пошёл туда.       — Эм, Рэйден, ты же на работу, да?       — Да, две смены, так что встретимся уже завтра вечером.       Зик на секунду растерялся и, глядя, как мужчина уже взял ключи от квартиры, выдал:       — Может, я могу съехать?       Лэйн остановился, посмотрел на него и пихнул ключи в карман ветровки.       — Куда?       — Ну, хотя бы в съёмную квартиру. Сестра привезла мои кредитки и у меня теперь есть возможность подыскать себе место.       — А зачем? Ты спокойно можешь жить у меня.       Взгляд Зика забегал туда-сюда. В голове бардак. Он услышал, как книга в его руках захрустела и затрещала, и завёл руки за спину.       — Тебя правда не смущает моё присутствие в квартире?       Лэйн тяжело вздохнул.       — Нет. Моя квартира — это проходной двор. И уже давно. Так что всё в порядке.       — Да? Тогда, — Зик уставился на Лэйна и всё-таки сказал, — я просто хочу домой.       Приподнял бровь, во взгляде — вопрос. Но почти сразу же вопрос во взгляде исчез, Рэйден улыбнулся и потрепал парня по плечу. Улыбка какая-то снисходительная, мягкая и… добрая. Чертовски добрая. Зик почувствовал укол в левом лёгком и даже сам кривовато улыбнулся.       — Это уже другой вопрос. Ты обязательно поедешь домой или съедешь от меня, когда интегрируешься в общество и привыкнешь ко всему. И всё будет почти как раньше. Хорошо? — он заметил в руках Зика книгу. Книга вертелась между пальцами с такой скоростью, что названия нельзя было прочитать, но Лэйн хорошо знал свою библиотеку. — Занимательная книга. Но всё-таки, пожалуйста, почитай «Руководство по выживанию», хотя бы четыре главы для начала, ладно?       Зик тупо глядел на него и не слышал из-за шума в ушах, он кивнул. Ладонь Лэйна до сих пор была на его плече.       — Ладно, тогда договорились. И из дома всё-таки не выходи. Если что-то случится, то я оставил номер своего телефона на бумажке на кухне. Ну, до завтра?       — Ага, до завтра.       Мэй привёл мысли и чувства в порядок только тогда, когда в замочной скважине загремели ключи. Он не увидит Лэйна до завтрашнего вечера, то есть, почти сутки или даже больше.       Ему дико захотелось курить, кончики пальцев покалывало из-за стресса.       Он зашёл на кухню, залез во все шкафы, обшарил руками каждую пустую полку и всё-таки нашёл: достал какую-то мелкую миску, поставил её на подоконник, открыл окно и побежал к рюкзаку доставать сигареты. Пальцы не слушались, плёнка не слезала и пришлось вскрывать её зубами. Теперь это делалось удивительно легко.       Дрожащими пальцами Зик зажёг сигарету и высунулся на улицу.       Уже стемнело, и в окнах напротив загорелся свет, в одной квартире, второй, десятой, двенадцатой… Зик сделал короткую затяжку и выдохнул дым. Стало чуть-чуть спокойнее.       Он не почувствовал табака, но в глотке будто осела сладковатая копоть, вкус показался знакомым, но давно забытым. Ещё затяжка, глубокая, обжигающая всё внутри. Теперь ему точно хорошо и спокойно. Коротая затяжка. В этот раз понял — этот вкус напоминал ему ненавистный чернослив, который он запрятывал по всем углам от любимой тётушки, дарившей в качестве гостинцев только сухофрукты. Курить чернослив оказалось удивительно приятнее, чем его есть. К концу сигареты почудились ноты вишни. Зик затушил тлеющий фильтр о миску, скинул туда окурок и закурил вторую сигарету.       Когда он курил, тело всегда расслаблялось, наполнялось лёгкостью, какую он ощущал только в детстве; а среди мыслей никогда не было ничего серьёзного. Лениво и сладостно одновременно, приходилось опираться на что-то, чтобы ненароком не упасть.       В окне напротив, кажется, переодевалась девушка; чуть правее — пара суетилась с тарелками, и к ним подбегали дети; левее — свет не от люстры, а от телевизора. Его взгляд не задерживался ни на одном окне.       «Всё-таки как же он улыбнулся. Такая классная улыбка, не могу, в такую и влюбиться не грех… Стоп», — Зик затушил сигарету, уставился на кирпичную кладку дома напротив и быстро зажёг третью сигарету. — «А теперь по порядку. Меня убили и сделали вампиром. Съели часть моей печени и почку, мне несколько раз травмировали руки и ноги, мне перерезали горло и теперь всё, голоса практически и нет. И не восстановится. Ох, кажется, я не чувствую ужаса или экзистенциального кризиса. Как-то я быстро со всем этим смирился, хотя… у меня для этого было чертовски много времени. Сколько я там провалялся? Почти две недели. Достаточно, чтобы пройти пять стадий принятия… Хорошо, что умудрился не умереть».       Зик достал из рюкзака мобильник, смиренно установил все настройки и дождался появления главного экрана с иконками приложений. Он нажал на «Вызов» и стал по памяти вносить в телефонную книгу номера.       «Теперь я буду жить неизвестно сколько в чужой квартире, точнее, в квартире полицейского, который меня нашёл, он будет учить, кормить и все дела. Неловко как-то. Зря я ему сказал, что хочу съехать — теперь не получится это тихо провернуть в ближайшее время, догадается, куда я собираюсь… А ещё он так улыбнулся, что и сваливать никуда сейчас не хочется, особенно если он будет улыбаться так почаще. Боже. Приехали. О чём думаю… Ладно, не буду париться. Он и правда симпатичный, вроде неплохой, но и влюбляться я не буду, я же знаю, что из этого выходит…».       Он вбил только шесть номеров. Седьмым стал номер Лэйна.       Зик взглянул на руки и вспомнил, что до сих пор был в чужой одежде. Поморщился. Жизнь ему разного подкидывала, но чтобы вот так стоять и мечтать о малознакомом человеке без всякой на то причины, так ещё и в его же одежде, — никогда. Иронично и странно. Зик переоделся и кинул чужую одежду в стирку, позвонил Закари — не брала трубку. Через пару секунд телефон пискнул, на экране появилось сообщение.       Закари: «Не могу говорить, у нас тут дурдом. Ты как?».       Зик, закурив уже неизвестно какую по счёту сигарету, стал печатать.       «Я в порядке. Что у вас там?».       Закари: «Ноэль якобы не там припарковал машину, и её увезли на штрафстоянку. НАМ НЕ ГОВОРЯТ НА КАКУЮ СТОЯНКУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!».       Закари: «Ноэль ещё после бессонной ночи не соображает, мы с мамой всё решаем».       «Ох, ладно, не буду тогда отвлекать, удачи. У меня всё равно ничего срочного нет, просто хотел поболтать».       Закари: «А сможешь?».       «А смогу что?».       Закари: «Поболтать».       Закари: «Типа, я не уверена, что твой шёпот будет слышно с нашей связью».       «Знаешь, а я об этом не подумал».       Закари: «Ты и подумал? Не сочетается».       Зик покрутил в руках телефон, посмотрел на него и установил «WhatsApp».       — Закари, иди к чёрту с такими шутками, не смешно. Надеюсь, так хоть слышно? — записал он голосование сообщение, говоря вплотную к микрофону, и отправил сестре.       Телефон снова пискнул.       Закари: «О, я тебя слышу!».       Закари: «Надо маме дать послушать твои ругательства».       »…»       «Лучше иди ей помоги, честное слово. Напиши, как домой приедете, я родителям позвоню».       Телефон ещё раз пискнул, но Зик отложил его в сторону и уже не обращал на него внимания, чтобы и сестра наконец отлипла от переписки. В горле першило от дыма, но хотелось ещё хотя бы пару затяжек. Тряхнул пачку сигарет, чтобы достать ещё, но там что-то глухо затрепыхалось. Осталось только девять сигарет. Он точно помнил, что выкурил больше десяти сигарет, пока стоял тут, запомнил по тому, как часто опускал руку к импровизированной пепельнице.       «Парень Закари притащил их из Канады, значит, их там явно было не двадцать… Двадцать пять?.. На сегодня хватит».       Мэй закинул пачку сигарет в рюкзак и взглянул на подоконник, весь усыпанный пеплом, белая миска была истыкана чёрными точками. Его передёрнуло. Бардак, грязь. Мэй расправил плечи, сделал глубокий вдох и резко выдохнул. Не помогло, это его не успокоило. Закрыл глаза. Он знал про существование грязи, но не видел её, а значит, что всё почти в порядке… всё равно не лучше.       «Кажется, я не заглядывал за одну дверь, может, там кладовка? И там найдётся бытовая химия?».       Он решил, что пару часов «Руководство по выживанию» всё-таки подождёт, и пошёл осматривать необследованное помещение.

***

      В отчёте судмедэкспертизы обозначено наличие небольшого количество собачьей шерсти на первом и втором этажах дома; в комнате, где нашли пострадавшего, шерсть не обнаружена. Мэю не показалось. Потребуется запрос ещё и в службы отлова.       — Экспертиза следов обуви будет не раньше, чем через два дня, преступник уже наверняка смотался, — голос Росса отвлёк Лэйна от чтения документа. — Будем надеяться на серию?       — Если это будет серия, то дело перейдёт под контроль ФБР и мы ничего не сможем сделать.       — Нам меньше работы. Тем более вы сами знаете, сержант, что раскрываемость таких преступлений невысокая.       Лэйн поджал губы и проигнорировал реплику Росса, и подошёл к офицеру Беннетт, которая крутилась рядом со вскрытым входом в подвал. Пока Лэйн занимался пострадавшим, опрашивал, возил в больницу и ждал, его коллеги всё и везде облазили. Из-за возни с новообращёнными он чувствовал себя не у дел каждый чёртов раз, но каждый чёртов раз сам всё повторял снова и снова и тихо злился на себя и на окружающих.       — Беннетт, смогли связаться с владелицей дома?       Беннетт не услышала, хотела спуститься в подвал дома, но её схватили за руку и оттащили подальше.       — Не топчитесь там.       — А, да, простите, вечно всё путаю, — это её «вечно» длилось всего полтора года, сколько она работала в полиции. — Вы что-то сказали, сержант?       — Вы смогли связаться с владелицей дома?       — Тут довольно сложная история, поэтому…       — Постарайтесь покороче.       Беннетт растерялась и уставилась в темноту подвала, в котором ничего не обнаружили, чтобы не смотреть на старшего по званию.       — Ну, этот дом оказался бесхозным по причине смерти владельца, — мисс Барнс жила в Мэне, а не в Пенсильвании, пришлось делать запрос в другой штат. Родственников у неё нет, покойная завещания не оставила, поэтому дом никому и не перешёл. Не знаю, почему за эти три года его не снесли или не выставили на торги.       — Прекрасно. Значит, пойдём на северо-восток, там заросший пустырь, может найдём что-то там, раз в день вызова никто этого не сделал.       — Может, тогда офицера Беннетт здесь оставим? — подал голос Росс, взглянул на девушку и махнул ладонями в жесте «кыш-кыш». Ошарашенная Беннетт, наоборот, замерла. — Мне стрёмно брать её туда, где могут быть бродячие собаки, тем более, какой нам толк от обследования этого пустыря, а?       Лэйн раздражённо взглянул сначала на Росса, а потом на застывшую рядом Беннетт, которая резко оживилась и стала дёргано, быстро и бессмысленно двигаться туда-сюда, не зная, куда ей деться.       — Офицер Беннетт должна пойти с нами, потому что она такой же сотрудник полиции, как и мы, и тут не действует ваш аргумент, который вы предполагаете, Росс.       И после сказанного пошёл к машине, кивнув подчинённым. Он достал из багажника «Remington 870», зарядил магазин и уступил место. Росс хотел сделать всё за Беннетт, и Лэйн его одёрнул:       — Пусть делает сама.       — Всё в порядке, я правда сама, — засуетилась девушка и неловко подхватила ружьё.       — Да оно ж тяжёлое… Когда его на «Benelli» заменят? — вклинился Росс.       — Лет через двадцать, и то если захотят. Это привилегия тюленей из Лос-Анджелеса, куда нам до них. И да, «Benelli» тяжелее. Не копайтесь, скоро стемнеет и я не смогу с вами туда пройти, это уже моя вторая смена.       Росс пробубнил себе под нос:       — И прицепились вы к этим собакам…       — Я всё слышу. Просто так всё чудесно выходит, что и дом ничей; и следов шин нет, хотя потерпевшего явно перевозили на автомобиле; и собаки какие-то по дому шастали. Ах да, ещё анонимный звонок с телефона-автомата, который разбила группа подростков пару минут спустя после анонимного звонка. И никто ничего не видел. Ничего особенного, правда?       — Пусть Пэджет занимается всей этой дранью, а не мы, — по глазам Росса было видно, что он хотел сказать что-то другое, но сдержался, промолчал и побрёл за сержантом, то и дело поглядывая на девушку, тащившуюся позади.       Вечерело, воздух холодел и тяжёлой влагой оседал в лёгких, при каждом вдохе покалывало. Пока они могли обойтись без фонарей, но с каждой минутой шанс на это уменьшался. Лэйну не давали покоя эти собаки: в городе не было бродячих животных, значит, этих могли завезти специально. Но с какой целью? Уничтожить труп потерпевшего? Казалось логичным, но версия снова не складывалась — убийца был в доме, скорее всего контролировал собак и не давал им проникнуть в помещение. И это именно он сделал анонимный звонок и свалил. И всё выходило для него, Лэйна, не так, как надо, потому что он впервые за долгое время столкнулся с «умником», а не обычным голодным кровососом, который по неосторожности обратил человека и оставил его загибаться за десятки километров от шоссе или в переулке. Всё было хорошо спланировано, но все детали в полной мере не бились друг с другом, не складывались. Да и «сложных» убийств уже не было достаточно долгое время, всё сводилось к ограблениям, убийствам на почве ревности, в состоянии аффекта…       «Я не буду ждать Пэджета, потому что это дело не его, я его попрошу, а он пустит всё на самотёк, потому что просьба будет от меня, а пострадавший — живчик. Как же он нас терпеть не может, высокомерный дохлый старпёр».       Офицеры пошли тише по команде сержанта. Они приближались к поросшему кустарниками пустырю. На растениях осталось мало листвы, но плотно стиснутые ветки образовали природную изгородь. Пахло мокрой листвой и разложением. Чем ближе к изгороди, тем сильнее, тошнотворнее становился запах. Беннетт часто моргала и тёрлась лицом о плечи, чтобы стереть слёзы, которые не давали сконцентрировать взгляд.       — Подлезем слева, там просвет, — сказал Лэйн и протиснулся между тонкими ветками.       Рэйден замер, глядя на валявшееся в нескольких метров от него животное, вдохнул полную грудь мерзкого воздуха, подошёл ближе и сел на корточки, отложив в сторону ружьё.       — Смотрите, чтобы другие собаки не появились, я эту изучу.       То, что было перед ним, уже не напоминало собаку. Это был разодранный труп животного, с вывернутыми наружу остатками кишок, которые сородичи не успели растащить. Воняло разлагающейся плотью, животными экскрементами и бытовой химией. Шерсть на туше палевого цвета, совпадала с одним из образцов, указанным в отчёте.       Лэйн взял одну лапу пса и осмотрел её: подушечки обожжены, местами кожа отслаивалась, обнажая некогда более свежие свои слои. Лэйн аккуратно разжал пасть, приподнял складки кожи, чтобы рассмотреть клыки. Он дёрнулся от окатившего его смрада, ещё более жуткого, чем у трупа собаки. Часть языка отсутствовала, скорее всего собака сама себе его отгрызла, а часть клыков имела странную, кривую и острую форму.       — Вызовите криминалиста, ещё один вещдок появился…       Шорох. Этот шорох звучал иначе, чем его привычный шорох в голове, с которым он всегда разговаривал вслух. Лэйн взял ружьё и быстро поднялся на ноги.       «Собаки».       Из-за кустов на них зыркали дикие, тупые чёрные глаза, и похрустывали ветки.       — Тише, тогда они не проявят агрессию и…       Выстрел. Громче, чем скулёж псины, в которую попали. Но ещё громче — лай раздражённых собак. Ружьё выпало из рук Беннетт. Девушка осела на сырую землю, отодвинулась от растерзанного трупа, закрыла уши и уткнулась лицом в колени, чтобы не видеть и не слышать, как Росс и Лэйн отстреливали диких собак, рвущихся через заросли кустов и тянувших к ним зубастые пасти.