The Scarred Vampire

      Зазвенело стекло, громко и хрустко сломались оконные рамы, — и почти все тусовщики ночного клуба высунулись из разбитого окна, набились, прижались, вжались друг в друга, как будто боясь поранить шеи об зазубрины. Все они услышали глухой удар тела об асфальт. Этот звук был настолько громким, чтоб заглушил дребезг стекла.       Не шевелился.       Наверху в тесном окне шептали: «Кажется, он шею свернул», «Видите? Видите? Там кровь!», «О-о-о, смотри, как рука вывернута», «Ну всё, не жилец», «Да ладно вам, его же не на части разрубило, сейчас встанет».       А Моника смотрела из соседнего, — ещё целого, — окна, прижавшись к нему лбом. И надеялась, что он встанет. Ведь это пустяк, верно? Всего-то со второго этажа выкинули? Кажется, там, под головой, и правда кровь…       Вдруг все затихли.       Зик зашевелился, с трудом перекатился на бок, а потом сел, держась за голову руками, пригнулся к ногам. Цел. Только в голове теперь звенело разбитое стекло и шумели чужие голоса. Он показал жестом «О’кей», и толпа заревела, вся разом исчезла из зияющего острыми осколками окна, оставляя на стеклянных треугольниках свою кровь.       И как до такого дошло, что его просто вынесли через окно?..       Небо темнело, Нана терроризировала Зика звонками. Звонила секунду или две. Сбрасывала. Не давала ответить, не давала нормально перезвонить. Когда опередить Нану всё-таки удалось, удалось ответить на звонок, она только сказала «Ждите меня на третьем перекрёстке» и кинула трубку.       — Какой ещё третий перекрёсток?.. — пробормотал Зик, глядя в телефон. Он уже сомневался, что хочет куда-то идти, но Моника взяла его за руку, и он отвлёкся.       — Я знаю, пойдём. Она слишком любит пространные объяснения.       Третий перекрёсток оказался рядом, а Нана ждала и картинно-раздражённо закатывала глаза и закладывала руки за спину, изображала высшую степень скуки.       — И где вас носило, голубки? Ладно, пойдёмте.       И они пошли по улицам Манаюнка, обходя стороной людные кварталы, уходили на задворки. Они шли, а Нана без остановки говорила, говорила, говорила. Зик успел потерять суть этого монолога, но всё равно пытался слушать.       — … новичков, особенно живчиков, не жалуют. У вас есть свои тусовки, а вы лезете к нам, пытаетесь что-то разузнать, а потом подставляете, — вот такая вот у большинства логика. И они правы! Большинство живчиков относятся к мертвякам просто по-скотски, а ведь вам просто повезло в какой-то херне и у вас ограничений меньше…       Зик поморщился, чуть наклонился к Монике и совсем-совсем тихо сказал.       — А может свалим?       — Заметит. Она очень обижена. Уйдём — из-под земли достанет. Не шучу.       Связываться с Наной не хотелось. Если она перерубила себе ногу топором ради посмертной славы, а точнее ради тупого некролога в местной газете, и обращения в вампира, то чёрт её знает, что творится в её голове: либо там полный мрак в принципе, либо время от времени Нану просто «крыло». И Зик на своём опыте узнавать это не желал. Он смотрел по сторонам и запоминал местность. И иногда замечал, что Моника пыталась поговорить с Наной, но та её показательной игнорировала и всё болтала о своём без остановки.       Они вышли к железнодорожной станции «Манаюнк», пролезли через щель в заборе и перешли пути, отправились дальше. Впереди виднелась река, вдоль которой жались друг к другу редкие строения, — они не напоминали ни дома, ни производственные цеха. Скорее всего это были какие-то старые кирпичные амбары и хибарки, оккупированные особенно «заинтересованными».       — И часто ты сюда ходишь? — спросил Зик Монику.       — Я стараюсь сюда не соваться. Была только на первых порах, и то только по инициативе Наны…       — Ясно… — он потихоньку прижал девушку к себе и снова зашептал. — Давай тогда там немного побудем и уйдём? Увижу, что это за сборище, а больше нам делать и нечего…       — Я всё слышу! — громко протянула Нана и вскинула руку вверх. — Свалят они, ага. Не уйдёте, пока все не разойдутся. Мы почти пришли.       Они пошли по глинисто-песчаному спуску, размытому дождями, и вышли к здоровому двухэтажному строению. На вид постройка была новенькой… или за ней тщательно ухаживали, что было заметно по свежей краске на кирпичной кладке, от неё до сих пор характерно пахло.       Нана схватила Зика за руку и притянула к себе, с силой постучала по железной двери, и та задребезжала. На уровне глаз открылась узкая щель и в ней еле различимо сверкнули глаза.       — Посмотри на новенького! — и, к испугу Зика, Нана схватила его за лицо и надавила на скулы, заставив разжать челюсти. — Он из наших.       Дверь медленно открылась, за ней никого не оказалось, но в полумраке помещения виднелись толпы. Толпы шипели, жужжали, вибрировали.       — Слушай, а тут точно…       — Точно вампиры. И мы в змей не превращаемся, в отличие от некоторых «урождённых».       Нана коротко взглянула на Монику, ехидно улыбнулась, утянула Зика куда-то в толпу на втором этаже и исчезла, будто бы её и не было. Со всех сторон раздавались голоса, пьяные песни под караоке и крики, вроде, беззлобные. Пол дрожал из-за вибрации огромных колонок. Музыка была отвратная даже для клубной.       Потерянность, — единственное, что сейчас чувствовал Зик. На него не обращали внимания, и он был рад, потому что хотел потихоньку улизнуть хотя бы на первый этаж. А лестница где?..       — Ну и как тебе это сборище маргиналов?       Шёпот прозвучал прямо под ухом, и Зик дёрнулся. Всего лишь Моника.       — Ну… оно очень шумное сборище.       Он не услышал, что сказала девушка, но охотно последовал за ней в угол, занятый только маленькой группой тусовщиков. Из-за громкой музыки дрожали стены, уши закладывало и окружающее пространство то превращалось в абстрактный бредовый сон, то возвращалось в реальное своё состояние; Зик обнял Монику и прижал к себе, немного наклонился.       — Извини, так разговаривать удобнее. Я и свои-то мысли не слышу.       Но Моника только кивнула и обняла его в ответ.       — Интересно, зачем Нана нас сюда притащила. Ладно, это только вампирская тусовка, но она ничем не отличается от бара в Манаюнке…       — Потому что здесь иногда происходит жесть, вот почему.       — Жесть? Типа, пожирание человека целой толпой вампиров?       — Ага. Об этом только и говорят, но я никогда такого не видела.       — Позеры… Нет, это, конечно, лучше, чем…       — Только не напоминай здесь об этом, никто не оценит, — Моника приподнялась на носочках и шепнула прямо в ухо. — Не рекомендую здесь ни с кем знакомиться.       И от шёпота у Зика пошла толпа мурашек по спине. Он выпал из реальности на пару секунд и хотел бы повторить.       — А почему?       — Как бы помягче… Неблагополучная среда. И вампиры навязчивые.       И в подтверждение её слов где-то рядом прозвучало громкое, зычное «Моника-а-а», и Моника закатила глаза, сделала вид, что зовут не её, — а может и правда не её? Мало ли сколько Моник может собраться в девять вечера у чёрта на рогах с толпой вампиров и танцевать на втором этаже какого-то бывшего склада? — и прижалась к Зику лицом, пытаясь спрятаться. Зик не шелохнулся.       — Не против, если я тебя до дома провожу? Как только отсюда незаметно свалим, конечно.       — Была бы рада. Кажется, Нана на меня обиделась и к себе не пустит, — пробормотала она в шею, и Зика снова словно ударило током.       — А почему не…       Его кто-то с силой похлопал по плечу. Мэй повернул голову и увидел рядом с собой группку людей.       — Чего?       — А чего шепчешь с такой недовольной мордой, а?       Зику пришлось одной рукой опустить горло водолазки и ткнуть в шрам, по группе прокатилось синхронное «у-у-у». Кажется, такое «объяснение» их устроило.       — Чё-то мы тебя здесь никогда не видели.       — Потому что я здесь впервые.       — Кто привёл? — спросила высокая сутулая вампирша, глядя на него одним косящим стеклянным глазом.       — Нана.       Группка протянула «о» и обступила Зика и Монику плотнее. Из такого оцепления им точно не сбежать.       — Так значит, ты её хахаль?       — Нет, просто…       — О, привет, Моника! — снова прогремел тот зычный голос.       Моника слабо махнула рукой, но голоса не подала, уткнулась сильнее в Зика и всем своим видом показывала «не выдавай меня».       — Значит, хахаль Моники?       — Нет, просто…       Зычный голос захохотал.       — Он-то? И хахаль Наны? Да она мужиков только окучивает и жрёт, да и то человеческих.       — Нана ему не по зубам!       Зик нервно улыбнулся и вместе с Моникой сделал шаг в сторону лестницы. Хотелось отделаться от этой компании побыстрее.       — О, смотрите, у него клык сломан! Как сломал?       — Канистру пластиковую укусил с голодухи.       Группка загоготала, и из-за их смеха закладывало уши даже сильнее, чем из-за отвратительной клубной музыки. Зик сделал ещё шаг в сторону.       — Вот ло-о-ох!       — Давно помер?       — А ты точно мертвяк? Что-то ты смуглый.       — Да он ж узкоглазый, видишь? Все узкоглазые смуглые. Он точно мертвяк, по запаху чувствую!       Зик оспаривать это не стал, пусть принимают его за мертвяка… К нему подступил вплотную один из мертвяков и принюхался.       — Эй, что-то не так?       — У тебя странный запах.       Он успел только подумать «ну началось» и стал срочно искать правдоподобные отговорки.       — Да наверняка сигареты, у них запах странный.       — Нет, нет, нет, чувак, это не сигареты, — Зик хотел отойти от него, но парень схватил его за плечо крепко-крепко и раздул ноздри, принюхивался к воротнику ветровки. И замер. Вдруг вскинул руку вверх и заорал. — Это запах Рэйдена Лэйна!       Разговаривавшие замолкли, танцевавшие застыли, бесившиеся в пьяном угаре резко протрезвели. Все уставились на Зика: он выпустил Монику из объятий и отошёл от неё. Ему не хотелось, чтобы она попала в переплёт из-за него и каких-то идиотов.       — Слушай, тебе показалось, какой…       Народ подтягивался к ним, выстраивался в кольцо. Они шушукались, шептались.       — О-о-о, мне не показалось, я хорошо знаю запах этого ублюдка. Народ!       Толпа заревела и выпихнула Зика обратно к нюхачу, когда он попытался протиснуться между собравшимися.       — Легавому выблядку здесь не место!       — Постойте, я…       Он чувствовал, как его хватают за шею, плечи, руки, бока, бёдра, даже за колени и голени. Зик дал кому-то локтем, пока пытался выбраться из толпы, но это ничего не дало, — его подхватили на руки, закачали ладони, и эти многочисленные пальцы понесли его, как бурная река; по второму этажу вместе с музыкой разносились крики «СМЕРТЬ ПОЛИЦИИ», «ПОДСТИЛКА ЛЭЙНА», «УБИТЬ ЗАЩИТНИКОВ ОВЕЦ».       Зик увидел только то, что волной рук его прибило к окнам. Один сильный толчок, — свист воздуха и дребезг стекла прозвучали громче обозлённых лозунгов.       Зик с трудом встал на ноги. Перед глазами у него всё дрожало и плыло, он не чувствовал рук, но чувствовал адскую боль в затылке и всей кожей лица. В ушах шумел кровоток и лязг разбитого окна. На асфальте размазалась что-то красное, — Зик провёл ладонью по затылку. Волосы влажные. На ладони кровь. Значит, и на асфальте кровь…       Он задрал голову, — там, в разбитом окне высовывались головы, что-то орали. У всех лица смазанные, неоднородные, у кого-то по три глаза, а у кого-то ни одного, зато аж по два носа. Слева и справа окна были целы: и эта мысль заставила Зика поплестись прочь от сборища мертвяков, пока им снова не воспользовались в качестве метательного снаряда. Ноги не слушались, держать равновесие трудно.       Кто-то схватил под руки, потащил обратно. Тащить Зика сложно, — он выдирался, отбивался, по крайней мере пытался, и просто вис на руках тяжёлым неподатливым телом, чьи ноги почти взрыхляли асфальт.       Но его занесли обратно, протащили по лестнице, схватив за воротник ветровки, которая и принесла ему столько проблем на ровном месте. Среди цветных пятен света Зик увидел Монику, — она пыталась кого-то попридержать, заговаривала зубы, и то и дело оттягивала к себе всё новых и новых людей. А ещё он заметил Нану: пританцовывала, зубоскалила, кивала на него. Проклятая змея. И вот его сейчас снова подхватят на руки и выкинут в другое, ещё целое, окно.       От вибраций колонок мозг резко встал на место, глаза избавились от ряби, и тело прекратило концентрироваться на слабости. Зик медленно отступал назад и вертел головой: где-то слышалось пьяное, поплывшее пение под караоке. Ему нужен микрофон. Срочно.       Микрофон отдали без боя, но пробираться к нему пришлось ползком.       — Послушайте! — постарался выкрикнуть Зик, хотя понимал, что его голос прозвучит слабо даже с микрофоном, — Эту куртку я украл у Рэйдена Лэйна, когда оказался у него дома.       Толпа притихла, а парень, у которого Зик отобрал микрофон, попытался вернуть его себе, но был отпихнут с остервенелой силой и резкостью. Перебьётся.       — Я не коп. И не друг Рэйдену Лэйну. Понятно? Так что идите к чёрту.       Толпа снова зажужжала, уставившись на Зика на небольшом пьедестале. И снова заревела, уже ликующе, подхватила парня на руки и закачала по всему второму этажу. По залу раздалось дребезжание растоптанного микрофона.       До рассвета оставалось полтора часа. Склад пустел, но в нём всё равно гремела музыка и нескладные песни.       — Как себя чувствуешь? — спросила Моника, стирая влажной салфеткой с лица Зика запёкшуюся кровь, пока он неподвижно смотрел на течение реки. Лицо ему сильно расцарапало.       — Так себе. Честно говоря, жалею, что напросился на эту тусовку.       Моника протянула ему ещё одну салфетку, и он стёр кровь с волос.       — Потому что ты слаба-а-ак, — протянула откуда-то Нана. — Но ничего, ещё пара таких вылазок и ко всему привыкнешь! Бывай, мальчик!       Зик её проигнорировал. Проще проигнорировать, чтобы вдруг не сорваться и не кинуться вдогонку этой ведьме, чтобы перегрызть ей шею… Он тряхнул головой, отгоняя злость. Но из-за этого движения перед глазами снова всё поплыло, но он молчал, не признавался ни себе, ни Монике.       — И часто здесь все напиваются в хлам?       — Каждый раз.       — А мертвяки так разве не проспиртовываются? Или они это специально, чтобы сохраняться лучше?       Моника моргнула. Когда до неё дошёл смысл сказанного, она тихо засмеялась.       — Не, я серьёзно, а вдруг это им правда помогает нормально выглядеть… — он улыбнулся. — Ну, провожу тебя домой?       — Ага, давай, а то сил у меня нет, а Нана… Ты её видел.       Зик только кивнул и достал телефон из кармана ветровки, — немного побился, по углам содралась краска с пластика, а по защитному стеклу пошли трещины; удивительно, что телефон вообще пережил жёсткое приземление со второго этажа, — и вызвал такси.       В такси тепло и хорошо, постукивание сломанной подвески почти не раздражало ровно до того момента, пока машина не подскакивала на ямах. Моника положила голову на плечо Зику.       — Скоро тебе на работу?       — Часам к восьми… — она взглянула на время в мобильнике. — Успею немного поспать.       — Извини, что за собой потянул.       Моника фыркнула.       — Нашёл за что извиняться. Я сама с тобой пошла. Кстати, дай телефон.       Зик без вопросов протянул ей свой мобильник и смотрел, как она набирала номер, сохраняла его среди контактов.       — Теперь ты можешь звонить и писать мне в любое время, кроме рабочего, — и улыбнулась. Зик тоже улыбнулся. Это показалось ему неплохим вознаграждением за все сегодняшние недоразумения и страдания. По крайней мере, он познакомился с очень милой девушкой.       — Ну раз так, то и ты дай свой.       И Зик сохранил свой номер в телефоне Моники.       За окном мелькал малознакомый район, но он сейчас не привлекал внимание Зика. Надо успеть поговорить хоть ещё немного.       — А как ты познакомилась с Наной?       — Да так, через знакомых мертвяков, с которыми работала в другом баре. Лучше расскажи, как ты познакомился с ней.       Зик пожал плечами.       — Да случайно. Я увидел её имя в графе «помощь мертвякам» и район, где я могу её встретить. И сам нашёл. Не знаю, зачем… Нет, вру. Просто хочу освоиться и познакомиться хоть с кем-то, чтобы не чувствовать себя так чужеродно.       — А с Рэйденом Лэйном? Знаешь, далеко не все вампиры с ним на короткой ноге.       — Ага, я это заметил, — Зик выдержал паузу. — Он меня вытащил с места преступления. Сейчас меня адаптирует, нагоняи устраивает, просто поддерживает, короче, помогает. Не жалуюсь. Рэйден хороший человек. Куртку, кстати, я у него не крал… так, одолжил поносить.       Раздался голос таксиста:       — Приехали.       Они вышли из машины, и на них повеяло загазованностью дороги и отдалённым шумом раннего транспорта. Стояли у подъезда и смотрели на проходивших мимо людей, молчали. Зик отлипать от Моники не хотел, приобнял за плечо и поглядывал на неё. И Моника взглянула на него, потихоньку схватила за ворот ветровки и наклонила к себе.       — Ну, что, увидимся? — и поцеловала. Коротко, но как-то так крепко, с пылом, что у Зика вышибло разом всю неуверенность, он ответил.       Отстраниться друг от друга пришлось, когда мимо них пронеслась женщина с причитанием «и как не стыдно облизываться средь бела дня?», — Моника только засмеялась, а Зик глядел на неё совершенно завороженно. Пора было расходиться.       — Ага, увидимся… завтра утром.       — Хорошо, до завтра, — и она наконец отпустила его, коротко поцеловала ещё и в поцарапанную щёку и скрылась за дверью подъезда.       Этот поцелуй компенсировал ему все ночные мучения с мертвяками.       Уже в автобусе он обратил внимание на то, что от него несло формалином и спиртом, кровью и асфальтом; обратил внимание на то, что ветровка Рэйдена истрепалась и истёрлась после таких ночных «развлечений»; обратил внимание на то, что тело ломило, а затылок гудел.       — Ну и влетит же мне от Рэйдена, — расслабленно пробормотал Зик, уставившись в окно.