The Scarred Vampire

      — Ты даже домой не придёшь, что ли?..       — Не сегодня, дежурство в две смены.       — Чокнуться можно… Ты нормально питаешься? Ты хотя бы подремать успеваешь?       — Не волнуйся, всё в порядке. И да, я прихожу, когда ты спишь, отдыхаю и ухожу.       — Серьёзно?       — Отчасти.       — Мы уже неделю не виделись. Давай я к тебе хотя бы в участок заскочу?       — Не-а, мы не пересечёмся, я ж сказал — дежурство в две смены, сегодня ещё митинг вечером будет. На работе аврал. Сам как? Не скучаешь? Питаешься?       — Ага, питаюсь по зову голода… затылок теперь ломит, если откладываю с кормёжкой, а ещё в желудке свербит.       — А, понятно. Это, кстати, стандартные проявления голода. Не замечал головную боль?       — Что, голова будет отваливаться каждый раз, когда есть хочется?       — Типа того, чтобы мозг отключился и организму было проще сосредоточиться на поиске питания.       — Жесть какая… Кажется, я никогда не привыкну ко всей этой фигне.       С Рэйденом он и правда не виделся неделю. В одиночестве Зик лез на стену из-за свойственной ему активности и вдруг расшатавшихся нервов, — надо было хоть чем-то заниматься. В раздражении расцарапал себе руки до крови, — заметил он случайно, запоздало, когда на коже не было ни следа, а на длинных рукавах футболки остались тонкие смазанные бурые полоски.       Поэтому каждый вечер и утро он проводил время с Моникой; днём носился по городу, как ошалелый; ночью отсыпался, чтобы не вгонять себя в пучину нервозности. Пытался устроиться на работу, получая отказ за отказом; висел на телефоне с родителями и с Закари; читал книги в транспорте; шатался по Манаюнку и время от времени встречал уже знакомые физиономии. Почти приспособился к новой, почти самостоятельной жизни.       — Эй, Моника, не хочешь отлипнуть от своего парня? — прикрикнула со смехом какая-то из официанток, по голосу, кажется, Бетти.       Но Моника только проигнорировала коллегу и прижалась покрепче к Зику. Он не понимал, почему от её тела всегда исходила лёгкая прохлада, но быстро забывал про этот постоянно мелькавший вопрос. Вместе они согревались так, что в голове стелился тёплый, липковатый туман. И зажиматься в самом тёмном углу «От заката до рассвета» им было совсем не стыдно.       Бетти крепко взяла Зика за плечо и рванула на себя, и поцелуй прервался.       — Моника, смена через десять минут, — и Бетти взглянула на парня, — Кыш-кыш, утром ещё увидитесь.       — Лучше бы так за Джейми следила, вон, смотри, виски лакает.       И Бетти резко повернулась, рванула к бармену, уже сползшему под стойку.       — Ну что, тогда до утра?       Зик не знал, что это был за аромат: шампуня, духов, просто естественный запах Моники, но он ему нравился; он ткнулся носом в волосы девушки и прикрыл глаза. Блаженство.       — Ага, до утра, — и Моника поцеловала его в щёку, с лёгкостью убрала его руки со своей талии, чуть отпихнула. — Ну всё, всё, после половины седьмого вся твоя. Иди.       И Зик ушёл, повернул за угол и шёл, шёл, шёл. Сам не знал куда, просто шатался без особой цели, чтобы не возвращаться в квартиру, чтобы не пялиться от скуки в потолок и чтобы не пережёвывать одну и ту же мозговую жвачку.       Он встречался так с Моникой уже неделю, их всё устраивало. Они долго не объяснялись: что, как, зачем, почему, а дальше что. «Ты мне нравишься», — и этой фразы было достаточно, и Зик не забивал голову вопросами в принципе. И Моника, наверное, тоже так делала. Не парилась. Им просто приятно вместе. А ещё «Нана уже наверняка в тот же день нашла себе новую подружку… Да, знаешь, она не самая приятная партнёрша», — и ничего его не смутило. Сам далёк от невинного агнца; тем более в первую их встречу Нана ему приглянулась. А теперь ему точно нравилась Моника и он бы перечислил пару веских причин, но не стал заниматься самовнушением. Ему и так хорошо. Ему бы только дотянуть до половины седьмого без тревоги на ровном месте.       Нижняя губа слабо побаливала, — Моника кусала случайно, каждый раз строила глазки, говорила, что больше так не будет, и это повторялось из раза в раз, — и он прикусил нижнюю губу сам, чтобы отвлечься.       Зик достал из кармана ветровки коротко завибрировавший телефон. Два новых уведомления на электронной почте. Открыл одно. «Вам отказано в собеседовании. Причина: недостаток профессионального стажа». Зик даже не стал ругаться, не стал закатывать глаза и вздыхать, — это не первый отказ, который он получал по этой причине. Впрочем, а чего он хотел? Ему двадцать четыре, образование получил ещё в девятнадцать, а потом умотал в армию почти на четыре года, — домой вернулся, когда ему было двадцать три, и то после операции, связанной с переломом диафаза бедра, месяца три или четыре ушло на полное восстановление. Только потом устроился на работу и спустя какое-то время вот это. В принципе, он понимал работодателей, но раздражения от понимания не уменьшалось.       Открыл второе. «Можешь подъехать через час?». Зик приподнял бровь.       «Да неужели меня решили взять хоть куда-то по специальности? Ладно, хорошо, и где вы находитесь…», — он открыл заметку с адресами автосервисов, куда отправлял своё резюме. — «Фокс Чейз… Наверняка будет какой-то сарай».       Зик был удивлён увидеть вместо сарая приличное двух- или трёхэтажное, — он так и не понял сколько в нём этажей, — здание.       — Автосервис «Кровавая сирена», — он посмотрел на статую русалки у входной двери. — А босс капитан Синяя Борода, да?       Он дёрнул дверь, но та не поддалась. Нажал на звонок и услышал знакомую мелодию, как раз пиратской тематики. Зик кисло улыбнулся, над стилизацией люди и правда поработали.       Дверь открыл невысокий старик, на вид ему было все восемьдесят. Он не поздоровался, чуть отодвинул Зика, чтобы не закрывал обзор, осмотрелся и уставился на парня.       — И где машина? — акцент был у него немного странный, раскатисто-тяжёлый, но Зик всё понял.       — Я не клиент. Я по поводу работы.       — Работа, дело, труд… Работа, — старик уставился на него колючими тёмно-серыми глазёнками, помял в руках грязную от машинного масла тряпку и кивнул. — Пойдём.       И они вошли в автосервис, просторный и светлый, но… пустой. Зик оглядывался, глядел, приглядывался: видел оборудование, видел машины тут и там, видел чертежи. Но не видел других работников.       — А кроме вас здесь ещё кто-то есть?       Старик его проигнорировал.       — Ну, диагност, другие механики, жестянщик там, маляр, менеджер?..       Старик снова его проигнорировал. Они подходили к помещению, где шумно и визгливо работала техника. Дверь открылась, и Зик увидел только ноги, торчавшие из-под машины. В помещении тихо, а визг усилился и, казалось, буйствовал на втором этаже. Старик взял со стола гаечный ключ, стоял, примечая цель, — Зик понял, к чему идёт дело, и закрыл уши руками, — и застучал ключом по стене, обшитой металлическим листом. Он стучал ключом и вопил: «БАРБАДЖА, У НАС ТУТ НОВЫЙ РАБОТНИК». Удивительно сильный голос для такого невысокого, но юркого пожилого мужчины.       Грохот вдруг умолк, и Зик отнял руки от ушей. Теперь он слышал одни из самых грязных ругательств в своей жизни, и выражение «чтоб твоя карга в гробу триста шестьдесят пять раз повернулась» было самым цензурным. Лежак выехал из-под машины вместе с огромным рыжебородым мужчиной, наверное, таким же старым, как его коллега, и у него на лбу уже горела вздувающаяся шишка.       — Ильф, — только успел пробасить тот самый Барбаджа, зыркнув на коллегу, и вдруг перевёл взгляд на Зика. — А это кто?       — Я по поводу работы.       Барбаджа поморщился.       — Громче говори.       — Не могу, — Зик тяжело вздохнул и подошёл поближе, наклонился. — Я по поводу работы. Вы мне положительно ответили на резюме.       Рыжебородый смотрел на него в упор, внимательно, даже покрутил его руки, словно искал на них надписи или какое-то подтверждение, что Зик и правда специалист в своём деле. Или хотя бы просто не криворукий.       — Терпеть не могу узкоглазых, но ладно, пойдём, пацан.       Барбаджа встал с лежака и пошёл из помещения, а Зик за ним, даже и не подумав вякнуть «это сраный расизм, мистер», потому что это единственный работодатель из семнадцати, кто не ответил ему отказом. Какой дурак откажется от трудоустройства после стольких «вы нам не подходите»? Зик себя дураком не считал.       — У нас тут работы дохрена, а работников нихрена, поэтому деления на всяких мотористов-шмотористов и прочих «у меня узкая специальность» нет. Всё устраивает?       — Да.       — Все бы так отвечали. Две недели испытательного срока, оплата ежемесячная, оклад и проценты от выполненной работы. Понятно?       — Более чем.       Они поднялись на второй этаж, заставленный стеллажами с продукцией, типичной для автосервисов; обошли всё это и вошли в мелкий кабинет. В кабинете душно, пахло мазутом, бумажной пылью и табаком. Барбаджа агрессивно искал документы, гремел ящиками стола, ругался и откидывал ненужные папки в сторону. Зик предусмотрительно стоял в углу и рассматривал настенные часы в форме штурвала. На столе была раскидана всякая мелочёвка в том же антураже: пресс-папье в виде черепа с «рубиновым» глазом, россыпь мелких ракушек, статуэтка непознаваемого вида… И тут взгляд Зика метнулся на попугая, тихо сидевшего на высокой жёрдочке и наблюдавшего за своим хозяином. Самый натуральный какаду. А ещё на одной из тумбочек стоял здоровый аквариум с рыбами и подтопленным кораблём. Парень только почувствовал, что от духоты и этого концентрированного абсурда стилизации его тянуло рухнуть без сознания.       — Нашёл, чёрт побери! Тупые бумажки. Ковыляй сюда.       Зик сел в кресло, взял договор и пролистал его.       — Что-то оклад у вас… мизерный.       — Про проценты не забывай, работы дофига, — Зику показалось, что старик хотел выпалить какое-то оскорбление, но его отвлёк попугай, севший на широкое плечо. — Устроит, если будет три через три?       — Да, устроит. А ещё если рабочий день начинался восемь вечера и заканчивался в восемь утра       Барбаджа сощурился и сунул попугаю в клюв засохший хлебный мякиш.       — Что, аллергия на луну? Обычно все рвутся в дневную смену.       — Типа того, — сказал он, не отвлекаясь от договора.       Зик не был уверен, что перечёркивания и подписи ручкой в договоре являются вообще возможной документальной правкой, но охотно подписал документы, получил воспитательный подзатыльник за попытку погладить так называемого Кешу и наказ явиться на работу через день и уже со своей спецодеждой.       Можно было считать, что день почти удался. По крайней мере, его приняли на работу хоть куда-то.       В Фокс Чейзе прохладно, много земли, от которой даже поздним вечером можно было заметить тонкую завесу тумана; зато хорошо дышалось и практически не было народа. Автострада где-то вдалеке, идти пешком до железнодорожной станции чёрт знает сколько, зато почти природа, тишина и фермы вдалеке.       Карман ветровки завибрировал, и Зик выудил оттуда телефон.       — Алло, Моника? Что-то случилось?       — Нет, просто решила позвонить, раз уж у меня маленький перерыв. Ты как?       Зик улыбнулся и пошёл в сторону железнодорожной станции.       — Просто прекрасно! Можешь меня поздравить: меня взяли на работу.       — Какой же ты молодец. Может, отметим это?       — А как? Нет, у меня есть пара идей, но…       — Как насчёт заглянуть ко мне?       — В бар? Я туда и соби-…       — Нет, я не совсем про это, — Моника выдержала небольшую паузу. — Давай заглянем ко мне после работы.       И вдруг в голове Зика громко щёлкнуло, словно это была неисправная граната.       — Хорошая идея, давай. Кстати…       — Извини, уже зовут. До утра, целую.       И Моника бросила трубку, а он уставился на экран мобильника. Второй час ночи. У него есть ещё немного времени.       Зик стоял у чёрного хода «От заката до рассвета», прислонившись плечом и виском к прохладной стене. За те несколько часов, какие были у него в запасе, он успел вернуться в квартиру, привести себя в порядок, — хотя Зик не был уверен в правильности того, что надушился одеколоном Рэйдена, аромат специфический и тяжёлый, — и купить цветы. Он крутил в руках букет розовых пионов, этих плотно-пушистых бутонов, и вспоминал, как много их было на семейных праздниках, когда съезжалась вся родня.       В классическом пальто было непривычно тесно и неудобно, но мысленно Зик поблагодарил сестру, что она выслала ему целую коробку одежды. Закари наверняка хотела, чтобы он ходил на собеседование, как человек приличный и опрятный, но он и не собирался ей говорить, что припёрся к потенциальному работодателю в чужой потрёпанной ветровке.       Он крутил в руках букет и всё думал, почему они решили встречаться.       Никто не сказал «давай встречаться?», они обошлись «ты мне нравишься» и просто стали проводить друг с другом время, — он уже раз четырнадцать, по два раза на дню, прокручивал это у себя в голове. Не обсуждали причины, просто виделись, гуляли от Манаюнка до Уинфилда и целовались. И всё. Им этого достаточно. Но Зик всё равно не мог прогнать из головы навязчивый вопрос «как так вышло?» и ему всё-таки хотелось расставить все точки там, где это было необходимо.       — Привет. Заждался?       Зик поднял взгляд на Монику и хотел сказать «нет, совсем нет», но вдруг онемел. Вечером он помнил её без косметики, немного сонную и рассеянную, в джинсах и кедах. А сейчас даже свет фонарей казался бледнее Моники и её золотых стрелок на тёплых рыже-шоколадных тенях. На ней всё то же пальто верблюжьего цвета, всё с теми же потёртостями у швов; всё те же чёрные кеды… и длинная коричневая юбка в складку. И улыбка, совершенно чудесная улыбка.       — Сияешь как золото ацтеков, — пробормотал Зик и неловко протянул девушке букет.       Моника с удивлением взглянула на цветы, она даже чуть поджала губы от удивления, и тут же широко улыбнулась, прижала к себе цветы и взглянула на Зика.       — Выглядишь прямо как джентельмен, — и поцеловала его в щёку, пришлось приподняться на носочках.       — Ага, следую советам сестры… Давай на такси? Ты наверняка устала…       В такси тепло и в этот раз не подбрасывало на каждой кочке до самого потолка. Моника положила голову на плечо Зику и рассматривала, трогала лепестки пионов, то целовала парня в щёку и что-то ему шептала, а Зик и не слышал, — шёпот был таким тихим, что превращался в простое приятное шуршание.       — Мони, ты засыпаешь.       И, в знак протеста, Моника выпрямилась и расправила плечи, убрала голову с его плеча.       — Совсем нет, — и, чуть подумав, добавила, — Нам придётся подождать, когда миссис Перрос отведёт детей в школу и садик.       — Миссис Перрос?       — Да, я снимаю комнату в квартире у одной семьи. Они милые, а ещё домой приходят только ближе к вечеру, когда я ухожу на работу, так что нас не побеспокоят.       Зик только кивнул. Он и до этого думал, что Моника живёт самостоятельно: снимает квартиру одна или на крайний случай вскладчину с друзьями, но комнату… Комнату иногда можно снять за сущую мелочь, особенно в обычном спальном районе, но именно этот момент его и напряг. Аренда одной комнаты.       Но такси остановилось раньше, чем Зик смог корректно сформулировать свою мысль. Расплатившись, они вышли на улицу, уже рассвело и солнце слабо, но неприятно пощипывало лицо.       Они поднялись на седьмой этаж, открыли дверь и молча вошли, Моника показала жестом «тихо». Из глубины квартиры слышался плеск воды и бряцание тарелок.       — Моника, это ты? — раздался громкий грудной голос миссис Перрос, и говорила она по-испански.       — Да, я вернулась, доброе утро, — Зик неловко помог Монике снять пальто, при этом он придерживал букет пионов и снова получил поцелуй в щёку, который отвлёк его от рассматривания коридора, уставленного множеством пар обуви. — У меня вазы нет, попрошу у хозяйки и скажу, чтобы разговаривала по-английски.       — Всё нормально, я говорю по-испански.       Моника повернулась к нему и удивлённо посмотрела, снова поджав губы и наклонив голову вбок.       — Правда?       — Конечно. Секунду, слово вспомню и все правила грамматики…       Моника тихо засмеялась.       — Да не надо, верю.       — А вот родители девушки, из-за которой я этот испанский учил, не очень-то и поверили.       — Не «из-за», а «ради», а ещё я бы выбрала другой глагол, но ты умница, давай иногда на испанском говорить, и мне практика, и тебе… Миссис Перрос, у вас есть ваза?       Зик не ожидал от комнаты девушки такой аскетичности. Маленькая комнатушка шагов пять в длину и, если совсем повезёт, три в ширину, с узкой кроватью, маленьким пустым письменным столом прямо у окна; шкафа вообще не было, вместо него какая-то длинная передвижная штанга, как в магазине; несколько полок, плотно уставленных книгами. Низенький холодильник навязчиво гудел на низких частотах. И больше ничего. Зик видел этот минимализм только в одном ключе — схватить все вещи, запихнуть в рюкзак и убежать, случись что.       Моника закрыла за ним дверь на щеколду, Зик в полумраке нащупал стол и поставил на него вазу с цветами и зажмурился, когда ему в глаза брызнул неожиданно яркий свет ночника.       Зик чувствовал себя растерянно, потому что много думал, и искренне надеялся, что сейчас же перестанет думать. Всё больше хотелось царапать руки и курить. Так по-идиотски он не чувствовал себя уже давно.       «Может, эта фигня после армии началась? Да, наверное…».       Девушка аккуратно взяла его за руку и утянула на кровать. Они сели совсем близко друг к другу, но ненадолго, — Зик как-то неосознанно, почти моментально, посадил Монику к себе на колени и смотрел на неё. По-своему милую с этими широко раскрытыми округлыми глазами, с золотыми стрелками, с острейшими тонкими клыками, проглядывающими в улыбке… Моника снова что-то шептала, но шёпот снова для него стал неразборчивым шумом, а движение губ складывалось не в извинения за соседей по квартире, а как призыв к действию. И Зик поцеловал её.       У Моники ловкие, беспокойные пальцы, — она не обнимала Зика за шею, только прижималась и гладила его запястья, шею, углы нижней челюсти, аккуратно перебирала волосы и дотрагивалась до кожи головы. Каждое прикосновение мягкое, колюще-приятное, и Зик сдерживался, чтобы не сжать бёдра Моники случайно сильнее.       У неё кожа еле-еле тёплая, но приятная, почти атласная. Он не смотрел её фигуру, ещё скрытую одеждой, — он смотрел на неё каждое утро в баре, где Моника ходила в одном только нижнем белье, — он её касался, оглаживал, осторожно ощупывал, и смотрел только в её красивейшие поблёскивающие глаза.       — Клянусь, у тебя гипноз, а ты мне не признаёшься.       Крепкий быстрый поцелуй, Моника снова укусила его, и у неё на губах размазался алый.       — Никакого гипноза, — шёпотом в ответ, — просто ты влюбился.       И эта простейшая правда, сказанная ей, безболезненно ему всё. И правда влюбился. Какие тогда ещё нужны объяснения?       — Что ты…       Моника замерла. Чужие губы у неё на шее вместе с дыханием, тяжёлым, горячим. Она зажмурилась и вцепилась в плечи Зика, подобралась ближе к воротнику его водолазки. Его клыки в опасной близости от её сонной артерии, так пусть и её ногти будут близки к его кровотоку. Подстраховка. Внизу живота прихватило от осознанного страха и того, какое удовольствие приносили поцелуи на шее. Он её просто целовал, а не собирался сожрать. Страх отступил на задворки сознания, на кончики беспокойных пальцев, и Моника чуть царапала плечи Зика и кусала свои губы, чтобы успокоиться. Бояться некого.       — У тебя запах шикарный и это не духи, — он остановился, взглянул на Монику и замер. — Всё в порядке?       — Да, просто… Непривычно.       Оба тяжело дышали, в комнате адски душно, настенный светильник ослеплял белым. И Зик чувствовал, что им обоим по-своему некомфортно.       Раздался истошный детский крик, дверь в комнату загрохотала, а щеколда со звоном затрепетала; они вдвоём чуть не вскочили с кровати, но сила испуга всё-таки удержала их на месте.       — Прости, пожалуйста! Рикардо, а ну иди сюда! Рикардо! Рико! — слышался голос миссис Перрос за дверью, и голос её то удалялся, то приближался вместе со звуком беготни непослушного Рикардо. За дверью что-то разбилось.       Зик убрал руки из-под кофты Моники, обнял её покрепче и завалился с ней на узкую кровать, девушка только успела тихо ойкнуть.       — Ты чего?       — Хочу нормально с тобой поговорить о нас.       Моника сначала хотела рассмеяться, свести всё в шутку, но поняла, что им и правда нужно поговорить друг о друге… что бы это ни значило у Зика.       — Хорошо, давай поговорим.       И она беспокойно убрала упавшие ему на глаза пряди. Волосы удивительно мягкие.       — Меня уже неделю мучает мысль, почему мы вообще начали встречаться и…       — Мы друг другу нравимся, так ведь?       — Так, но мне кажется, будто бы этого объяснения недостаточно. Типа, люди правда начинают встречаться именно так или у меня крыша совсем поехала после всего и четырёх лет армии?       Моника улыбнулась.       — Ловко ты армию приплёл ко всему, что с тобой произошло.       — Просто… типа, четыре года совершенно другой среды. Кажется, я после этого одичал и в себя не пришёл. Не могу вспомнить толком, как это было у меня даже в старшей школе или даже колледже.       Моника смотрела на его смущённую улыбку, на левый треснутый клык, и тоже осознавала для себя кое-что.       — Я просто хочу, чтобы всё было как-то… понятно и честно. Типа, да, ты права! — он чуть приподнялся и сам не заметил, как приподнял с кровати и Монику. Она крепко обняла его, боясь свалиться на пол. — Я в тебя влюбился. Я тебя люблю.       У него в глазах странно искрился свет проклятого светильника.       — Знаешь, а я в тебя влюбилась прямо вот только что.       Зик часто-часто захлопал ресницами.       — А это как?..       — Да вот так. Ты мне нравился, а сейчас я влюбилась. Не знаю, как можно не любить тебя? — она аккуратно сжала его лицо ладонями. — Ты такой наивный и хороший, будто бы только вчера из книжки вылез.       — А это комплимент или оскорбление?       Моника засмеялась.       — Как посчитаешь нужным.       — Сочту двоякой шуткой. Ну так что, ты согласна со мной встречаться?       — А до этого что было? — и она усмехнулась, фыркнув, и вид у неё был хитрый-хитрый. — Согласна.       — А до этого мы присматривались друг к другу… А ещё вопрос есть.       — Какой?       — Может, съедемся недели через две-три? Ну, как только мне первую зарплату дадут, и мы найдём подходящую квартиру. Полноценную. А то не можем же мы постоянно ныкаться в баре или прятаться от детей миссис Перрос.       Зик прищурился и почти замурчал, потому что его гладили под нижней челюстью, и это было и приятно, и щекотно.       — «За» всеми руками, только…       — Деньги не проблема, беру на себя.       Моника хотела съязвить, но не нашлась, что ответить, да и передумала. Ей не хотелось язвить Зику, такому милому и правда настолько хорошему, будто бы он и правда только вчера вылез из книги. Поэтому она просто тяжело вздохнула.       — Ну ладно, ладно… Кстати, нас прервали.       — Кстати, у тебя такой сонный вид, что я досчитаю до пяти и ты уснёшь. Раз, два…       И он получил щелчок по носу.       — А не у тебя ли гипноз, м, Зикки? — Моника выбралась из его объятий и выключила светильник. Комната погрузилась в блаженную тьму. Ей и правда хотелось спать. Она легла обратно и прижалась к парню, зевая. — Ну и зачем ты это сказал?       — Потому что ты засыпала ещё в такси. Ну же, Моника, засыпай…       Зик вернулся в квартиру Рэйдена глубокой ночью. Он швырнул пакет со спецодеждой в коридоре, и ему было плевать, что утром она будет мятая, словно её жевали.       Лэйн разлёгся на диване и читал книгу. Зик остановился в дверном проёме и не знал, радоваться ли ему тихо или громко. Потом вспомнил, что громко у него теперь не получится, зато можно по-другому.       И он кинулся к Лэйну на диван.       — Рэйде-е-ен, сто лет не виделись! Наконец-то!       Рэйден опешил и от крепких объятий, и от того, что его буквально придавили, и от такой радости Зика. Он смог только похлопать парня по спине и как-то запоздало пробормотать:       — Ну привет, привет, ты меня сейчас задавишь, сядь.       И Зик сел, быстро отобрал книгу и отложил в сторону, уставился на него с улыбкой. Лэйна это смутило, хотя на его лице это не отразилось, — выглядел он всё таким же уставшим.       — Что, правда так рад меня видеть?       — Ага! Реально, ведь неделю не виделись, а мы, как бы, в одной квартире живём. Ладно, ладно, фактически я у тебя живу, ну да не суть. Я устроился на работу! По специальности!       Рэйден чуть улыбнулся и похлопал Зика по плечу. Он не стал причитать в духе «а не рано ещё?», чтобы грубо не рушить мотивацию этого парня; он ещё успеет скорректировать его активность и…       — А ещё я хотел бы от тебя переехать. Типа, у меня и девушка уже есть, мы договорились съехаться по возможности, и чтобы тебя не напрягать своим присутствием, типа…       Или не успеет.       — Стоп, стоп, стоп. Притормози и давай по порядку. Объясни-ка, как ты успел решить это всё за неделю?       — Знаешь, даже не за неделю, а за один вечер.       Всё-таки эта гиперактивность и хаотичность Зика вгоняли его в отчаяние моментально. Одной чёртовой фразой. Не взрослый человек, а неуправляемый детсадовец.       — Ладно, пусть за один вечер. Но расскажи, что ты делал всё это время, пока я пропадал на работе. По порядку и без всяких секретов, — он уловив этот нервозный, беспокойный взгляд. Где-то накосячил. — Ругаться на тебя не буду.       — Обещаешь?       Рэйдену чертовски не хотелось ничего обещать.       — Обещаю.       — Ладно, тогда попробую по порядку. В один день я решил разыскать Нану… — Зик специально уставился на потолок, чтобы не видеть лица Рэйдена, но кожей он чувствовал осуждающий взгляд. — В итоге нигде её не нашёл, пошёл в бар выпить, познакомился там с девушкой. Она меня к Нане и привела, но случайно, не знаю, как так вышло. Ту девушку, кстати, зовут Моника, и мы теперь встречаемся и все дела, решили съехаться.       — Окей, про Нану потом расскажешь. Поподробнее про Монику.       Зик усмехнулся и всё-таки посмотрел на Рэйдена.       — А тебе зачем?       — Мне надо знать, к кому я тебя отпускаю жить и с кем ты проводишь время. Знаешь, не шутки.       — Может, я сам разберусь?       — Не огрызайся, — он дал парню щелбан. — Или хочешь сказать, что ты встретился с Наной и ничего потом не учудил? Или не влип в какую-то историю?       Зик закатил глаза, пожал плечами и поднял руки в жесте «сдаюсь».       — Да-да-да, я напросился на тусовку мертвяков, где меня вышвырнули из окна второго этажа, я разбил голову, но знаешь, типа, не сильно, уже не болит. А всё потому, что один придурок учуял твой запах на ветровке. Кстати, за ветровку прости, она теперь выглядит не очень.       Рэйден тяжело вздохнул.       — Хватит таскать мои шмотки.       — Шмотку. Только ветровку и таскаю. И типа она теперь нужна такая покоцанная?        — Вернёмся к Монике. И давай коротко: кто такая, где работает или учится, где живёт и контактный телефон.       — А её телефон тебе зачем?       — Чтобы знать, у кого и где тебя искать, чтобы лишний раз не доставать тебя по частям из мусорных баков. А то, знаешь, вдруг снова захочешь потусоваться с мертвяками.       — Ладно, дошло. Моника Альфаро, она вампир I-го типа и работает официанткой в «От заката до рассвета»… Эй, не смотри так. Какая разница? Она очень милая и, знаешь, хорошая. Немного нервная, но кто сейчас без этого? Я вот тоже нервный… Ладно, ладно, продолжаю. Живёт в Уинфилде, Гейнор-роуд 1055, но, знаешь, этот адрес тебе не понадобится, потому что мы скоро съедемся и…       — Не скоро.       Зик из-за удивления и возмущения вскочил с дивана.       — В смысле «не скоро»?!       — В прямом, — Рэйден устроился на диване поудобнее, предполагая, что разговор будет долгим, хотя он надеялся на сознательность Зика. — Сейчас поступлю, наверное, впервые хреново по отношению к тебе, ну да ладно, давно пора. Ультиматум: или ты выполняешь мои условия, или ты не съезжаешь.       — Знаешь, я могу и за один день свалить.       Рэйден тяжело вздохнул. Кажется, сейчас придётся прибегнуть к дешёвым запугиваниям, но правдивым, врать он не собирался.       — Во-первых, замечу, что за один день такое не делается. Во-вторых, я тебя из-под земли достану, а если не я, так множество моих знакомых, с которыми у меня «услуга за услугу». Ну и давай по-честному, ни ты, ни твоя подружка вряд ли хотите свалить из Филадельфии куда-то к чёрту на рога.       Зик сел на подлокотник дивана и напряжённо молчал.       — Тем более я не собираюсь требовать от тебя чего-то сверхъестественного и не очень-то хочу обострять отношения, которые, вроде бы как, у нас ровные. Ладно?       Зик пересел с подлокотника на диван, придвинулся поближе.       — Ну давай, выкладывай свои условия.       — Ты должен найти работу и получить хотя бы первую зарплату.       — Так я уже устроился в автосервис, завтра утром первая смена. Первая получка через две недели, — он хмыкнул, чувствуя, что напряжение отступает. — Какие-то плёвые у тебя условия.       — Подожди. Ещё ты должен пройти месяц обязательных тренировок со мной, потому что хочу наконец выявить твои способности.       — Гипнозом не обладаю, в мышь летучую не превращаюсь. Будем считать, что у меня нет способностей, лады?       — Не лады. Кроме этой фигни у вампиров есть ещё куча приколов, которые можно объяснить более или менее логически и без «это чёртова магия». А ещё я договорился со своим коллегой, чтобы он с тобой тоже потренировался.       — Окей, от тебя-то я знаю, чего ожидать, а от того чувака?       — От Формана? В принципе, ничего особого: рукопашный бой в особых условиях. Только имей в виду, что он слишком воодушевлённый и прыткий.       — Ясно, значит, какой-то шибанутый. Когда тренировки начнём?       — Через час. А ещё покажи-ка мне ноги.       Зик вытянул ноги вперёд и взглянул на Рэйдена, мол, «ну как, сойдёт?», но тот лишь покачал головой.       — Чего, штаны снять?       — Да.       — О, как быстро всё развивается, — парень засмеялся, но быстро заткнулся, не получив одобрительной реакции на фразу. Ладно, он и не надеялся, что Рэйдена хоть как-то зацепит эта тупая плоская шуточка. Он снял брюки и аккуратно положил их на край дивана, сам встал перед Рэйденом, но обернулся. — И зачем тебе мои ноги?       Но Рэйден проигнорировал его, он рассматривал хорошо сделанные, чуть заметные швы выше подколенной ямки. То, что он увидел в «воспоминании места», оказалось не просто обманкой воображения и темноты. С Форманом точно придётся встретиться, как и с Дунканом — придётся поэксплуатировать мага-хронотопа.       — Какое чёткое рассечение двуглавой мышцы бедра и полусухожильной мышцы…       Зик уставился на него, а потом попытался перегнуться и рассмотреть заднюю часть ног, но не смог и сел на диван, попробовал снова извернуться, посмотреть.       — В смысле «рассечение»?!       И Рэйден снова промолчал, — он окопался в своих мыслях и выбрался из них только тогда, когда услышал возмущённые сложносочинённые богохульства. И широко улыбнулся.       — О, кажется, вот эта фраза — моя. Надеюсь, что-то ещё про тебя узнаем, кроме того, что тебя тогда расчленили…