The Scarred Vampire

      — Когда домой приедете — позвоните.       Зик крепко обнял мать и Ноэля, Закари не давалась, отпихивала, фырчала.       — Мы же не на другой континент летим, блин, — пробормотала Закари.       — Напишем, напишем, не переживай, — попыталась заверить сына Фанг.       Зик посмотрел на всех, схватил Ноэля за руку, приподнялся и шепнул ему на ухо:       — Не теряйся, сделай маме предложение.       — Пока рано…       — О чём вы там шепчетесь? — Закари попыталась подлезть к ним, но Зик ловко отпихнул от себя сестру. — Эй! При всех говорят нормально!       — А кто так сказал? — огрызнулся он и отстал от Ноэля.       — Про правила поведения в обществе слышал?       — Да знаю я их, но про такое — впервые слышу. Что тебя не устраивает? Не о тебе ведь шепчемся.       — А как я об этом должна догадаться, по-твоему?       — Предположим, услышать?       — Ты понимаешь, что несёшь?!       — Понимаю, а ты, кажется, нет. Странно, ты ведь себя считаешь самой умной…       Фанг и Ноэль переглянулись и одновременно тяжело вздохнули; Ноэль взял у женщины её рюкзак, взял чемоданы и сделал шаг назад.       Только почувствовав на запястьях крепкую хватку матери, Зик и Закари резко умолкли и посмотрели на неё. Стояла, улыбалась, совсем сощурив глаза.       — Дети, напомню, что самолёт скоро улетит, не время для споров.       Зик сообразил быстрее, закивал и порывисто обнял и мать, и Закари.       — Да, да, конечно, ты права. И всё-таки напишите, когда приедете домой.       — Обязательно.       И Фанг утянула за собой Закари, следом ушёл Ноэль. Зик стоял и смотрел, смотрел ровно до того момента, когда понял, что всё, исчезли из виду.       Время на часах восемь сорок пять, а по громкоговорителю объявили о том, что рейс DL 946 по маршруту Филадельфия — Солт-Лэйк-Сити задерживается по техническим причинам на час.       Мэй постучал в дверь и навалился на неё всем своим вымотанным телом: сил не было, хотелось спать. Он осознавал, что как только дверь откроется — упадёт Рэйдену…       На плечо. Почти в объятия. Он-то думал, что с грохотом свалится на пол.       — Так и будем стоять на пороге? — без издёвки, но и вообще всякого тона в голосе спросил Рэйден.       — Все силы спустил, когда к тебе летел, — пробормотал в плечо и обнял. И подумал устало, без тревоги: «Не отпихнёт ведь? Правда ведь не отпихнёт?».       Тяжёлый вздох.       — Тогда бы лучше поехал домой.       Зик от неожиданности вцепился в чужую рубашку, сминая её между пальцев. Его затащили в квартиру, обняв одной рукой и прижав теснее, крутили туда-сюда, потому что надо было закрыть дверь, поправить упавший зонт, притащиться в гостиную… Сердце забилось так, что дыхание перехватило, горло сжало до страха, — а дышать вообще как, кто напомнит? — в голове туманно. У Зика ни одной дельной мысли, кроме как «меня Рэйден обнимает и на руках таскает». И так по кругу.       — … сейчас вылетит.       — Чего? — спросил шёпотом, голос отнялся.       — Сердце сейчас у тебя выскочит, вот чего.       Рэйден усадил Мэя на диван и устроился рядом, смотрел внимательно, но не своим обычным усталым, цепким, злым взглядом, а более… взволнованным и заботливым? По крайней мере Зику так показалось. Ему хотелось, чтобы было именно так.       — Нечасто ты выглядишь не как… эм…       — Уставший злыдень, который первым делом въебёт по первое число?       Мэй криво улыбнулся, отодвинулся на край дивана, прижался к подлокотнику.       — Я такого не говорил.       — Действую на опережение. И да, я думал, ты лучшего обо мне мнения.       «Это он что, шутит?».       Зик приподнял бровь и уставился на мужчину, подперев подбородок кулаком. Лэйн выглядел немного уставшим, не более. Всё-таки ему приходилось наблюдать иногда и то, что Лэйн просто приходил домой, делал отмашку в духе «не лезь» и сразу же ложился спать. Иногда они могли молча попить кофе и разойтись. Но чаще всего они всё-таки перекидывались хотя бы парой фраз, шли тренироваться, изредка Зику даже удавалось подговорить его поиграть в видеоигры, но быстро терял соигрока в соседней комнате. Лэйн и правда о нём по-своему заботился почти всегда; Зик это понимал. Чуть подумав, он сказал вслух:       — Я, вообще-то, хотел сказать не так жёстко, просто сходу не придумал. И, типа… — снова не знал, как сказать правильнее, чтобы его поняли правильно. Решил отшутиться, — не каждый день меня на руках таскает другой мужик. В последний раз, типа, в армии с другом прикалывался, но командир увидел и влепил наряд вне очереди. Офигеть какое нарушение дисциплины, ага.       И расселся поудобнее, задрав голову к потолку.       «Отшутиться всегда легче, чем сказать по-нормальному. А сказать по-нормальному что? Что я в него ещё тогда втрескался и не отпускает? И как это выглядеть будет? Да хреново будет выглядеть, потому что мне и он нравится, и Моника нравится, и вообще я понятия не имею, что в таких случаях делать… Нахрен, оставлю всё как есть, может само решится».       — Чего напрягся?       — Я? Напрягся? — Зик смешливо фыркнул. — Хочешь, чтобы я тут уснул?       Рэйден пожал плечами, встал с дивана и ушёл на кухню, сказав оттуда под шум электрического чайника:       — Валяй, я не против.       — Сам так сказал, — крикнул во всю силу повреждённого голоса. Ответа нет; чайник он всё-таки не перекричал. Одно расстройство, и не шёпот, и не прежний нормальный голос.       И Зик разлёгся на диване, подложил подушку под голову и прикрыл глаза. Клонило в сон. Запахло крепким кофе, от горечи запершило.       — Чувак, я тебя обожаю, но всё-таки, — Зик сел и отобрал у Рэйдена огненную кружку, но только аккуратно перекидывал её из руки в руку. Отпил кофе, с трудом проглотил и поморщился. Чистейший кипяток, — в чём подвох? На тебя обычного не похоже… Инопланетяне подменили?       Рэйден пил своё варево, даже бровью не повёл.       — Снова ты про инопланетян? Нет, никто меня не крал и не подменял. А подвоха нет: мне нужно, чтобы ты расслабился. Работать так будет проще.       Зик проморгался и, поняв смысл сказанного, кивнул.       «Кажется, я стал слишком часто себя накручивать?..».       — Давай заново. Как самочувствие?       Зик пил потихоньку, громко прихлёбывая и втягивая вместе с кофе воздух.       — Дышать до сих пор больно, но я думал, что будет хуже. Вчера с Закари поругался на ровном месте, потом бегал и искал её чёрт знает где, — он усмехнулся. — Угадай, кого я встретил в баре вместе с ней?       — Нану, — снова ровным тоном, без всяких эмоций.       — Что, ты даже не удивлён?       — А почему должен? Её можно встретить где угодно, и не обязательно это будет Манаюнк.       — Хочешь сказать, что её можно встретить даже днём?       Рэйден слабо усмехнулся.       — Можно, но только в очень тёмных помещениях. Скуку и сон она, конечно, терпеть не может, но солнце всё-таки не переносит.       Зик сдавленно засмеялся, ему захотелось рассказать, как он тогда попал в тот сарай с мертвяками; как его тогда вышвырнули в закрытое окно прямиком со второго этажа; как его там чуть не прибили из-за запаха Лэйна; как… И он прикусил язык, решив про это всё-таки не рассказывать.       — Был бы рад, если бы она появлялась в моей жизни чуть реже, — сказал Зик вместо всего того, что хотел, — Ощущение, будто бы она меня преследует. Точнее, так выходит, что я её преследую, но клянусь, это чистая случайность.       Рэйден фыркнул, усмехнулся, но промолчал. Зик сам, уже мысленно, продолжил их диалог, и остался его результатами недоволен.       — Успокоительное будешь?       Зик прищурился.       — А это ещё зачем?       — Для расслабления, всё-таки я не очень приятно копаюсь в памяти и не хочу, чтобы ты потом валялся с головной болью.       — Кака-а-ая забота, — протянул Мэй, отобрал у Рэйдена кружку с недопитым кофе и хотел было поставить её на журнальный столик, но заметил, что его не было. — Тут же…       — Да, был стол. Я его разбил. И не спрашивай, зачем, я сам не знаю.       И Рэйден отобрал у Зика и его, и свою кружку и ушёл на кухню; вернулся через минуту с блистером таблеток и всучил их парню.       — Да не буду я их пить, блин, — он швырнул таблетки куда-то в глубину гостиной, может вообще в коридор их выкинул, не смотрел даже, куда они улетели, и резко улёгся на чужих ногах, закрутился, стараясь пристроить голову поудобнее. — И так нормально всё сделаем, типа, как в прошлый раз.       — Будешь валяться на моих коленях?       — Ты против? Кажется, ты хотел, чтобы я расслабился, а мне как раз очень удобно.       Лэйн тяжело вздохнул и закатил глаза, но пререкаться не стал. Всё-таки он сам больше отвлекался и терял сноровку, понимал, что надо почаще лезть другим в головы, может тогда и не пришлось бы тратить время на подготовку, но кровь из носа, мигрени и тошнота его не прельщали. Поэтому он мысленно сдался, дал использовать себя вместо подушки и запустил пальцы в волосы Мэя: тот никогда этому не сопротивлялся, а контакт от этого становился будто бы лучше. Мэй заёрзал и зевнул, обнял его за ноги. Если он уснёт, то Лэйну будет даже на руку — люди во сне не сопротивляются, воспринимают увиденное как данность.       — Получается, ты знакомил своих родителей с Моникой?       — Ага, она им понравилась и…       — А она тебя со своими знакомила?       Зик неожиданно приподнялся, развернулся к Рэйдену и уставился на него испытывающе, напряжённо.       — Тебе прям так это интересно?       — Да, интересно. Дай объяснить, — он с силой уложил Зика к себе на колени. Его напрягал этот взгляд глаза в глаза. — Мне в первую очередь интересно, с кем ты связался. Если всех живчиков второго типа я знаю в лицо, то ситуация в городе с мертвяками и урождёнными достаточно сложная. Логика простая: мертвяки появляются бесконтрольно и чаще всего также бесконтрольно исчезают, «новичков» нередко убивают кто-то из более опытных мертвяков, либо они сами по своей глупости погибают. Отследить такое практически нереально, не будучи мертвяком или не состоя в их тусовке. Это понимаешь?       Зик кивнул, взгляд всё тот же, въедливый, колючий.       — Понимаю, не дурак, — он фыркнул. — А Моника здесь при чём?       — Как минимум, она урождённая. Такие рождаются редко, а скрываются лучше, чем любые другие вампиры. Им не нужно, чтобы про них знали мертвявки, которые за ними охотятся, ведь…       Зик его перебил, сел по-человечески.       — Моника работала в Манаюнке. Моника жила какое-то время с Наной и была с ней близко знакома. Моника, чёрт возьми, была со мной на тусовке в каком-то абмаре, забитом до отказа мертвяками. И её там знали и не трогали.       Он следил за взглядом Лэйна, в нём что-то мелькнуло, но Зик так и не понял, что конкретно: осознание? недоумение? тревога?       — Я не понимаю, чем она тебя так интересует и почему ты ходишь вокруг да около.       Рэйден попробовал натянуть на лицо привычное выражение равнодушия, сел вальяжно и посмотрел на Зика уже знакомым взглядом, хорошо отражавшим его отношение к парню — «У меня опыта больше, а ты, дурак, не лезь».       — Я просто хочу быть уверен, что ты в безопасности, встречаясь с Моникой. С мертвяками все контактируют очень выборочно и, думаю, ты понимаешь причины. А раз она, урождённая, среди этого гнилья как своя…       — Не как своя. Она говорила, что это была вынужденная мера и…       — Вот тебе интересный факт тебе на подумать: никаких сведений о Монике Альфаро, как урождённой вампирше, у меня нет. Ноль. Ты точно ей доверяешь? Точно ли она рассказывает всю правду о себе? Точно ли существует именно эта девушка?       Зик вскочил с дивана, заходил по комнате, маяча перед глазами Рэйдена. Тот не шелохнулся. Зик почувствовал, насколько резко исчезло его спокойствие; насколько резко его накрыло волной раздражения, насколько резко захотелось что-то сломать, выпустить пар, выкрикнуть что-то обидное, чтобы от него отстали. Чтобы перестали «беспокоиться» вот так, залезая в его личную жизнь. Так и ходил туда-сюда молча, заложив руки за спиной и агрессивно фырча.       — Зик.       Зик тут же остановился, повернулся к Рэйдену.       — Что «Зик»?!       — Я просто беспокоюсь о твоей безопасности, не более. Не заводись.       — Чувак, да у нас всё в порядке, почти, блять, идиллия! Если не считать её долбанутого папашу-селекционера! Если повезёт, то вот этой «встречи с родителями» никогда в жизни не будет!       — Раз она жила среди мертвяков, будучи урождённой, то её «долбанутый папаша» должен был или заявить в полицию, или вернуть дочь своими силами. Но в департаменте не нашлось заявления о пропаже девушки с именем Моника, которое подходило бы под данное обстоятельство. Я не говорю, что твоя Моника врёт, однако…       — Ты заткнёшься или нет?!       Голос Мэя прозвучал так неожиданно громко, что даже парень на секунду выглядел ошарашенным. Но растерянность моментально поменялась на злость и оскал, ярко показывающий приклеенный когда-то клык. Лэйн тяжело вздохнул и поднял руки вверх.       — Заткнусь. Идиллия, так идиллия, верю на слово, — Лэйн всё-таки похлопал по дивану, — Иди сюда, начнём.       Рэйден поморщился, услышав высокочастотный пронзительный писк у себя в голове — это хтонь предложила прояснить вопрос на практике. Но Лэйн всё ещё думал, надо ли ему выяснять всё именно таким способом, учитывая то, что Зик будет вовлечён в этот процесс напрямую и ничем хорошим это не кончится.       Мэй тяжело свалился на диван и снова начал пристраивать голову на чужих коленях.       — Слушай, бро, мне кажется, ты ревнуешь, — буркнул он и прикрыл веки, — Типа, если тебе есть, что сказать, то говори, с удовольствием выслушаю. А то ведёшь себя странно, жесть. Не люблю, когда ничего не понятно, сложно это.       Рэйден смотрел, запустив пальцы в его волосы, думал. И всё-таки понял, что говорить «что-то» ещё рано, надо всё адекватно обдумать.       — Тебе кажется. Напомни: будем искать, как зовут твоего убийцу?       — Ага.       — Ищем иголку в стоге сена… Уверен, что раньше его встречал и слышал имя?       — Уверен!.. Но вспомнить ничего не могу, — он поскрёб ногтями чужое колено и поморщился, услышав хруст джинсовой ткани. — Может, тот мудак умеет память стирать?       — Ладно, посмотрим. Расслабься, ни о чём не думай, я попробую поискать.       И Зик послушно ни о чём не думал, искренне старался и гнал от себя всякие мысли, лезшие в голову. А Лэйн уставился на пустой угол гостиной и сосредоточился, чувствуя неприятное жжение на кончиков пальцев. В голове смешались писк, шорох, рычание, неразборчивое бормотание и металлический лязг — все эти шумы часто сопровождали его во время блужданий в чужой памяти. Он не представлял ничего, ничего не видел перед своими глазами; слышал только отрывки реплик, невнятные голоса, в голове иногда яркой вспышкой появлялась адская боль и мгновенно утихала. Хотел бы он в своём воображении видеть этот процесс хождением по коридору со множеством открытых дверей, но ассоциация всегда одна — попытка пробраться через разросшийся куст айвы. Айва росла во дворе его родительского дома, у айвы гибкие плотные ветки, которые нельзя легко сломать, у айвы такие же крепкие и гибкие шипы, они легко впивались в кожу и цепляли одежду. Чужая память похожа на переплетенные ветки айвы и их шипы — они драли Рэйдена, но драли изнутри, боль была сравнима с физической.       — Как себя чувствуешь? — спросил шёпотом он.       — Нормально, но голова тяжёлая, — тоже шёпотом ответил Зик. — А ты?       — Сойдёт.       Хтонь подвизгивала и отметала неподходящие фрагменты памяти. У Зика не память, а старый пыльный чердак. В таком, конечно, всегда интересно копаться, но всё-таки затруднительно, слишком много всего.       Когда находилось что-то нужное, зрение отключалось, внимание уходило внутрь и показывало или темноту, или отрывки «фильма».       Воспоминание. Кажется, одна из их прежних тренировок на выносливость и на возможность адекватно дать отпор в ближнем бою. Зик сидел на нём сверху; Рэйден видел себя глазами Зика и чувствовал какое-то буйство. Буйство не злости и агрессии, а какого-то обжигающего интереса и… Он с трудом себя одёрнул, переметнулся к другому воспоминанию. Ему нельзя смотреть подобное. Нельзя и всё, для себя решил, что так нечестно. Нужно разобраться в себе самостоятельно, а не чужими глазами и чувствами.       Другое воспоминание, почему-то с рябью картинки, но с чётким звуком. Рэйден видел Монику. Рэйден слышал, как она говорила про отца, говорила про мать. Удивительно чётко видел её блестящий от злости и слёз взгляд.       Это не то воспоминание, которое он искал, но воспоминание, которое могло бы ответить на несколько его вопросов и…       Вдруг возникла темнота, голос Моники, — глубокий и тихий, — пропал. Зик вернул его в реальность, схватив за грудки и швырнув на пол. У Лэйна рефлексы работали как надо: он вцепился в руки парня и потянул за собой. Зрение подвело, вернулось только тогда, когда кулак угодил прямо по скуле. Звук реального мира не работал. По чужим губам удалось прочитать только «мудак».       Лэйн схватил Зика за туловище, повалил на пол, сел ему на спину, кое-как поймал за руки, но тут же был опрокинут и получил коленом в живот, не сильно, но всё-таки больно. Они перехватывали друг другу руки, пинались и катались по паркету. Зик пытался укусить, что-то говорил, что-то кричал, но Рэйден не слышал и не мог даже по губам прочитать, потому что смотрел за чужими движениями.       В конце концов ему удалось прижать Мэя весом собственного тела, но не удалось угомонить — тот скрёбся ногтями, дёргался, вырывался. Зато наконец всё услышал, глухота отступила.       — Твою мать, успокойся! — прошипел Рэйден, заламывая ему руки до тихого скулежа. — Что на тебя нашло?!       — Что на меня нашло?! И ты меня, блять, спрашиваешь?! — Зик зарычал, уткнувшись носом в доску. Больно, но руку не отобрать, от рывков только хуже. — Я просил посмотреть тебя про того мудака! Про него, а не про Монику!       — Это по-другому, блять, работает, я не могу выбрать сразу и точно!       — Поэтому стал смотреть про Монику, правда? А что ты ещё посмотреть с ней хотел, а? Предатель!       Лэйн замер. Кожу резко обожгло холодом, и он отпустил руки Мэя, тот снова забрыкался.       — Чего молчишь? Зачем ты остановился на этом? Хотел узнать что-то, что я тебе не рассказал? Я тебе, блять, всё рассказываю! — Лэйн только сейчас заметил, что голос у Зика охрип. Кажется, он до этого тоже кричал, напрягая еле как работающие связки. — Ну что? Что ещё ты бы посмотрел в моей голове?!       Лэйн слез с него. Мэй быстро отполз к дивану, прислонился к нему спиной и стал растирать ноющие руки, шипел и кусал губы, смотрел на Лэйна злобно; если бы мог ощетиниться — ощетинился бы давно. Лэйн смотрел на него растерянно.       — Прости.       — Иди ты на хуй со своим «прости», — Зик встал, поплёлся в сторону кухни. Вдруг остановившись, сказал, — Чёрт поймёт, что у тебя на уме.       И ушёл на кухню, тихо прикрыл дверь и включил чайник.       Рэйден встал, открыл окно, пустил прохладный воздух. В голове бардак и только одна странная радостная мысль, что вовремя он разбил журнальный столик, иначе сейчас вытаскивали бы друг из друга осколки. Впрочем, зализывание ран сближает.       — Предатель, — шёпотом повторил он и фыркнул. — И правда.       Хтонь высоко взвизгнула, а Лэйн мысленно послал её ко всем чертям. И себя тоже с полным пониманием, что ему стоило пропустить воспоминания с Моникой Альфаро, о которой он так и ничего толком не смог нарыть. Ничего, будто бы этого человека и не было никогда. Если у этой девчонки окажутся знакомые в полиции, которые могли бы вычистить любые данные о ней, он не удивится. А сейчас… стоило бы помириться с Зиком.       Он тихо вошёл на кухню, заметил у чайника свою кружку, — уже дымящуюся от кофе, — и Зика, который стоял и курил, игнорировал его существование. А на нём та самая ветровка, подаренная на Рождество, та самая, чёрная с нефтяными разливами.       — Ты её всё-таки носишь.       — А ты только заметил? — огрызнулся Мэй и не упустил шанса выпустить Рэйдену дым в лицо, как только тот подошёл максимально близко. — Хорошая, удобная. И не жарко, и не холодно.       А рукава всё-таки закатаны. Рэйден тогда промахнулся с размером и взял как на себя, забыв, что Зик на полголовы его ниже.       — После твоего переезда видимся редко, только сейчас и заметил, — он встал рядом с парнем и увидел пару чёрных кругов на внешнем металлическом подоконнике. Хотелось вякнуть: «Лучше пепельницы не нашёл?». Но он передумал. Он пришёл просить прощения, а не обострять конфликт. — Послушай, я не хотел задерживаться на том воспоминании, я не специально, практики не хватает, поэтому переключаться нормально не получается и…       Рэйден взглянул на Зика и умолк, столкнулся со взглядом, в котором чётко читалось скептическое: «Ну, что ещё мне интересного расскажешь?». Но Зик, чёрт возьми, молчал, только смотрел на Рэйдена не моргая и всё.       — Да, мне надо было перейти к другому воспоминанию, понимаю, хреново поступил.       — Ты сейчас извиняешься, потому что вроде бы как надо, да? — Зик прикурил ещё одну сигарету, а бычок от прошлой оставил на металлическом подоконнике, не заботясь о том, что окурок сдует ветром. — Если да, то иди к чёрту. Извиняться надо, когда реально осознал свой косяк.       Лэйн тяжело вздохнул, помассировал виски и утянул сигарету у Зика прямо изо рта, сам закурил. Парень теперь смотрел не только с раздражением, но и с откровенным непониманием. Сигареты у него на вкус какие-то совсем гадкие… или это Лэйну так сейчас повезло?       — Нет, мне правда… стыдно, — последнее словно далось тяжело. Он испытывал не стыд, а нечто иное, что словами сейчас выразить не мог, но на душе всё равно было паршиво. — Я…       — Ты ревнуешь, ну серьёзно. Или, не знаю, разобраться в себе не можешь, поэтому решил покопаться во мне. Ты думаешь, я не обратил внимания, что ты просматривал? Или тоже скажешь, что случайно вышло?       Рэйден прикусил фильтр сигареты. А он-то думал, что Зик на тот момент вообще никакого внимания не обратит, или хотя бы ничего не предъявит ему. Просчитался. Проще пойти на попятную.       — Ладно, признаюсь: мне стало любопытно, потом понял, что надо бы заняться делом и…       — Наступил на те же грабли? — Зик отобрал у него тлеющую сигарету. — Курить ты не умеешь. Ну что, что-нибудь новое для себя узнал, детектив?       — Нет.       — А меня разозлил, — он фыркнул и слабо ткнул локтем Лэйна в бок. — И что ты хотел увидеть?       Рэйден признаваться не хотел. Пусть Зик огрызается и ругается, пусть спустит пар и успокоится.       — Не знаю.       — Не знаешь, а лезешь. Вроде, это зовут профессиональной деформацией?       — Возможно.       Рэйден не давал новых поводов для колкостей, а Зик не лез в душу. Стояли молчали. Зик выкуривал уже пятую сигарету, а Рэйден цедил остывший кофе. Из-за холодного воздуха пощипывало веки. А может, пощипывало из-за солнца, которое выглядывало из-за облаков? Наверное, всё-таки из-за солнца.       — Пойдём в гостиную, там хотя бы темно.       Мэй взглянул на него скептично, усмехнувшись.       — Хочешь сказать, что мы продолжим?       — А мы что, зря подрались? Нужно хоть что-то полезное наконец сделать, вдруг ты правда что-то вспомнишь.       Зик фыркнул, оставил на железном подоконнике новый след микроскопического ожога и пошёл за Рэйденом в гостиную. Сел на диван, прижался к мужчине вплотную, но не стал ложиться на него, прикрыл веки.       — В этот раз я сосредоточусь на нём, может и выйдет что.       Лэйн только хмыкнул и коснулся его головы.       И правда, зацикленность на одном образе оказалась эффективна, Рэйдену стало проще ориентироваться в чужой памяти: пространство ощутимо уменьшилось, свободы выбора теперь не было. Однако и нужных эпизодов мало, практически все они из уже сгоревшего дома. Их-то и просматривать не хотелось, ведь это потеря времени и… вредительство Зику. Рэйден не хотел прокручивать всё это в очередной раз.       Что-то попалось и начало проигрываться. Без картинки, только звук.       «Меня заебал этот рыжий. За-е-бал», — чужой голос, дребезжащий, но чёткий.       «Меня тоже. Ничего, он приезжий, скоро свалит в свою Аризону, осталось только перетерпеть», — голос Зика, такой же простой и почти невыразительный, как и сейчас, только без характерной хрипотцы курильщика.       «Мы терпим его, блять, уже полгода. Осталось столько же. Я скорее вздёрнусь!».       «Ты драматизируешь, подумаешь, пара наря…».       Глухой звук удара; что-то скрипнуло, кажется, койка. Зик закашлялся.       «Завались! К чёрту наряды! Ты не заметил, что этот уёбок следит за нами, нет? Это даже уже не слежка, а сталкеринг».       «У тебя паранойя… Кстати, чего резко зашептал?».       «Не оборачивайся, он там, слушает в коридоре…».       Вдруг появилась картинка, ослепляющая неожиданностью своего существования — далеко в коридоре мелькнул силуэт того рыжеволосого человека, которого Зик видел в своих воспоминаниях. Это тот самый человек. Промельнул в коридоре и скрылся; в военной форме, сухощавый и с почти светившейся прозрачно-белой кожей.       Картинка исчезла. Снова звук удара. В этот раз Рэйден ощутил тупую боль в солнечном сплетении, накатила тошнота.       «Ты зачем, блять, на него посмотрел?!».       «Он просто проходил мимо… Задрал бить, тебе к психиатру надо».       «Это ему к психиатру надо, не мне. Ему. Он, блять, за нами следит. А нахрена, скажи мне?».       «Мне-то откуда знать? Дебил ты, прости, Господи…».       Воспоминание резко закончилось, и Рэйден убрал руку с головы Зика. Его знобило, желудок раздирала резкая боль. По привычке потёр под носом — крови нет. Чем чаще он занимался просмотром чужих воспоминаний, тем крепче становился организм и тем реже реагировал на перегрузки; однако у Рэйдена никогда не хватало сил бороться с побочными действиями собственной способности.       — Значит, я правда его знал, — пробормотал Зик. Диван тихо заскрипел. — Только… Только имя так его и не вспомнил. Никто не сказал. Рыжий и рыжий… Да и толку, что вспомнил, где мы пересекались? Никто не даст информацию, тем более по описанию, тем более если он действующий военный, в чём я не уверен и…       Рэйден открыл глаза, повернулся к Мэю, посмотрел на него пристально. Картинка плыла, голову ломило от тяжести.       — Слушай, это уже что-то. Если будем иногда перепроверять твои воспоминания, может, и найдём что-то. По крайней мере теперь мы знаем, откуда он взялся. Конфликты с ним были?       Зик неожиданно навалился на Лэйна, тот чуть не упал на подлокотник дивана, но усидел на месте и стоически решил быть подушкой. В конце концов, Зик пришёл к нему чертовски уставшим.       — Да фигня, а не конфликты. Пару раз пнул за дисциплинарные нарушения и всё. Ну и на тренировках говорил, что мы из дерьма слеплены. Ну так, по классике какой-то уродец с высоким ЧСВ. Скорее смотрел стрёмно и постоянно над душой нависал, пока к себе не свалил. И всё. По крайней мере нам не дали прочувствовать, насколько он отбитый.       — Ты серьёзно? — скептично протянул Лэйн. — Не настолько отбитый, что замучил тебя до смерти?       — А ещё сделал из меня вампира. Ну или это сделал второй тип, который тусовался с рыжим… Кстати, как себя чувствуешь? Выглядишь не очень.       Парень приложил запястье ко лбу Лэйна и свистнул.       — Да ты ледяной.       — Сойдёт, мне нужен перерыв, — он не стал спихивать руки Зика со своих плеч. — Не хотел бы больше сегодня повторять.       — А я хотел бы.       — Чего?       Пауза. Смотрели друг на друга. Мэй чётко видел во взгляде Лэйна непонимание и что-то близкое к затаённой злобе; Лэйн читал в глазах Мэя искреннюю решимость в сочетании с растерянностью. Лэйн смягчился. Решил попробовать поговорить по-человечески, без нажима, — так, как ему рекомендовала Нина на одной из сессий.       — Объясни, пожалуйста, почему ты хочешь, чтобы я снова копался в твоей памяти? Это будет уже третья попытка и она может быть опасна для тебя.       Он надеялся, что Зик вот-вот от него отлипнет, отодвинется, начнёт объяснять, жестикулируя и устраиваясь поудобнее, как он всегда делал. Но нет, не отлип, на ухо дышал, и Рэйден чувствовал, как кожу из-за этого мелко-мелко покалывало, что-то между «мерзко» и «приятно». Мерзко-приятно.       — Я хочу узнать, что случилось в доме, когда тот чувак меня заметил и стал подниматься по лестнице. Я недосмотрел то воспоминание, когда сидел с мертвяком в склепе. Может, потом случилось что-то важное? Может, его сообщник позвал? Может, он что-то мне сказал? Я должен узнать всё, что знаю сам, но не могу вспомнить. Пожалуйста. Вдруг мы увидим что-то важное?       Рэйден хотел бы сказать, что это для него не аргумент; хотел бы сказать, что они сделают это в другой день; хотел бы рассказать о последствиях, хотел бы даже запугать. Но он беспокоился о том, как это закончится, если он будет настаивать на своём. А он понимал, что его твердолобость кончится обидами Зика, возможно, руганью и «театром одного актёра». Понимал, что Зик не сильно-то с ним захочет после такого отказа общаться, припомнив все косяки.       Рэйден решил уступить. Он понимал, что позже пожалеет о слабости, но другой вариант событий сформулировать не смог.       — Чёрт с тобой. Вспоминай, что там было, посмотрим.       Мэй снова завалился на чужое плечо и закрыл веки. Голова гудела, но боль от внутренней вибрации была терпимой, вот Мэй и терпел, не жаловался; главное — воссоздать в деталях прерванное воспоминание. Прикосновение к коже неприятное, обжигающее, но ладони Лэйна прохладные и чуть влажные.       — Я вспомнил, давай.       В ответ только хмыканье.       Секунда. Темнота под закрытыми веками поменялась на коридор заброшенного дома; в носу снова запах крови, осенней грязи и кисло-мшистый запах разлагающихся листьев. Снова попытки распахнуть закрытые двери, снова мучительно долгие хождения по коридорам. Снова внизу слышалось быстрое-быстрое бормотание. Снова голубо-стеклянные глаза уставились на него без малейшего движения. Человек, чьё имя он так и не мог вспомнить, поднимался по лестнице медленно, прихрамывая, быстро достал из-за раскрытой куртки нож, его едва видно по очертаниям. Тело не двигалось. Сейчас бы бежать без оглядки по коридору, сейчас бы кубарем лететь с лестницы, сейчас бы прыгнуть в окно и пробить телом фанеру. Сейчас бы хоть что-то сделать, а не стоять в оцепенении и не понимать, почему всё происходит как в замедленной съёмке.       Резкая боль в грудной клетке, холодная и режущая. Сильная настолько, что привела в чувство — рука сама обхватила рукоятку ножа, встрявшего глубоко в теле, но не смогла выдернуть, хотя бы медленно протащить по плоти, чтобы посмотреть на окровавленное лезвие. Слабость. Пальцы немели и не чувствовали силу хватки, перед глазами запрыгали чёрные пятна. А рыжий человек всё смотрел на него, не моргая, смотрел с непроницаемым выражением лица и больше не шевелился. На первом этаже бормотание сменилось напевом, который Зик слышал в детстве каждое воскресенье в храме Солт-Лэйк.       Зик резко вскочил с дивана, упал, запнувшись о собственную ногу, но не обратил на это внимания и отполз в угол гостиной. Его знобило и тошнило, руки дрожали, а в области сердца адски жгло кожу. Он взглянул на Рэйдена, смотрящего в одну точку и медленно, мерно качающего головой. У него из носа текла кровь, быстро залившая губы и подбородок. Горло у Зика сжималось до сильнейшей дрожи в теле, — как дышать? как дышать? как дышать? — а глаза пощипывало.       — У меня нет шрама на сердце, у меня нет шрама на сердце, у меня нет шрама на сердце… Я его там не видел, я его там не видел, я его там не видел…       С каждым словом воздуха всё меньше. Щёки влажные, перед глазами полупрозрачная рябь. А сам хватался за одежду, не мог сжать пальцы, они сползали по скользкой ткани.       Чужая рука на плече испугала его до резкого вздрагивания, показалась непосильно тяжёлой, но он её быстро и резко скинул одним движением. Зик не слышал, что говорил Рэйден, он не умел читать по губам, он смотрел на него испуганно — движение окровавленных губ казалось бессмысленным, а расфокусированный взгляд чёрных глаз вгоняло в животный ужас.       Он не знал, как нашёл в себе силы оттолкнуть Рэйдена, как нашёл силы вскочить на ноги и сбежать из квартиры.       — Стой! Зик!       Лэйн кинулся за ним. На этаже Мэя нет. Лифт громыхал где-то наверху.       Кинулся вниз по лестнице. Улица. Ни следа. Будто бы его и не было вовсе. А хтонь в голове мерзко завывала, пищала и скреблась. Что-то говорила, но не всё удавалось понять, не было на это времени и желания.       Телефон выдавал только долгие гудки.       — Ну же, ответь, — от хтонических воплей голова шла кругом, тошнило. Но состояние было куда лучше, чем сразу после просмотра воспоминания, когда изнутри выжигало грудную клетку и отказали зрение и слух сразу. Лэйн кое-как стёр с лица кровь, уже присыхавшую тонкой липкой корочкой. — Не мог же ты, блять, в один момент исчезнуть?       Но после долгого ожидания звонок автоматически прекратился. Лэйн обошёл двор, парковку, переулки других домов, но Зика так и не нашёл. На звонки и сообщения так и не было ответа.       Зашёл в дом, пешком обошёл каждый этаж из двадцати пяти, но бестолку. Его видел кто-то из жильцов дома, взглянул ошарашенно, но Лэйн этому значения не придал, только мысленно послал к чёрту и «соседа», и себя за свою тупость. Он знал, что надо было отказать в третьем сеансе любыми способами — поругаться, запугать, поговорить по-человечески. Что угодно сделать, но не пойти на поводу у Зика и у его «пожалуйста».       — А теперь думай, где он и не попали ли под…       Телефон громко пискнул. Рэйден взглянул на экран, на нём появилось сообщение от Зика: «Я поехал домой».       Рэйден позвонил. Звонок моментально прекратился — его отбили. Следом ещё одно сообщение: «Я не хочу разговаривать». Следом — «Отвали».       Он не знал, что ответить. Его бесили такие ответы, он чувствовал, как рука сжала телефон, вот-вот захрустит, треснет пластик.       — Вдох, выдох, — проговорил, сделал. Легче не стало. — Ладно, хотя бы подал знак, что жив.       На его сообщение «Ты где?» получил в ответ: «В автобусе еду домой». Тишина. Ещё пять минут без сообщений. Рэйден видел, как Зик набирал ещё что-то, в окне диалога мигали точки, исчезали и снова мигали. Но он ничего не отправил.       «Ты в порядке?».       «Нет».       «Что там с тобой? Голова?».       «Всё вместе».       Снова сообщение от Зика.       «Я в порядке. До завтра».       Зик вышел из сети, а Рэйден хотел со всей силы швырнуть телефон на кафельный пол.       — Твою, блять, мать, — только злобно прошипел, сам не зная, к кому обращая слова, себе или резко и неожиданно сбежавшему Мэю. Потом всё-таки понял, что говорил он это сам себе.       Сел на ступеньку, положил телефон рядом, не боясь смахнуть и отправить в дивный полёт по лестнице или прямиком в стену. Он подпёр голову кулаком и уставился в одну точку, пытаясь разобраться в том бардаке, который возник в голове.       — Помолчи хотя бы сейчас, я что, многого прошу? — вдруг и правда стало тихо. Гнетуще тихо. Он уже успел привыкнуть к фоновому шуму. — Спасибо.       Однако тишина, сопровождаемая грохотом лифта в шахте, не помогла Лэйну разобраться с противоречивыми мыслями и он, решив по привычке на всё забить, вернулся в квартиру.       Он достал телефон, зашёл в диалог с Зиком и уже начал набирать сообщение, но стёр, решив оставить общение до завтрашнего утра.