Зубейда

1336 год, Северо-Восточная Федерация (Северная Дичь)

      Зубейда лежала на кушетке. На соседней стене покачивалась тень от дерева. Настроение было отвратительным. Она ушла в комнату, сославшись на усталость, но вместо сна вновь окунулась в мысли и воспоминания.       В поезде за разоблачением последовал долгий разговор, и оба дива так прониклись её историей, что решили помочь. По приезде Иван даже вызвался проводить Зубейду в благостный университет. Мысль о предстоящем объяснении со Старшими пугала, но помочь с документами могли только они.       Вместо выдающихся магов их встретил какой-то невысокий старичок и представился Максимом Евгеньевичем, первым секретарём посольства Мирага. Выслушав пламенную речь Ивана, он сообщил, что посол и советник находятся в отъезде: один принимает выпускные экзамены в Каварде, а второго срочно вызвали в благостный университет Рёвгорода буквально несколько часов назад, — так что придётся подождать. Задав Зубейде несколько каверзных вопросов на языке, которым пользовались жители Мирага, и услышав ответ на нём же, Максим Евгеньевич одобрительно цокнул и сказал, что с этого момента она может чувствовать себя в благостном университете Оскова как дома.       Посольство занимало целый этаж, но в рабочих помещениях почти никого не было. Жилая половина тоже пустовала. Секретарь объяснил, что послу помогают по большей части студенты-полукровки, и сейчас многие из них уехали на зимние каникулы, а тех, кому возвращаться было некуда, Виктор взял с собой в Каварду.       О Викторе Зубейда знала не много, но заранее недолюбливала. Остряки Мирага шутили, что его назначили на эту должность, чтобы хоть как-то отомстить дивам. В редкие моменты грусти Люсия вздыхала, что без него жизнь стала на порядок скучнее. Всё это наталкивало на вполне определённые выводы о достоинствах Виктора, а точнее, их почти полном отсутствии.       Повернувшись на другой бок, Зубейда тяжело вздохнула.       Прощание с Иваном вышло неловким. Она не могла найти слов, хотя язык Северной Дичи всегда давался ей хорошо, и в итоге только открывала и закрывала рот, а потом и вовсе расплакалась.       «Ну и рёва же вы, сударыня, — весело ответил он, обнимая её напоследок. — Теперь-то что не так? Всё ведь хорошо закончилось».       Возразить было нечего, но всё-таки Зубейда чувствовала необъяснимую грусть. Кое-как она поблагодарила Ивана за помощь. Он пожелал ей удачи. И ушёл. Не было сил смотреть, как за ним закрывается массивная дверь.       Шум в коридоре вернул девушку назад. Она замерла, напрягая слух. Спорили два голоса, но разобрать слова не получалось. Один, более умоляющий, точно принадлежал Максиму Евгеньевичу, а второй, настойчивый, казался смутно знакомым. Они приближались, и Зубейда поняла, что дрожит. Библиотека и тем более этаж с посольством считались неприкосновенной территорией — для дивов, но что, если это кто-то из Старших? Если мать всё-таки каким-то неведомым образом…       В дверь постучали.       «Нет!»       — Говорю вам, она спит! — воскликнул секретарь.       — Максим, я не могу ждать до завтра, у меня самолёт в четыре утра.       Стук повторился.       — Вот и летели бы, Виктор сам разберётся.       — Он вернётся не раньше среды и едва ли обрадуется, застав здесь весь Совет. Поверьте, когда не нужно, Люсия способна на многое.       — Но…       — Зубейда, откройте!       Бежать было поздно. Прыгать с высоты третьего этажа ей доводилось, открывать окна с довольно хитрой защитой — тоже, но времени на это уже не осталось. Схватив со стола первое, что попалось под руку, она метнулась к двери за мгновение до того, как та распахнулась.       На удар бронзовым пресс-папье нежданный гость не рассчитывал — Зубейда успела поймать удивлённый тёмный взгляд, прежде чем сказочная птица встретилась с левой бровью. Возглас Старшего, её собственный отчаянный визг, оханье секретаря слились в одно, а потом всё вдруг оборвалось. Воздух застыл. Стало невозможно пошевелиться, невозможно моргнуть. Кожа покрылась мурашками — как и всегда, когда рядом использовали сильную магию.       Теперь Зубейда могла в деталях рассмотреть, на кого напала — и этот высокий, черноволосый, со вкусом одетый мужчина был ей, к сожалению, знаком.       Идель.       Один из немногих, кто удостоился чести называться «амеджи». Если в Мираге важные решения принимал Совет, то за пределами островов слово из уст амеджи было первым, к чему следовало прислушиваться Старшим, полукровкам и всем приличным магам вообще.       Идель стоял, прижав руку к рассечённому лбу. Залитые кровью пальцы дрожали. Если бы Зубейда могла сгореть от стыда, она бы сгорела.       Секретарь, застывший с изумлённым выражением лица, медленно моргнул и отмер.       — Вы в порядке? — он сделал шаг к Иделю.       — Да, Максим, спасибо.       — У вас кровь…       — Вижу. Сейчас умоюсь.       — Там… вперёд и направо.       — Знаю. Благодарю.       Пошатываясь, амеджи прошёл дальше по коридору.       — А с девочкой что делать?       — С девочкой… — Идель обернулся, сверкнув глазами. — Девочка пусть пока постоит здесь и подумает о жизни! И о том, что когда на меня пытаются напасть, я обычно использую другое заклинание.       Он скрылся в уборной, а Максим Евгеньевич посмотрел на Зубейду сочувствующе и пробормотал что-то про дурной нрав и полное отсутствие воспитания. Она была готова провалиться под землю. Мучительно умереть от магии, которую никогда не любила. Сделать что угодно, только бы исчезнуть отсюда и никогда, никогда, никогда не попадать в такую ужасную ситуацию.       Когда Идель вернулся, Зубейда успела немного успокоиться, но при виде тёмно-бордовой полосы над его бровью смутилась вновь. Не глядя на неё, он заверил Максима Евгеньевича, что дальше справится сам. Тот было возразил, но, оценив красноречивое молчание в ответ, всё-таки ушёл.       Ковёр скрадывал шаги, и Зубейде показалось, что он просто исчез. Растворился в полумраке коридора. Перед ней остался только Идель. Герой, на которого она всегда хотела равняться, когда запоем читала хроники войн с дивами и подшивки еженедельника «Мираг сегодня». Сколько он сделал в прошлом и сколько продолжал делать сейчас.       «И вместо того, чтобы заниматься делами первой важности, он ищет меня!»       Страшно было представить, как долго Люсия обрывала провода, чтобы поговорить с ним, и как рыдала в трубку, умоляя вернуть заблудшее дитя. Мать умела настаивать на своём. Усталый вид и застывший взгляд амеджи только убедил в ужасной догадке, ведь сама Зубейда как-то так и выглядела после домашних ссор.       Едва уловимый жест — и способность двигаться вернулась. Она взмахнула руками, заваливаясь назад, но устояла.       — Зубейда, — сказал Идель, — должен извиниться за настойчивость и за резкость. Уверяю, я просто хотел поговорить.       — И вы… тоже извините.       Голос дрожал как осенний лист на ветру. Тихий, неуверенный, детский. Такой никто и не услышит.       — Успокойтесь, прошу вас, — Идель подошёл ближе. — Дышите глубже. Я не собираюсь возвращать вас в Мираг…       Зубейда шмыгнула носом, пытаясь сдержать слёзы.       — …не разобравшись, что к чему. Мы можем немного поговорить об этом сейчас?       Кивнув, она вернулась в комнату и рухнула на кушетку. Мир тонул в воспоминаниях о прошлом, и с большим трудом глаза различали, как Идель осмотрелся, как развернул кресло, чтобы устроиться напротив, как сел и сдавил виски пальцами одной руки. Ладонь почти полностью скрыла его лицо.       Повисло молчание. Зубейда не знала, с чего начать. Мешало волнение и странный шум в ушах. Она мотнула головой. Не помогло.       — Если вам интересно, могу рассказать, как я здесь оказался.       В полной темноте его голос звучал иначе. Зубейда сразу успокоилась и слушала историю уже в приятном оцепенении, иногда не улавливая смысла слов. Кажется, он говорил, что прилетел в Осков по своим делам и уже намеревался отправиться дальше, в Каварду, чтобы составить компанию Виктору, как вдруг услышал о забавном происшествии: в университет патрульный привёл девчонку, молоденькую, без документов, а Максим, вместо того, чтобы начать ворчать, принял её как родную.       — Накануне мне звонила Люсия, — закончил Идель. — Она была в отчаянии. Сказала, что уже неделю не может найти пропавшую дочь. Казалось бы, просто совпадение, но я решил проверить.       — Мама никогда не говорила, что знакома с вами.       Идель позволил себе усмешку и долго смотрел, прежде чем сказать:       — Дело не в нашем знакомстве. Просто в Мираге не каждый день бесследно исчезают дети. Допустим, — он подался вперёд, — я не удивлён, что вы захотели сбежать, но как у вас это получилось? Кто вам помог?       — Никто.       — Зубейда, — Идель улыбнулся, но как-то вымученно, словно бесконечно устал от этой истории, — острова окружают три кольца миражей, которые не чета обычным иллюзиям. Начинающему магу пройти сквозь них не по силам. У вас был сообщник.       — Зимка.       — Зимка?       — Моя аклу, — Зубейда опустила взгляд. — Миражи видят только люди, а Зимке они не преграда. Я завязала глаза, заткнула уши, и она довезла меня до другого берега.       — Сами додумались?       — Сама.       — Потрясающе.       Зубейда почувствовала в сказанном подвох, но так и не поняла, какой именно, и недоверчиво посмотрела на Иделя. Уж не смеялся ли?       — Нет, правда, — он улыбнулся снова. — Отличное решение. Но Дичь — странный выбор.       — Мой отец был дивом.       — Я слышал другое.       Все друзья и знакомые Люсии считали, что Зубейда — приятное последствие её последнего путешествия по Небесному Союзу. На это намекало и выбранное для дочери имя, и время рождения. Мать не спешила опровергать их догадки. Зубейда сама узнала правду не так давно.       Накатила злость, ладони сжались в кулаки.       — Вы слышали ложь, — выдохнула она.       Внутри всё закипало, но нельзя, нельзя, нельзя было выплёскивать гнев на того, кто не имел никакого отношения к больному вопросу! И всё же Зубейда не смогла промолчать:       — Когда я спросила, кто на самом деле был моим отцом, Люсия ответила, что один целитель из Северной Дичи. Она его даже не любила, называла чудаковатым мужичком. Ей просто стало интересно, что окажется сильнее: дар мага или дар оккультиста. Такой… эксперимент!       Закрыв глаза, Идель сжал переносицу и тяжело вздохнул.       — Я могла бы это понять, если бы ей хоть раз хватило смелости взглянуть на настоящий результат, а не тот, который она себе придумала! Люсия никогда, — Зубейда ударила кулаками по кушетке, — никогда не замечала мои способности к оккультизму и не хотела признавать, что я страдаю от конфликта магий! Последние полтора года в Мираге были настоящим кошмаром!       Она сорвалась на крик и, поняв это, потрясённо замолчала. Что такое на неё нашло? Словно все обиды разом встали перед глазами. В голове пульсировала едва ощутимая боль — теперь стало ясно, что болит чужая голова. Иделю было тяжело слышать громкие звуки, тяжело думать, тяжело даже просто сидеть в кресле.       «Если бы ты хотя бы иногда думала перед тем, как что-то сделать, ничего такого не случилось бы!»       Зубейда закрыла лицо руками, пытаясь прогнать все мысли и сосредоточиться на собеседнике. Её ощутимо замутило. С помощью заклинаний маги могли улучшить самочувствие, остановить кровь, удержать себя или другого на этом свете до прибытия помощи, но исцелять по-настоящему умели далеко не все. А тот дар, что достался ей от отца, и вовсе лежал за гранью понимания Старших.       — Люсия знала? — спросил Идель, не меняя позы.       — С тех пор, как она отказалась говорить со мной об оккультизме, я ничего ей не рассказывала. Я отправилась сюда, чтобы стать целителем.       — Так вы хотите изучать оккультные практики? Боюсь, с этим будут проблемы.       — У меня есть талант! — выпалила Зубейда. — Неужели вы не верите?       — Я не…       Он не успел договорить, как она уже поднялась и дотронулась до его виска. Продолжая движение, пальцы коснулись волос, потом замерли, не доходя до затылка.       — Сейчас у вас болит голова, вы чувствуете себя очень плохо.       — Терпимо.       Зубейда встретилась с ним взглядом. Сколько раз она представляла что-то подобное — и гнала эти мысли прочь.       — В Мираге было очень тяжело унимать боль, — отчего-то вместо уверенного голоса снова получался испуганный шёпот, — но здесь всё иначе. В поезде я вылечила коленку Дениса Павловича, а потом помогла одной женщине. У неё случился приступ. Не знаю, получится ли с вами, никогда не пробовала помогать Старшим…       — Я постараюсь не мешать.       Второй рукой Зубейда накрыла лоб Иделя и сосредоточилась, ощутив знакомое неприятное покалывание. Оно медленно поднималось и успело дойти до локтей, прежде чем головная боль утихла.       «Получилось!»       Сделав шаг назад, она опустилась на кушетку, всё ещё не до конца веря, что смогла. Идель коснулся виска, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и вдруг изумлённо поднял брови — над левой остался только едва заметный шрам.       — Невероятно.       От этого шёпота её бросило в жар.       — Я поговорю с Люсией, — глаза амеджи сверкнули, — совершенно очевидно, Зубейда, что с таким дарованием нельзя долго находиться в Мираге, но и здесь… — он нахмурился. — Здесь тоже придётся непросто.       — Непросто? Почему?       — Не хочу огорчать, но это лучше знать заранее: Ветлицкий, декан факультета оккультных практик, терпеть не может нас и тем более наших детей. Делает всё, чтобы они не могли сдать вступительные экзамены. Виктор борется с этим, но у него здесь мало влияния. Как и у меня.       — Разве не всё решает талант?       — Не всегда.       Зубейда не могла поверить, как такое возможно: отвернуться от человека, у которого есть способности, есть желание чему-то учиться. В Мираге это было немыслимо. Потому её и задело поведение матери.       «А здесь, оказывается, никого бы не удивило».       Идель нетерпеливо постучал пальцами по подлокотнику. От прежней усталости не осталось и следа. Амеджи выглядел сосредоточенным и полным решимости. Зубейде не хватило бы смелости прикоснуться к нему сейчас, хотя таким он нравился ей гораздо больше.       — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Идель. — Я не вернусь в Осков до осени, поэтому дам все советы сейчас.       Она кивнула, приготовившись слушать. Речь была недолгой, но из неё Зубейда узнала гораздо больше, чем за все предыдущие годы. Целителей не обучали отдельно. Многие из них жили в лесах и передавали знания детям или ученикам, а если и хотели получить образование, то выбирали экзорцизм. Во многом принципы работы целителей и экзорцистов были схожи, просто одни возвращали здоровье телу, а другие — разуму. В благостном университете Оскова без одобрения Ветлицкого получить эту специальность было практически невозможно.       Идель посоветовал сдавать все вступительные экзамены на факультет: не сложится с экзорцизмом, может повезти с ментальными контактами.       — Перевестись на порядок проще, — пояснил он. — На первых курсах всё равно даются основы, общие для всех оккультистов.       — А если не получится попасть к медиумам? — осторожно спросила Зубейда.       — Значит, нужно идти к некромантам.       — Вы шутите? — её передёрнуло.       Она старалась лишний раз не думать о том, что некромантия тоже относится к оккультным практикам.       — Мы именуем это искусство проклятым, на то есть причины, — согласился Идель и вдруг прищурился, — но чтобы достичь всей глубины падения, нужно проделать огромный путь. Одного диплома некроманта тут недостаточно.       Зубейда вспыхнула, а он, видя это, только развеселился ещё больше.       — В любом деле главное не отчаиваться.       Идель взял её за руку, и от творящейся магии по коже вновь побежали мурашки. В ладони остался небольшой значок в виде медвежонка — вроде тех, что дети цепляли на одежду или сумки.       «Зимка! Это же моя Зимка».       — Всегда помни, Зубейда, о двух вещах: кто ты есть на самом деле и что, кем бы ты ни была, всегда найдётся кто-то, кто поможет в трудную минуту.       — Спасибо!       — Мне пора идти, — Идель поднялся.       Зубейда встала тоже.       — Счастливо пути.       — До встречи.       Проводив амеджи, она упала на кушетку, закрыла лицо руками, но заплакать так и не смогла — напротив, ей стало необъяснимо легко и весело. Зубейда не боялась трудностей, верила, что сможет доказать даже этому ужасному Ветлицкому, что у неё есть право изучать оккультные практики. Всё ещё было впереди: вся жизнь, всё самое интересное. Закрыв глаза, она провалилась в сон. Ей снова снился побег. Зубейда смеялась, прижимаясь к Зимке, и была абсолютно счастлива.