Золотая ворона и Нефритовый кролик

Монах прислушивался к отдаленным раскатам грома, усевшись подле раскрытого окна. Ветер приносил человеческие обеспокоенные голоса снующих внизу людей, желающих скрыться от надвигающейся непогоды в таверне. Среди множества звуков он вычленил мелодичный распев молодой женщины, одетой в белую длинную рубашку-распашонку с ярко-алой юбкой. Певица передвигалась медленно, грациозно плывя меж людского потока. Казалось, ей совершенно не претило, что ее задевали или отталкивали. Она разводила руками, будто старалась удержаться на плаву и неустанно продолжала повторять строчки: *Вьюнком все поле поросло, На нем погиб мой милый. Сиротство не с кем разделить мое… Небо прорезала яркая вспышка, певица подняла длинный рукав над головой и пропела еще раз, прежде чем скрыться под навесом. Первые капли дождя застали на улице разве что развалившегося нищего у моста. Тот перевернулся на бок, нехотя и даже резво подтянулся и сел. Монах задержал на нем взгляд, а затем скользнул по фигуре девушки в пурпурном одеянии, что-то нескладно доказывающей своему спутнику. Тот был молод, но хищнический взгляд, с которым он осматривал нищего, предупреждал любого, кто захотел бы вступить с ним в спор. Острые черты лица и волевой взгляд незнакомца напомнили монаху о другом человеке, безвозвратно потерянном много лет назад. Едва погрузившись в пучину воспоминаний, он был вырван глухим стуком в дверь. - Господин, - служанка протиснулась с подносом в комнату. Позади нее по коридору сновали люди, раздавались недовольные выкрики и ругательства, переплетенные со смешками и ласковыми словами. Монах махнул рукой и вновь повернулся к окну. Нищий уже исчез, как и девушка со спутником. Томный свет из окон растекался по лужицам и блекло отражался от них. Было определенное очарование в смене погоды. Существуя на горе, монах давно забыл о возможности изменений окружающей среды. Лишь вечная и непоколебимая белизна, прерываемая светом и тенью. - Господин… - служанка все еще стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу и впуская посторонние звуки. - Хозяин велел спросить, не нуждаетесь ли вы… в особых услугах? – девушка слегка зарделась, а поставленная при входе лампа высветила небольшие бугорки под тонкой тканью на груди. Монах уже давно усмирил зов плоти. Единственное, на что реагировало его тело, стоило ему спуститься с горы, была еда. Ее разнообразие вовлекло в круговорот вкусов и запахов, а когда он смог обуять свой голод, то понял, что осень сменилась летом. Он помахал рукой и снова обратил свой взгляд на пустеющую улицу. Дверь тихо закрылась, и комнату заполнили лишь приглушенные голоса снизу и рокот назревающей грозы. Монах вновь пустился по пути воспоминаний. Когда он был еще мальчишкой, Учитель рассказывал ему, как побывал во дворце Дилуна и как дракон вручил ему Первый трактат о самосовершенствовании. В те далекие времена монах даже тайно сбегал в лес, чтобы порыбачить с деревенскими детьми, поиграть в поймай за хвост дракона и насобирать локвы. По возвращении на гору Учитель редко наказывал его, но в то же время мальчик испытывал что-то сродни неправильности своих поступков и старался уменьшать количество своих вылазок. Одним утром Учитель наказал мальчику спуститься в лес и собрать трав. Уже на обратном пути он встретился с деревенскими, направлявшимися запускать фейерверки. Тогда он подумал: «Это будет последний разочек. Ничего же страшного не случится». Он помнил, как разбрызгивались в темно-фиолетовом небе разноцветные всплески, как оглушительно и завораживающе было наблюдать за всем этим. Вместе с поднявшимся ветром он вернулся к Учителю. В пещере горел костер, стоял дымящийся котелок. Тени вырисовывали непонятные силуэты на неровных стенах, а где-то в глубине пещеры раздавалось тяжелое дыхание зверя. Мальчик отложил корзинку с травами и вытянул гибкий клинок из рукава. Медленно и с опаской он двинулся вглубь темноты. **Яогуай в образе тигра, заполнившего своим нутром половину пещеры, дожирал голову Учителя. Мальчика пробил озноб. Он сглотнул и пустил энергию по клинку. Зверь был занят своей добычей и заметил присутствие ребенка, когда лезвие скользнуло по его хребту. Хвостом он отбросил мальчика, и тот с чудовищной силой ударился спиной о выступавшие из стены неровности. Боль захлестнула его тело, на миг он обмяк и выронил из рук клинок. Яогуай повернул морду к трупу взрослого мужчины и продолжил обгладывать мясо с костей. Мальчик подавил всхлипы и неловко поднялся, опершись разодранной ладонью о стену пещеры. Он осознал, что слишком часто прогуливал занятия с Учителем. В душе он проклял те моменты, что приносили радость ему, когда он играл с детьми вместо контроля над собственным ци. Нащупав клинок в полутьме, мальчик двинулся в сторону выхода из пещеры. Остановившись, напоследок он обернулся. Рык все еще явственно раздавался из глубин. Из котелка разносился запах рыбного супа. - Простите меня, Учитель – ученик опустился на колени и совершил поклон. - Я обязательно достигну Пути Бессмертного. Собрав остаток сил, ученик вложил ци в клинок и запустил в свисающий сталактит. Удар был такой силы, что запустил цепную реакцию, и вскоре вход в пещеру был завален. Ученик спустился с горы и в течение десяти лет хранил обет молчания в дань утраты своего единственного Учителя. Время шло, мальчик превратился в молодого мужчину и нашел собственную гору, где и постигал Путь Бессмертного. Он дал себе зарок, что ничто больше не сможет отвлечь его от этого пути. Но что сейчас?.. Монах отвернулся от окна и непроницаемым взором уставился на ребенка, укрытого двумя одеялами. Девочка продолжала дрожать и просить о помощи, пока Бессмертный считывал ее меридианы. Никогда прежде он не сталкивался с чем-то подобным. Хотя нет… Всего на краткий миг он ощутил себя вновь тем мальчишкой, что зашел в пещеру к тигру. Но то был лишь миг, а после он усыпил ребенка, а сам принялся за поздний ужин.