Травоядная лиса

      Жмурясь от лучей августовского солнца, Фрэнсис даже представить себе не могла, как стремительно покинет их с Клаусом мягкое тепло родного для нее города. Она не бралась и сосчитать, сколько раз в отчаянии возвращалась мысленно к тому дню, когда на руках у нее оказалось два билета в один конец, будто это могло изменить прошлое, отговорить ту ее версию от столь поспешного решения. Однако тогда девушка и правда видела в переезде что-то положительное. Или была лишь ослеплена надеждами, которые в то время заменяли воздух.       Так или иначе их дуэт здесь. В городе, где прошло детство Фрэнсис, откуда несколько лет назад она бежала, не оглядываясь, и даже не подозревала, что когда-то вернется. И не одна. — Фрэнсис, — светловолосая макушка показалась в окне, поле чего последовало и само личико измазавшегося в грязь мальчишки, — Фрэнсис, ты должна это увидеть!       Взбудораженный чем-то, несомненно, невероятным, блондин не стал дожидаться, пока его опекунша выйдет на улицу, ловко взлетев по ступенькам, ворвался в дом. Он шумно дышал, видимо до этого пробежал немалое расстояние, и с плохо скрытым предвкушением что-то прятал за спиной. — Чем же ты решил меня удивить на этот раз, мой юный искатель приключений? — Улыбаясь, девушка поднялась из-за стола и подошла к все еще переводящему дыхание Клаусу. — И откуда ты так несся?       Хитро улыбаясь, мальчишка выставил вперед руки и позволил, наконец, подруге увидеть свое найденное сокровище. Им оказалась речная лягушка, по всей видимости, слегка шокированная подобным обращением со своей нелюдимой персоной, от чего, оцепенев, восседала на его ладонях.       Фрэнсис нельзя было назвать дамой робкого десятка, которую могла смутить бугристая, зеленоватая подружка ила, но и жаркие чувства к земноводным она никогда себе не приписывала. Еще со времен своих детских вылазок на речку.       Но разве могла она допустить разочарование в голубых глазах малыша, о котором обещала себе заботиться, даже если станет невероятно сложно? В том, что сложности неминуемы, девушка не сомневалась, еще только размышляя над опекунством. Ответом на вопрос стала ее улыбка и искренняя заинтересованность в новом друге Клауса. — Какое необычное знакомство, — она немного наклонилась к заметно приходящей в чувство лягушке, — как ее зовут?       На секунду мальчик задумался, подбирая более подходящее имя для своей речной гостьи. — Фрэнсис. — Широко улыбаясь, ответил он.       Да, это и правда было неожиданно. — Думаешь, она не обидется? — Прошептала будущая теска властительницы реки, заговорщески склонившись к мальчику, словно старалась не быть услышанной лягушкой. — Но на что? — Не понимающе ответил Клаус, так же шепотом, хоть и долгие перешептывания без виновницы обсуждения казались ему слегка неправильными и даже в какой-то мере обидными для последней.       Водить за нос детей для Фрэнсис никогда не казалось привлекательным занятием, но нынешнюю ситуацию она могла себе позволить не относить в ту же категорию. К тому же это вызывало в ее памяти не самые приятные воспоминания. Они и без того оказались совершенно ожидаемым, однако непредусмотренным заранее открытием, которое настигло ее, стоило им выйти из поезда и вдохнуть знакомый воздух. — Ну как же, — произнесла она, словно это было очевидным, — ведь совершенно известно, что речные жители не выносят сравнения с сухопутными обитателями. К тому же ты решил дать ей человеческое имя.       Малыш немного нахмурился, с сомнением глядя на Фрэнсис. — Так разве это человеческое? — Прошептал он.       Растерянная улыбка украсила смуглое лицо девушки, в это время лягушка, которой постепенно начинали надоедать перешептывания этой парочки, зашевелилась, по-видимому, прикидывая, как удачнее ей улизнуть от возмутительных сухопутных. — Оно есть у меня, — пожала она плечами, заправляя за ухо выбившуюся кудрявую прядь волос, — полагаю, самое настоящее человеческое.       Клаус выглядел совсем растерянным, словно его подруга пыталась доказать ему, что клубника на самом деле фиолетового цвета и пахнет осенними кострами. — Но ты же не человек, — уверенно заявил он, — ты же фея.       Открыв было рот, девушка его тут же закрыла. Ведь не поспоришь, и правда, фея. Так он назвал ее в первую их встречу, сразу после того, как она забрала его из детского дома. В тот день шел сильный дождь, а им предстояла долгая поездка на автобусе до квартиры. Мальчик загрустил и как-то притих, Фрэнсис же захотела подбодрить своего нового компаньона. Достав из внутреннего кармана платок, она с таинственным видом скрутила из него причудливый цветок, чем заслужила от враз повеселевшего мальчишки прозвище, от которого и не подумала отказываться. — Моя мать была прогрессивной феей, — не найдя иного объяснения, выдохнула она, —отступницей традиций. Видимо, от этого и все мои проблемы.       Но озвучивать невеселую мысль все же не стала. Клаус же в попытках понять значение слов "прогрессивная" и "отступница" чуть было не упустил речную беглянку. Ее же винить уж точно никто бы не стал. — Тише, куда же ты... — Ловко словив лягушку у самого пола, мальчишка вздохнул. —Видимо, ты права, ей и правда не нравится имя. Жаль, мне вот твое имя очень нравится.       Тепло улыбнувшись, Фрэнсис потрепала Клауса по блондинистой голове. Тот довольно прищурился, после чего с грустью произнес: — Ей наверное и жить вне дома будет тоскливо...       На секунду лицо девушки мазнуло удивление, для нее оказалось любопытной новостью то, как скоро гостья превратилась в претендентку на роль их домашнего пса. Но, к счастью для Фрэнсис, - она могла дать руку на отсечение, что для лягушки это было тоже все таки больше счастье, нежели глубокая печаль, - Клаус быстро пришел к такой мысли, даже без ее стараний. — Ты всегда можешь навещать ее, — утешила его она, — думаю, ей будет только в радость такой друг, как ты.       Лицо мальчишки озарила счастливая улыбка и он быстро закивал, приплясывая на месте. После чего они вместе решили сходить к реке, чтобы, наконец, вернуть их зеленоватую подругу в ее привычную обитель. По пути было принято решение назвать лягушку Кувшинкой, воодушевленный малыш ни на минуту не замолкал, беседуя со своим первым другом в этом новом для него городе.

***

      Если бы кто-то попросил Фрэнсис устроить ему экскурсию по ее городу, первым делом она бы отвела его к вокзалу в попытке спровадить доставучего зеваку, однако если бы это не помогло, тогда туриста бы ожидала прогулка к самому шумному месту в городе. Им был рынок.       Пусть и прошло уже целых девять лет с того дня, как девушка покинула свои родные просторы, она и на мгновение не впустила в голову мысль о том, что по обыкновению наполненное фейерверками ароматов, при чем не всегда приятных, а также гулом голосов могло хоть что-то изменить.       Бродя от одной лавки со всевозможными овощами и рыбой, к другой, Фрэнсис с каким-то странным для нее облегчением отметила, что оказалась права. Конечно, пережитая оккупация не прошла бесследно, отражаясь в отсутствии былого изобилия, однако люди не изменяли своим привычкам, и рынок по-прежнему удерживал свой титул самого шумного места города. — Да, странно это все - девка молодая, а взяла себе на попечительство фашистское отродье, как будто не в своем уме. — Тарахтела торговка, на эмоциях едва не завалив выстроенную башенку яблок. — А еще даже своего нет, хотя какой уж теперь свой? Кто ж на нее позарится теперь?       Сгрудившись у ее лавки, три дамы с азартом выученных сплетниц ловили каждое ее слово. — А я слышала, — поддерживала распаляющийся огонь обсуждения девушка в ситцевом сарафане, — что ей ублюдка чуть ли не силой всучили, да. Как бы тут сама в чем нечистом не была замешана. — Да, дело говорите, не нравится она мне. — Сморщила свое угловатое лицо вторая, выглядящая на порядок старше своих собеседниц, после чего, невесть каким образом перешла на схожий со змеиным шипением свист, — Есть в ней что-то не от света, как появилась в городе с отпрыском своим, так и нет покоя нигде. — Еще и поселилась в доме этой... — затихнув, девушка, что оказалась ниже двух остальных подруг, чуть ссутулилась, словно опасаясь кого-то, после чего выплюнула довольно долго пережевываемое ярко накрашенными губами слово, — ...ведьмы. Я как узнала, что какая-то приезжая выкупила тот дом, сразу поняла, ни к чему хорошему это не приведет. Говорю вам, не станет ни один человек в здравом рассудке вселяться в бог знает, куда. Это и домом-то назвать сложно. Чего вообще приперлась?       До этого с интересом слушавшая их разговор, Фрэнсис растянула губы в снисходительной улыбке. Ей уже не терпелось поздороваться с старыми новыми соседками. — Если я вам так интересна, дамы, — обозначила свое присутствие она, подходя ближе к вмиг умолкшим женщинам, — чего же вы у меня самой все не спросите? Или у меня, ко всему прочему, еще и клыки где припрятаны?       Несмотря на веселый тон обсуждаемого индивида, трио на мгновение смутилось. Однако подобно погоде в этих краях, их настрой оказался весьма переменчивым. Вскоре, окатив чужачку молчаливым презрением, они горделиво зашагали прочь. О, по всей видимости, клыки все же есть. А там может и пара рогов припрятаны в кудрях.       Иронично глядя удаляющимся силуэтам вслед, девушка припомнила тех, кому они принадлежали. Первая, носившая ситцевый голубой сарафан, была Дженни Хансен. Фрэнсис помнила ее капризной девчонкой, у которой, видимо, была аллергия на отказы, так как стоило русоволосой красавице услышать «Нет, Дженни» или же «Нет, Дженни, так дело не пойдет», бледное лицо тут же покрывалось красными пятнами, щеки вздувались на манер речным собратьям Кувшинки, и она старалась изо всех сил поставить всю округу в известность о том, что крайне не согласна с оппонентом. Однако были и приятные воспоминания об этой несносной прилипале, которая, казалось, задохнется, если ее не возьмут вместе со всеми в лес похищать у зеленых стражей дары, которыми были всевозможные грибы и ягоды. И все же Дженни умела казаться умницей, когда это было необходимо, умела становиться храброй, если этого требовала ситуация. Хотя, конечно, прошло немало времени, и девушка в голубом ситце запросто могла не быть той Дженни, которую когда-то знала Фрэнсис.       Вторая фигура, которая имела в своем арсенале умений способность переходить на диалект, различаемый лишь пресмыкающимися, принадлежала Матильде Яр. Угол, сплошной угол - такой запомнилась жена священника. И, как Фрэнсис сегодня могла заметить, такой же осталась. Еще ребенком девушке не удалось построить хороших отношений с этой сухой, похожей на длинный кусок коры, женщиной. Но долго рыться в воспоминаниях, связанных с миссис Яр, было уж точно делом последним. Слишком уж болезненными они были.       Последняя из их гордо удалившегося с рыночных лабиринтов трио была Миа Ульберг. О ней Фрэнсис не много могла сказать. Во времена ее детства миниатюрная девушка, которую сегодня, на рынке так испугала мысль о том, что кто-то может жить в ведьмовском доме, была известна всем, как малютка Ми. Всегда тихая, робкая малышка с заплетенными пшеничными косичками. Ее извечно нежно-голубое платьице мелькало среди их разбойничьей компании: где появлялась банда малолетних бездельников, в число которых входила и Фрэнсис, там же где-то плелось воздушное платье и две косички. Но, как ни старалась, большего Фрэнсис вспомнить не могла.       Оно было, несомненно, к лучшему. Как и то, что сами дамы совершенно точно не узнали ее. Как и никто другой во всем городе. Ведь никому и в голову не могла прийти мысль, что она хоть когда-то вернется. Да еще и в дом своей матери. И правда, какова была бы дерзость.       Усмехнувшись своим мыслям, Фрэнси побрела дальше, игнорируя буравящий взгляд торговки Альмы, которая бережно укладывала свои яблоки в идеальную горку. И которой, к счастью, не было в воспоминаниях девушки. — Мисс угодно приобрести рыбку для себя и для своего чудесного чада? — Хорошо знакомый, надтреснутый голос обратил на себя внимание Фрэнсис, слегка потерявшейся в мыслях. О, небеса, неужели, я сегодня увижу хотя бы одно приятное лицо?       Она уже знала, кого увидит. Флемминг Йенсен, старый рыбак, который в детстве любил рассказывать ей всякие небылицы о чудесах, встречаемых им в плавании, и она бы соврала, если бы хоть раз сказала, что была против послушать новую или давно полюбившуюся сказку. Возможно, он был тем, кому девушка была обязана своей тягой к письму. Сейчас же он постарел еще больше, голову полностью покрыла седина, а от по-прежнему добрых серых глаз расходились глубокие морщинки-лучики.       Мужчина восседал за большими тазами с рыбой, казалось бы, игнорируя брызги воды, разлетающиеся от хвостов его источника дохода и пропитания. Фрэнсис безумно захотелось обнять старика, но она сумела подавить порыв. Ей необходимо было оставаться неузнанной в этом городе. Ради себя и ради Клауса. — Только если Вам есть, что предложить, сэр. — Улыбнувшись, протянула она.       На лице, увенчанном бородой, в которой поблескивала парочка чешуинок, появился хитрый оскал. — Предложить проблемы не составит, мисс... — он на мгновение задумался, почесывая бороду. — ...Мадсен, верно? Угадал с фамилией, а?       Фрэнсис сдержала вновь налетевшую на нее волну желания во всем сознаться. К тому же, ей было в пору поскорее убраться, ведь старик всегда отличался особой проницательностью. Он был одной из причин, по которой она до этого не позволяла себе появляться на рынке. — Угадали. — Она сдержанно улыбнулась, после чего принялась оценивать предложенную ей рыбу. Клауса стоило хорошенько накормить, на одной каше да грибах сильно не погрызешь гранит науки.       Старик хорошо знал свое дело. В медном тазу поблескивали серебряной чешуей рыбы сиги, их спины были несколько горбаты с темными плавничками, здесь же отыскалась пара тройка острозубых щук, а так же семейство трески. Своим умениям различать одну рыбешку от другой Фрэнсис так же была обязана Флеммингу.       Выбрав две более симпатичных трески, девушка быстро отмела возникшее желание поторговаться. Ну уж нет, ему будет сложно не узнать своего же ученика.       Упаковав и отдав Мадсен ее рыбу, старик склонил голову. — Приятного аппетита, мисс... — он снова задумался. — Мармонтель, верно? Уж простите старика, память подводит. Мармонтель?       Собиравшаяся уж было уходить, Фрэнсис оцепенела. Она хотела себя убедить, что ей послышалось, но в голове продолжало эхом раздаваться злосчастное «мисс Мармонтель». Флемминг же, не отводя сощуренных глаз, продолжал смотреть в растерянное лицо самозванки-Мадсен.        — Вы спутали, сэр. — Тише, чем намеревалась, произнесла девушка. — С памятью у меня хоть и проблемы, — чуть закивал он головой, — но глаза еще никогда не подводили, юная леди. Да, память - удивительна. Я вот что-то не припомню, чтоб малышка Флоретта хоть раз водила старика за нос, а.       Волнения, захлестнувшие девушку, которая сейчас же вновь почувствовала себя провинившимся ребенком, покачнули ее. Она нервно заозиралась, в легкой панике ищя кого-то, кто мог их слышать. Но рядом с ними не было ни кого, кому они были бы интересны, вокруг витал общий шум суеты, сплетен, расхваливания товара и споров о цене.       Глубоко вдохнув, она стремительно подплыла к заметно развеселившемуся старику. — В мире могут исчезнуть все моря и реки, а ты так и будешь потешаться над людьми, старик. — Беззлобно выпалила она. — Не я вожу за нос весь город, малышка Фло. — Развел он руками, посмеиваясь. — Я уж и не надеялся увидеть тебя. А ты, прохвостка, могла бы хоть объявиться для приличия.       С плеч упал огромный камень. Пусть она и не собиралась раскрывать кому-либо свою тайну, но хранить ее ото всех и правда было весьма сложно. Особенно от одного из немногих, благодаря которым город не казался ей таким уж безнадежным.       Они еще с минуту поговорили. Фрэнсис рассказала ему о том, как так вышло, что Флоретта Мармонтель исчезла даже из документов. В тот день, когда тетушка Одет увезла ее из города, Фрэнсис приняла решение стереть все напоминание о том, кем когда-то была. Флемминг хоть и отнесся к этому слегка скептически, но попрекать не стал. Чему она была безумно благодарна. Как и тому, что старик не стал на нее слишком наседать с расспросами, приняв позицию «Как захочешь, сама все расскажешь».       От него она узнала, что вот уже пять лет он живет один, так как болезнь, мучившая миссис Йенсен, все же забрала несчастную. Фрэнсис стало невероятно жаль старика. Ей вспомнилось, с какой нежностью он всегда называл ее «моя Ханни», даже когда она грозилась сделать из его сетей гамак после очередной выходки старого.       Затем Флемминг как-то неуверенно, вероятнее всего, он сомневался, стоит ли начинать этот разговор, сообщил девушке, где похоронили ее мать.       Она не разозлилась на него. Вернее даже не смогла вообще хоть что-то почувствовать. Ей было давно известно о смерти матери, но с того самого момента, когда в руки попала телеграмма о назначенных похоронах, не удалось выжать из себя хоть слезинку. Только вот пыталась ли она вообще? — Мне пора. — Объявила Фрэнсис, пусть и уходить совсем не хотелось. — О тайне своей можешь не беспокоиться. — Заверил он ее. — Уж не знаю, что задумала, но будь я проклят морским дьяволом, если не подыграю малышке Фло.       Распрощавшись, Фрэнсис отправилась обратно домой. Ей предстояло подготовить своего дорогого Клауса к первому дню в школе, который ожидал его уже завтра. И, возможно, подготовиться самой.