Травоядная лиса

      Проведя Клауса в школу и, наконец, сумев подбодрить его, Фрэнсис отправилась на недолгую прогулку по окрестностям. Она все еще ожидала ответное письмо из фабрики, куда хотела устроиться на работу, поэтому могла себе позволить насладиться солнечным деньком, ожидая возвращения малыша. Невольно вспомнилась старая работа, на которой девушка продержалась не так уж и долго, как только стало известно об усыновлении Клауса, ей весьма доходчиво объяснили, что родителям будет неприятно, если их дорогих детишек станет обучать кто-то, пригревший у себя "немецкого выродка". Тогда-то, уйдя со скандалом, Фрэнсис было принято решение уехать куда-то подальше. И единственное место, куда она могла податься с оставшимися средствами - это старый материнский дом. Весьма и весьма нежелательное, однако вынужденное решение.       Пришлось попотеть, вывернув все так, словно у непутевой дочери такой же непутевой матери какая-то чужачка решила выкупить проклятый дом. Возможно, все частично выдохнули, убедившись, что Флоретта Мармонтель никогда больше не навестит родной городок, чтобы отомстить всем за ее покойную мать. Да, вероятно, горожане и успокоились поначалу, но это только до тех пор, пока не узнали о том, кем являлся Клаус.       Удивительно, как люди могут озлобиться на обычного ребенка. Лишь из-за его родителей. В этом Фрэнсис понимала своего малыша, как никто другой.       Слоняясь по тропинкам, огибающим лес, девушка не заметила, как взобралась на холм, с которого открывался просто невероятный вид на старую церковь. Могла ли она назвать себя истинно верующей? Едва ли. Однако пару раз все таки приходилось, пусть и только для того, чтоб позлить свою мать.       Вспомнив посеревшее лицо Резеды, - как ответ на заявление Фрэнсис об уходе в монастырь - девушка слабо ухмыльнулась. Из всех видимых и невидимых существ во враги ты записала именно Бога.       Конечно, у ее инфантильной матери на то были свои причины, и при желании понять ее было не так уж и трудно. Только вот все, что касалось "понимания Резеды Мармонтель", находилось в дальнем углу, на самой высокой полке сознания Фрэнсис, куда сама она это все и убрала.       Сощурив глаза и приложив ко лбу ладошку "козырьком", чтоб дать отпор слепившему солнцу, девушка с каким-то неуместным предвкушением рассматривала белокаменный храм, выискивая застывших призраков воспоминаний в виде памятных трещин, угольных пометок, что их паршивая компания нанесла однажды. Причина такого богохульного поведения была известна лишь тем маленьким разбойникам, которыми они когда-то являлись, а помнил о ней разве что сам Господь. Однако поиски не привели ни к чему, что ни капли не расстроило девушку. Казалось, она и вовсе не старалась что-то обнаружить, это была лишь упрямая отговорка, чтоб просто полюбоваться старым храмом.       На самом верху поблескивал потемневший колокол, который когда-то служил своего рода предметом вечного спора в их компании. Ребята то и дело заключали пари, и в ночь устраивали мини соревнования по броскам в металлический ударный инструмент. Результат извечно оставался одним - запыхавшиеся с раскрасневшимися лицами дети и нетронутый колокол, со снисхождением глядевший на них из своего надежного убежища.       Подобраться к цели ближе всех получилось лишь у Дженни Хансен. Она была так вдохновлена идеей о покорении сердца Лукаса Сольхейма, что, казалось, вложила в свой бросок всю любовь ее маленького сердца, отчего тот получился поистине легендарным. Пусть булыжник и не поразил намеченную цель, не хватило каких-то пяти сантиметров, однако на стене он оставил весьма приметную вмятину. Это навсегда стало символом разбитого сердца юной Дженни.       Отыскав взглядом ту самую вмятину, которая со временем только увеличилась, Фрэнсис ощутила слабое любопытство. Забыла ли Хансен о своей былой любви, или все сложилось так, как она сама себе предсказывала - страдания всю оставшуюся жизнь по безолабернику Лукасу? Этого узнать ей было не суждено, так как Фрэнсис плохо представляла перспективу стать вновь подружками хоть с кем-то из их давно распавшейся компании.       Поток ее мыслей вперемешку с воспоминаниями прервал темный силуэт, вышедший из храма. Это был священник, без сомнения, только совсем был не похож на мистера Яра с его узнаваемой походкой, отдаленно напоминающей развалочку хромого пингвина. Да и вместо длинных седых волос, убранных в низкий тонкий "крысиный" хвостик, торчали рыжие кудри.       Сколько бы Фрэнсис ни вглядывалась в лицо священника, мирно расхаживающего по саду, служившему главным украшением церкви, а уловить хоть какую-то знакомую черту в этом молодом служителе бога ей не удавалось. Она уже была готова спуститься с холма, чтоб поближе разглядеть предмет ее любопытства, однако ей нагло преградили дорогу. — Неплохой денек, да? — Невесть откуда нарисовавшийся Лукас Сольхейм стоял перед ней в своей неизменно расслабленной позе, засунув руки глубоко в карманы, отчего те, казалось, держались из последних сил.       Вовремя отказавшись от ироничного укола, Фрэнсис натянула на лицо любезную улыбку. В результате чего кривая ухмылка Сольхейма-младшего сделалась еще шире, и он галантно предложил ей свой локоть. — Самое то, чтобы обратиться к Богу. — Она уже решила, как ей от него отделаться. Держась за локоть этого мужчины, Фрэнсис намеревалась буквально найти убежище у Господа.       Лукас устремил взор на храм и, кажется, уловив намерение девушки сбежать от него, хитро сощурился. — Думаю, Бог не слишком обидится, если я украду Вас у него. — Растягивая гласные в своей излюбленной манере, произнес он. — Воскресенье богу, будни - себе, да?       Ей живо захотелось вырвать свою руку из его плена и продолжить свое неторопливое путешествие по городу в желанном одиночестве. И от осознания, что ее планы кто-то наглым образом решил разрушить, внутри стал закипать уже привычный гнев. Это кипела кровь ее матери. Фрэнсис знала это так же четко, как и то, что смотрела на мир она глазами отца. И девушка бы прослыла отчаянной вруньей, если бы когда-нибудь попыталась убедить кого-то, что гены матери не приносили ей абсолютно никаких неудобств. — Лукас, — сказала она намеренно мягко, завладев абсолютно каждым граммом его внимания, — для бога время найдется всегда. — Фрэнсис, — он повторил ее интонацию, чем вызвал у нее прилив отвращения, — Вы просто не знаете, от чего отказываетесь. Такой виски Вы еще не пробовали, да.       Она на мгновение позволила себе вспомнить кривящееся в ироническом спазме лицо матери и впустить в голову ее призрачный голос: «Когда-нибудь, мальчишка, тебя угостят чем-то действительно стоящим, по сравнению с теми окрашенными помоями, которые ты так превозносишь. И надеюсь, этим чем-то будет хороший пинок под...» — Добрый день, — оскорбленная таким наглым вмешательством в ее изливания, мать мигом замолчала, оставляя мысли Фрэнсис в покое, а неожиданно присоединившийся к их компании священник по-доброму улыбнулся, обращая на себя внимание. — Мы с мисс еще не знакомы. Эмиль Хауген.       Представившись, священник склонил голову. Фрэнсис же от удивления совсем забылась, впав в оцепенение и тупо пялясь в веснушчатое лицо старого знакомого. Она помнила - и очень даже хорошо - этого рыжего мальчишку. Его родители переехали в их город из столицы, когда ему было десять лет. С друзьями у него не ладилось поначалу - все сторонились чужака и относились к нему с подозрением. Однако он достаточно быстро влился в их компанию, после чего даже заслужил почетное звание лидера. Друг с другом же они находили общий язык через драки, так как Эмилю не нравился своевольный характер Фрэнсис, а девушка, в свою очередь, не переносила его попыток командовать.       И сейчас тот противный рыжий мальчик с непослушными волосами, на которые она однажды вылила сосновую смолу, стоял перед ней в черной рясе и терпеливо ожидал, пока она представится в ответ. — Фл... — Она на мгновение запнулась. — Фрэнсис Мадсен. Приятно познакомиться.       Они пожали друг другу руки, Фрэнсис заметила косой взгляд Лукаса, отчего едва сдержала ухмылку. И снова Эмиль крадет у Сольхейма-младшего его почетное звание "центра внимания". Девушка бы не удивилась, если бы этот большой мальчишка сейчас же надулся и принялся экстренно придумывать способы по перетягиванию внимания на себя. — Очень приятно, да. — хмыкнул Лукас, не сводя глаз со священника, который в свою очередь, словно и не замечал буравящего взгляда. — Ну, нам пора, святой отец, в пабе сейчас своя служба, да.       Произнеся, как ему казалось, неплохое замечание, Лукас сощурился, что служило всегда своего рода окончанием шутки. — Тогда, Лукас, Вам стоит спешить, чтоб не пропустить ничего важного. — Заверила его Фрэнсис. — Не тратьте время на убеждения меня пойти с Вами, Бог распорядился иначе, послав ко мне служителя своего.       Она бросила мимолетный, однако весьма красноречивый взгляд на сдерживающего ироничную улыбку священника, как бы предупреждая, что его может ждать, если он подаст признаки жизни. — Фрэнсис, Вы... — И слушать не желаю, поймите, моя мать была набожной, — она почти физически ощутила подзатыльник от Резеды, но продолжила, сохраняя в голосе светлое воодушевление, — каждую ночь она рассказывала удивительные истории, в которых раз за разом Бог вел ее нужными дорогами. Я не могу предать память матери, Вы должны понять меня. Будет время, и Бог приведет меня к Вам, в паб, и мы пропустим пару стаканчиков того чудесного виски.       Произнеся речь, она ободряюще похлопала по плечу Лукаса, который заметно скуксился, но, кажется, был полностью убежден в своем провале. Кивнув им на прощание, Сольхейм-младший, исполнил волю господа и, чего уж греха таить, волю Фрэнсис - отправился в паб.       Эмиль Хауген стоял напротив нее, сложив руки на груди и уже не сдерживаясь, улыбался. Она видела, как его забавила сложившаяся ситуация, в этот миг лицо священника было в точности таким же, как и девять лет назад, но от вида рыжего мальчишки внутри не появлялся привычный гнев, все было, на удивление, спокойно. — Великолепная работа, мисс Мадсен. — Он наградил ее глухими аплодисментами. — У меня это получилось только с божьей помощью, святой отец. — Фрэнсис подняла глаза к небу, изображая на лице искреннюю благодарность отцу небесному. — А вот и нет. — Спокойно отвели он, а затем снисходительно улыбнулся на вопросительный взгляд Фрэнсис. — мисс Мадсен, умоляю, от Вас за километр несет атеизмом. Из Вас такая же праведная христианка, как из меня политик.       У Фрэнсис вырвался слабый смешок. Она никак не ожидала такого ответа. — Святой отец? — Приподняла удивленно бровь. — Ради бога. — Он усмехнулся. — Просто Эмиль. — Черт, — улыбаясь, она покачала головой, — с Вами я бы выпила.       Он взглянул на нее с какой-то загадочной улыбкой, затем после недолгих размышлений, кивнул своим мыслям. — До начала службы еще есть время. — Сцепив руки за спиной в замок, священник уверенно зашагал в сторону храма, лишь обронив. — Пойдемте.

***

      У каждого, вероятно, имеется условный список мест и ситуаций, в которых он ни при каких обстоятельствах даже и не мыслил оказаться. Фрэнсис за свою жизнь убедилась, что судьбе нужно будет особенно постараться, чтоб преподнести ей какой-то поистине удивительный сюрприз. Однако, даже учитывая это, девушка по-настоящему удивилась, оказавшись в келье священника.       Светлая комнатка - хоть таковой ее было сложно назвать ввиду крайне небольших размеров - выглядела до упоенного экстаза самого заядлого чистоплюя опрятной. Казалось, даже воздух был лишен самых мелких частичек пыли, о наличии же упомянутой на немногочисленной мебели и думать не стоило. Несмотря на то, что в помещении находилась лишь скромная койка, неприветливо ютившаяся в самом углу и обещавшая незабываемые бессонные ночи напару с отекшей спиной, старый письменный стол, придвинутый к окну, около него же деревянный стул, сама комната была, на удивление, пропитана теплым уютом. Придвинутый к стене книжный шкаф блестяще справлялся со своими задачами: хранением всевозможных книг, а так же заниманием и без того скудного пространства.       Следуя указаниям священника, Фрэнсис покинула дверной проем, позволяя комнате принять ее в свою монашескую обитель. Девушка скромно присела на край койки, совершенно теряясь в маленьком пространстве и в ликах святых, подозрительно взирающих на нее с икон на стене. — Вот уж и правда, — нарушила она священную тишину, всматриваясь в окно - единственный кусочек привычной для нее обстановки, — пути господни неисповедимы.       Хлопотавший у книжного шкафа, Эмиль, хмыкнул. — Только воздержитесь от особо едких высказываний в Его сторону. — Своевременно попросил он, оборачиваясь к ней уже не с пустыми руками. — Вино или виски?       Она принялась серьезно размышлять над заданным вопросом, внимательно разглядывая две бутылки, сжимаемые в бледных руках священника. Ее каверзный мозг совершенно не вовремя решил отметить то, какими красивыми были руки Эмиля Хаугена. Ей самой никогда не нравились ее собственные ладони: пальцы всегда казались не такими ровными, какими им следовало бы быть, они дрожали в самое неподходящее время, а ногти - о кошмар! - ломались даже от несерьезных воздействий, только кожа, отдуваясь за всех остальных, оставалась гладкой, чего бы не выпадало на ее долю. Вероятно, по этой причине Фрэнсис всегда обращала особое внимание чужим рукам.       Как и сейчас. Забыв об изначальном предмете размышлений, девушка пялилась на пальцы священника. Но, наконец, вспомнив о цели визита, она приняла решение: — То, что меньше напоминает то пойло в пабе "Поющий Кардинал".       Оценивающе одарив обоих кандидатов взглядом, священник протянул зеленоватую бутылку девушке и вновь крутнулся к шкафу, где, вероятно, находился тайник. Любопытно, как он это объясняет Богу. Ведь здесь столько свидетелей его маленького секрета.       Подумав об этом, Фрэнсис невольно взглянула на изображение святого, чей лик был запечатлен на священной картине. — Святому отцу Мортену иногда дарят вино. — Убирая лишнюю бутылку на ее законное место, Эмиль не мог видеть, как изменилась в лице Фрэнсис при упоминании этого человека. — Мистер Калберг, Вы его, возможно, еще не знаете, искусный винодел. Когда-то давно святой отец вытащил его из петли, и теперь он частенько преподносит такие вот подарки в знак благодарности. Святой отец хоть и ценитель хорошего вина, все же такое количество ему ни к чему, поэтому и в этой келье бывает пополнение.       Обернувшись уже с двумя гранеными стаканами, Эмиль пожал плечами, мол, такие вот дела.       Фрэнсис же неосознанно сжимала бутылку до побледневших костяшек. Святой отец... Мортен Яр...       От упоминания священника, кровь снова набрала температуру, подогреваемая окатившим ее гневом. Перед глазами возник крысиный хвостик и водянистые серые глаза. Ей неистово захотелось разбить бутылку и броситься прочь из разом ставшей душной комнаты.       До этого она почему-то не думала о том, что ненавистный старик мог находиться в этой келье, с упоением смотреть на лики святых и нашептывать молитву своим трескучим голосом. — О, он и правда ценитель. — Вырвалось ядовитое, после чего девушка, не удержавшись, добавила иронично. — При такой-то жене, удивительно, что еще не спился.       Гнев моментально улетучился, стоило девушке обжечься о взгляд притихшего священника. Она мысленно выругалась и пожалела о несдержанности. О чем же сейчас думал Эмиль Хауген, рассматривая ее, словно бы в первый раз увидел? Фрэнсис могла поклясться, что в голове промелькнуло что-то сродни мольбы, даже просто мысль о том, что этот человек узнал в ней Флоретту Мармонтель, обрушилась на нее настоящей паникой. — Слухи. — Пожала она плечами, надеясь на то, что голос ее прозвучал достаточно беззаботно. Затем девушка хитро сощурилась, всеми силами гоня волнение. — Кто знает, может быть завтра у всех появится новая тема для разговора. Благочестивый молоденький священник, распивает горячительное в келье вместе с чужачкой. Как Вам? Достаточно, чтобы забеспокоиться о своей репутации.       Эмиль усмехнулся и, кажется, оставил свои подозрения. Хотя бы к тому времени, пока не выдастся свободная минутка все снова как следует переварить. Именно поэтому Фрэнсис задалась целью не подавать ему новых причин усомниться в своей личности, держа лицо обыкновенной чужачки с немецким ребенком. — Меня это должно беспокоить? — Он пододвинул стул к кровати и сел напротив девушки.       Все его движения напоминали ей о том рыжем мальчишке, с которым они бились ветками, имитируя сражения на мечах. Фрэнсис, как ни старалась, но увидеть в нем служителя бога попросту не могла. Однако она бы соврала, если сказала, что ей совершенно не интересно, как Эмиль Хауген, все детство кричавший о том, что обязательно станет великим художником и уедет во Францию, заделался священником в этом городишке. — Вам, как никак, потом упоенно читать о величии господа бога всем этим обманутым старушкам. — Она чуть расслабилась, испытывая лишь легкую неприязнь в сторону алого напитка, мирно льющегося в их стаканы под уверенным руководством священника. Да, ей придется оставить эти навязчивые мысли о том, кому изначально принадлежал рубиновый алкоголь, если она планирует держать себя в руках. — Могу дать руку на отсечение, что они приходят просто посмотреть на Вас.       Священник, поднесший уже было стакан к губам, фыркнул. — Мне бояться нечего, они в любом случае обвинят во всем Вас. — Довольный легким возмущением девушки, Эмиль пригубил вино. — И что же, Вам не будет ни капли совестно, когда меня забьют камнями из-за вашего вина?       Он на мгновение замер, словно задумавшись. В голубых глазах плясали блики от заглядывающих в окно солнечных лучей. Фрэнсис отчего-то вспомнилось, как она однажды нашла его потерянный альбом, полный различных зарисовок. Один рисунок прочно врезался в ее память: профиль красивой женщины, по лицу которой нежно скользили лучи солнца, глаза ее были, словно окутаны дымкой вечной усталости, но это ничуть не портило образ прекрасной девы, что явно была любимицей небесного светила. Этой женщиной была его мать.       Эмиль облазил весь город в поисках альбома, а обнаружив Флоретту, сидящую в лесу за обвалившимся деревом и рассматривающую его работы, мальчишка пришел в попросту небывалый гнев. Таким его она не видела ни до этого случая, ни после. Только вернувшись домой в слезах, девочка узнала, что Каталина Хауген, мать рыжего мальчишки, умерла в тот день. — Я помолюсь о Вашей грешной душе, — заверил он ее, — и Вы упокоитесь с миром. — Вы плут, святой отец. — Ополовинив стакан, изрекла девушка.       На мгновение он сделал вид, будто глубоко оскорбился, после чего вновь принял безмятежный вид. — И о своей душе тоже помолюсь. — То есть Он, — Фрэнсис указала стаканом на потолок, — способен простить абсолютно все? Я и половины людей в своей жизни не могу простить, а тут целый мир. — Не весь мир способен раскаяться, — пожал он плечами, отпивая из стакана, — что значительно уменьшает его работу.       Они проговорили добрых полчаса, все так же подтрунивая друг над другом. Фрэнсис временами ловила себя на мысли, что никогда бы не поверила, что будет вот так просто сидеть с Эмилем Хаугеном, попивая вино, и обсуждать жителей города. Священник, конечно, в основном не позволял себе лишних колкостей, однако временами его рассуждения удивляли Фрэнсис, от чего та не упускала возможности поддеть священнослужителя. И как было ей непривычно не получать щипки за свою язвительность от рыжего мальчишки.       Через какое-то время Фрэнсис заметила, что священник уже давно отставил свой стакан, однако не забывал обновлять ее. Так как он не старался воспользоваться ситуацией, выпытав у нее все секреты, она заключила, что близилась дневная служба, поэтому Эмилю Хаугену пришлось вспомнить, кем он являлся, и позволить себе трезветь. — Да, городок удивительный. — Усмехнулась Фрэнсис, выслушав очередную сплетню, которая звучала из уст служителя бога еще нелепее. — Часок походила по рынку - узнала, кто и с кем спит, а кто приворовывает. Мистер Хауген, Вы вот знали, что мистер Веструм хранит в своей деревянной ноге заначку от своей жены, а она из-за своего отвращения к его особенности не может снять деревко и забрать спрятанные деньги?       Фрэнсис решила завершить этот поток слухов известной уже всем в городе байкой, о которой она помнила еще с детства, чтобы окончательно убедить Эмиля в том, что и про мистера Яра она узнала подобным образом.       Священник усмехнулся, согласно кивая. И, не проследив ничего, что выдало бы его подозрений, Мадсен, наконец-то, успокоилась. Значит, она справилась. — У Вас хорошо, но, — Фрэнсис поднялась на ноги, чувствуя, что вино все таки слегка справилось со своей задачей, — Клаус скоро вернется, а я хочу встретить его вкусным пирогом. Отметим его первый школьный день.       Священник поддержал качнувшуюся Френсис за локоть, помогая ей восстановить равновесие. — Вы делаете хорошее дело. — Вы так считаете? — Она, не стесняясь, оперлась о него. — Моя мать не одобряла алкоголь. — Я про Клауса. — Неловко улыбнулся он, одергивая загнувшийся подол ее платья. — Сейчас тяжелое время, особенно для детей, которые оказались не нужны сразу двум странам. — Осторожно, мистер священник. Сочувствуя, можете накликать беду на себя. — Но внутри у Фрэнсис потеплело от благодарности.       На самом деле, ей было интересно, как священнослужитель отреагирует на ребенка, который во многих вызывал столько неоправданного отвращения. И, услышав искреннюю поддержку, ощутила облегчение. Может быть и правда все не так плохо? Что если таких, как Флемминг и Хауген большинство?       Она страстно хотела на это надеяться. И сейчас, находясь в месте, куда мог залетать Бог на распитие чашечки чая под молитвы, обращенные к нему, Фрэнсис почти почувствовала что-то, что можно было назвать отростком веры. — Не накликаю, — уверил он девушку, после чего скопировал ее хитрый прищур, — им ведь нужно будет любоваться благочестивым молодым священником, распивающим горячительные напитки с чужачками. Придется простить меня.       Фрэнсис скорчила ироничную мину и ткнула его пальцем в плечо. — Плут.       Выведя ее на улицу, священник остановился у входа в сад. — Приходите еще, мисс Мадсен. — Такая служба мне пришлась по душе. — Она усмехнулась. — Приходите на настоящую, — он оперся рукой о заборчик сада, — вдруг Вам понравится.       Девушка не сомневалась, что ей понравится. Только скорее всего она прослушает всю проповедь или уйдет еще на середине. Что скорее всего обидит ее нового друга. — Еще увидимся, — уходя, она махнула ему рукой, — мистер священник Эмиль. — До встречи, мисс чужачка Фрэнсис.