Разбивай и Прячь

— С детства не понимаю прикола этих штук, — задумчиво протянул Мирон, прокручивая в руках коробочку из-под сырка. — Тебе никаких приколов понимать не надо, тебе надо его съесть, — отозвался Слава. — Пойми, жидок, не во всём есть коспирологические теории и масонские заговоры. Еда — это просто еда, её надо есть.        Мирон поднял на Славу практически удивлённый взгляд. Ну неужели этот выпускник Оксфорда не понимает, что еда была нужна для энергии? Не для того, чтобы находить в ней какие-то приколы или тайные знаки? — Мне тебя, может, ещё с ложечки кормить?        Мирон посмотрел на Славу непонимающе. Тот реально способен кормить кого-то и заметить, что кто-то до сих пор ничего не прожевал, пока он умял уже три сырка? Фёдорову сейчас даже как-то неловко, что он не знал о Славе ровном счетом ничего за гранью баттл-рэпа. Ну, видел несколько громких. С Эрнесто, например. Посмотрел, как Слава вообще «родился» в качестве исполнителя и игрока. А за этим — ничего. — А ты могёшь? — специально исковеркал слово Мирон, не веря, что Гнойный не выебнулся ради красного словца.        А вот Слава воспринял это, как вызов к действию. — Иди сюда, горе луковое, — вздохнул он со странной ухмылкой. На удивление, она не выглядела даже минимально издевательской.        Но Мирону не пришлось даже двигаться ближе: у Славы очень длинные руки с ладонями-лапищами, которые очень по-хозяйски забрали из пальцев Фёдорова коробку с сырком. Слава вскрыл её, вытаскивая батончик в бумажной упаковке, а затем раскрыл и её. Замечая, что Мирон не собирался двигаться поближе, Карелин сам присел перед ним на корточки, чтобы стулом не поцарапать пол. — Открываем ротик, летит самолётик, надо сделать кусь, — скомандовал Слава, придерживая осторожно сырок за бумажную обертку.        Мирону показалось, что он рот приоткрыл скорее от удивления, чем от желания перекусить. Но пришлось есть. Да и… когда ещё удастся посмотреть на Славу сверху вниз? Такое, наверное, никто и никогда не видел. — Гнойный, ты, блять, что такое, — удивлённо спросил Мирон, активно пережёвывая кусочек сырка. — Боги, Оксимирон разговаривает с набитым ртом, — рассмеялся Карелин. — В данный момент я — твоя нянька. В мою задачу входит, чтобы ты не помер ни от тоски, ни от голода. — Хочешь, куплю тебе шоколадную медальку? — тихо предложил Мирон.        Это было не с целью как-то задеть, и Слава сразу это понял. Мирон просто хотел показать, что ему приятно. Как же это всё-таки удивительно: человек привык платить за всё, даже за теплоту к себе.        Слава отмахнулся от предложения. Не была нужна ему шоколадная медалька. Он уже говорил Мирону, что ему не были нужны эти «энные суммы», через которые он демонстрировал свою заботу и благодарность. Он не был кисейной барышней, по уши влюбившейся в его лысину. Лысина, кстати, Славе совершенно не нравилась! Скорее всего, будет неудобно целоваться — хрен притянешь к себе за этот лысый затылок. Вдруг Мирон начнёт фанатеть от идеального блеска и будет натирать её воском? Или каким-нибудь маслом… ужасно же! — Не нужно мне ничего покупать, — напомнил ему Слава. — Если хочешь сделать мне приятно, — «Сука, как же двусмысленно. Говори уж прямо, Карелин, я всегда «за» отсосы и поцелуи с лысыми карлицами», — пронеслось у Гнойного в голове. — Если хочешь как-то отблагодарить меня, — поспешно добавил он, — то просто расскажи мне что-то из жизни Мирона Фёдорова, не о страшном и ужасном Оксимироне.        Янович явно задумался, а Слава этой возможностью и воспользовался: поднёс к его губам ещё сырок, чтобы он откусил. Теперь Мирон жевал с крайне многозначительным видом. Сейчас Слава ни на секунду не сомневался, что оказался на баттле категорически прав: у него даже походы в туалет будут связаны. Мирон вообще не умеет выдавать что-то наобум. Ну взял бы прямо сейчас, да и ляпнул бы: «Однажды я подобрал котёнка, назвал его Шизей и прятал от матери в шкафу», — или что-то ещё более простое, например: «Я люблю мешать пиво и водку». Но нет, Мирон сейчас точно выдаст что-то про психоанализ Фрейда и как он повлиял на его осмысление жизни в пятнадцать лет, семь месяцев и четырнадцать дней. — Есть классная книга… — «Тысячеликий герой», — закончил Слава за него. — Мы это уже проходили, профессор, можно что-то более искреннее? Или хотя бы новенькое?!        Мирон без лишних раздумий прописал Славе щелбан по лбу. — Это была «Великая книга», — поправил тот. — Вот так ты меня слушал, да? — Мирон посмотрел на него со смешком, но старался скорчить крайне осуждающую физиономию. Но как же гордо он сам откусил ещё кусочек сырка! — Прости, я вырубался в ожидании, пока ты скажешь хоть слово обо мне, — честно признался Слава. — Обидно было, знаешь. Я надеялся, что ты разъебешь меня с шутеечками своими тупыми. По фактам. А ты притащил какую-то папку и читал стихи. — Культпросвет, — пожал плечами Мирон. — Кто ещё тебе рассказал бы о творчестве Гумилева?        Слава замолчал, опуская глаза в пол. Мирону даже показалось, что тот обиделся, что растерялся как-то, но вдруг Карелин начал говорить. — И когда золотой серафим протрубит, что исполнился срок, мы поднимем тогда перед ним, как защиту, твой белый платок. Звук замрёт в задрожавшей трубе, Серафим пропадёт в вышине… О тебе, о тебе, о тебе, ничего, ничего обо мне, — отзывается Слава, поднимая глаза на Мирона. — Откуда ты…        Удивлению Фёдорова не было предела! Слава без всякого сомнения прочитал Гумилевские стихи! Даже не запнулся. И времени на «вспомнить» ушло не так и много. Точно он всерьёз когда-то учил их, для себя учил, не для сдачи в школе. — Думаешь, Слава Карелин — это только про тупые шутки и про чисто потроллить? — спросил он, натянуто улыбаясь, точно виновато. — Мне нравится его творчество, конечно, не самый искренний фанат, но стихи продекламировать могу, не такой и тупой. — Ты ведь компьютерщик, — никак не мог уняться Мирон. — Технарь — это не синоним к слову «тупой», — напомнил Слава. — Если я лучше разбираюсь в компах, чем в языках, это не значит, что я не люблю и не знаю поэзию. Особенно, когда в ней есть определённые новые смыслы, хотя бы для той эпохи, — вздохнул Карелин. — Я тебе про это и читал все три раунда. Так много пиздишь о культуре, но нигде ты её не осмыслял, Яныч. И предубеждений в тебе на воз и маленькую тележку.        Мирон замер, шумно проглатывая сырок. «Предубеждения во мне — навоз», — думает он, но не спешит озвучить. Хотя, конечно, это самое правильное, что пришло к нему в голову за сегодня. Почаще бы такие озарения приходили, может, что-то стоящее бы и выдал. — А где панч с гениальнейшей игрой слов «на воз» и «навоз»? — удивлённо спросил Слава. — Я для кого тут стараюсь? Сейчас дошутишься себе на микстейп, и всё, я спасу толпы наших фанаток от ожидания! — Наших?! — Сам ж пиздел, что мои фаны злятся, что ты не выпускаешь микстейп, — напомнил Слава. — Так что «наших». Делиться надо, Мирон Янович.        Мирон не выдержал и улыбнулся. То ли Гнойный психолог слишком хороший, то ли Фёдоров стал предсказуемым до ужаса. Угадал же про вордплэй, прозвучавший в его голове. Да, тупая игра слов. Но однозначно с претензией на гениальность!        На самом деле, Слава просто в своё время заслушал Мироновское творчество до дыр. Слишком громкое имя, чтобы пройти его стороной, когда сам старательно пытаешься пролезть в эту рэп-игру. Слава предугадывал строчки Мирона, потому что буквально сросся с его творчеством. А Фёдоров давно уже не предлагал никаких новых смыслов. — Отнимаешь у меня самое любимое, — грустно подметил Мирон. — Всё, как я и обещал, — улыбнулся Слава. — Словно kidnapping, — напомнил он.        Фёдоров искренне улыбался. Карелин ему теперь казался никогда не унывающим подростком. Идеальной нянькой с кучей шуток и ответом абсолютно на всё, на любое дерьмо, которое Мирон только и мог придумать. А ещё стихи декламирует! Причём совсем неплохо. С выражением так, живо, не вымученные ответы у доски. По-настоящему. А Мирону сейчас очень не хватало настоящего вокруг. Мысли в голове подкидывали картинки то до боли противных событий прошлого, то до отвратного горьких сюжетов будущего. — Хочешь послушать кое-что? Должны скоро уже выложить, — как-то неожиданно предложил Мирон. — Если там не серенады Замаю, то мне заранее не нравится, — предупредил Слава, но поднялся с корточек с характерным хрустом коленки.        Сырок Мирон доел, так что свою мини-миссию Слава мог считать успешно выполненной. С голоду в ближайшее время этот скелет не помрет точно. Хотя, казалось, что жизнь уже собиралась убегать из этого тела: Мирон замучил его до неузнаваемости. — Там история горькой любви, — загадочно произнёс Мирон. — Тебя и Фаллэна.        Слава не выдержал. Он вновь рассмеялся в голос, как и тогда на баттле. Звучало это слишком по-оксимироновски. Толком не разобрался, но уже спизданул. — Знаешь, на баттле я надеялся, что ты просто внёс туда наконец дополнительный смысл, типа, «падший» подо мной, раз уж про гей-романы сочиняешь, толерантная гейропа русского рэпа, — продолжал смеяться Слава. — Но сейчас я вижу, что ты просто нихуя не разобрался, но личности снова приплетаешь. — А что не так? — удивлённо спросил Мирон, поглядывая на Славу уже снизу вверх. Фёдоров нервно щёлкал пальцами, кажется, стараясь ещё больше отвлечься от того, что происходит в голове.        «Как можно проснуться и понять, что сегодня просто потрясающий день, чтобы покончить с собой?», — вновь пролетело в голове Славы. — «Что там, дядь, в твоей черепной коробке телепередач?». — Там мягкий звук, бро, — улыбнулся Слава. — «Ль», Ваше Величество. — Понаберут себе псевдонимов, не выучив английский, а я ещё и виноват, — начал ворчать Мирон, недовольно поднимаясь со стула. — Так про что трек, дядь? — уточнил ещё раз Слава, послушно бредя за Мироном по его квартире. — Услышишь — поймёшь, — отозвался тот, заползая в свою комнату.        Слава ожидал вылизанной до блеска комнаты. Слава ожидал книги в ряд, ни одной пылинки, красоту и порядок. Но внутри всё было вверх дном, точно кто-то устраивал обыск или искал что-то ценное в квартире. Мирон правда пытался найти здесь нечто ценное. Хоть что-нибудь ценное. Но не смог.        Книги валялись везде — и на тумбочках, и на полу, и на столе, и даже на подоконнике. Всё было заставлено кружками. Где-то что-то было недопито и, видно, довольно давно, судя по плесени, покрывающей поверхность. Мирон вообще здесь убирался? Хоть бы клининг вызвал. Даже Слава старался свою халупу вылизывать! А тут. Сам император! И такой свинарник. Но Карелин решил не лезть в чужой монастырь со своим уставом: сам уберётся, когда послушает это чудо-юдо.        Мирон тыкает куда-то на компьютере, и из колонок раздаётся его голос. «Опять ебет мозги пресса, озноб и джетлэг», — слышит Слава. Гнойный присаживается на край не заправленной кровати, вслушиваясь в текст. Правда, история о горькой любви, правда, не Славы и кого-то там ещё — Мирона и его менталочки. — Про пропасть хорошо было, — похвалил Слава, когда Мирон всё вырубает. — А остальное, — он рукой повторяет излюбленный жест Фёдорова, мол, ну такое. — Ты вдохновил, — с улыбочкой заявил Мирон, плюхаясь на компьютерное кресло.        Ахуеть. А-ху-еть. Не, Слава слышал, что вдохновлять творцов на что-то — прикольное чувство. Но вдохновить Оксимирона на целый трек — это ведь пиздец какое достижение! Это же просто не передать никакими словами. — Ну и биполярочка сыграла свою роль, моя Славотерапия, — добавил Фёдоров.        В принципе, весь смысл фразы Карелин не уловил уже совершенно. «Моя Славотерапия». Ему нравилось. Да, конечно, немного обидно ассоциироваться у Мирона с колёсами или с беседами с психиатром (или с психологом?), но притяжательное местоимение смывало всякий не особо приемлемый контекст для светлых и чистых чувств Карелина. — Значит, я тебе читал, что рэп ни о чем, ведь он только о тебе, и ты мне в отместку захерачил целый рефлексивный трек? Гони мою шапку Мономаха, я заслужил, — Слава совершенно никак не выдавал свой внутренний восторг. Очень уж не хотелось лишний раз льстить императору. Но вот как только увидится со своими, так сразу и выложит: эту хуйню Мирон посвятил ему! Не кому-то ещё, а ему! Его Славотерапии! — Там не только рефлексия, — возразил Мирон. — Нет, Мирош, там снова только ты, — улыбнулся Слава, падая спиной на матрас. Мягкий. Приятный. Не дешевка, как у него, пружины в спину не выстрелили! Ногами он оставался на полу, поэтому кровать ему казалась ещё и довольно большой.        Телефон в кармане противно запиликал. «Ну и суки», — подумал Слава. — «Впервые оказался с Великим и Ужасным наедине, а им всем от меня что-то да нужно», — пронеслось у него в голове. Но не отвечать тоже не выход: друзей-то и работу не меняют на Оксимиронов!        Замай скинул историю Техника. Аж в сообщениях, не в мессенджерах и не в сетях. Обычно Андрей скидывал так самое важное. И нахуя? Слава лениво переходит по ссылке, надеясь, что ничего не заорёт на всю квартиру. Но там нет музыки, разговоров. Там есть фотки. Фотки Мирона. И тёлки Паши Техника. Су-у-ука.        «Так вот какой я интересный собеседник», — думает Слава. — «Так вот как Вы себя лечили».

Мерзость

       Как-то гадко на душе становится. Слава ему был готов предложить любовь. Всю свою любовь! А её у него в душе, должно быть, много помещается. Душа ведь должна быть пропорциональна телу. А у него тут шкура Техника в солях — прекрасная замена любви. Ничего не скажешь.

На днях на студию тогда залетим? Надо как-то зашквары императора высмеять же

— Что там? — тихо интересуется Мирон.        Внимание Славы он сейчас, конечно же, очень даже ревновал. Его же нянька! А тут в телефон как-то надолго залез. Может, там биполярники поинтереснее просят помощи? Что ему Мирон вообще мог предложить кроме денег? У Фёдорова не было ничего другого. А Славе, как назло, деньги были совершенно до пизды. — Замай написал, — выдавил беззаботную улыбку Слава. — Предложил что-нибудь на студии записать, — бессовестно соврал он, убирая мобильник в карман джинсов. — Я на пару часиков как-нибудь скатаюсь, если Император не будет против. — Поезжай, конечно, — кивает Мирон. — Только не под вечер, ладно? Меня тогда совсем мысли съедят. — Ну куда от Вас денется Ваша Славотерапия, — ухмыляется Слава, отрывая спину от матраса. — Я ведь обещался.        «А значит, терпи дерьмо», — выдавило что-то внутри Карелина. «Зато теперь ты знаешь, чем он был занят, пока ты ждал ответа на его сообщения». Теперь Слава прекрасно понимал, куда впервые пропадал Мирон. Видно, развлекался с телкой Техника. Или с любой другой телкой. Как умилительно. Тратить себя на всех подряд, чтобы потом всё равно просить помощи у Славы.        «Всё-таки Мирон мало чем отличается от Оксимирона», — пронеслось у Карелина в голове.