Разбивай и Прячь

       Какой смысл в дне, если не с кем его провести? Слава всё чаще и чаще задавался этим вопросом, ровно с того самого момента, как покинул квартиру Фёдорова, громко хлопнув дверью. Нет, не такой реакции он ожидал от себя, покидая обитель зла. Он думал, что сможет сделать это хладнокровно, жестко, до предельного точно. Он верил, что сможет со всем справиться и всё пережить. Но, как оказалось, сил у него не было совершенно ни на что.        Казалось бы, это так просто признать. Обычный факт, просто очередной виток его биографии. «Я жил с человеком, которого люблю», — начинал Слава раз за разом в своей голове. «Я ушёл оттуда», — внутренний голос за секунду из спокойного превращался в надрывный. «Нет больше никаких нас», — тянул он. «И никогда не было».        Всё ведь действительно было так просто! Небо голубое, трава зелёная, а он больше не Славотерапия для Мирона Яновича. Он теперь ему никто. Он теперь просто «никто». Почему тот факт, что он важен для Фёдорова, сильно грел его. Когда эта деталь выпала из его биографии, стало совсем не по себе.        Время тянулось к двенадцати, а Мирон всё ещё игнорировал просьбы уйти спать, стараясь весело отвечать на сообщения. От этого Карелину становилось совсем немного больно — как будто кто-то иголочками тыкает в живот. И можно было бы их не заметить, но всё новые и новые впивались в тушу, в груду из костей и мяса под звуки каждого нового уведомления. Сколько он уже так сидит? Сколько иголок прошли в его тело насквозь?        Мама в детстве рассказывала, что если наступить на иголку, то она побежит по венам и проткнет сердце. Славе казалось, что прямо сейчас он копался в огромном стогу из иголок в поисках спасительной соломинки, чтобы всплыть. И все эти чертовы иголки действительно впивались в кожу, проникали в вены, стремились к сердцу. Только он почему-то никак не умирал.        Ваня переживал, что Слава что-нибудь с собой сделает из-за таких мыслей. Замай даже провёл лекцию о том, почему самоубийство — это плохо. Но он не хотел себя убивать. Карелин не хотел наносить себе увечия, резаться или пить слишком много таблеток. Слава не хотел передознуться. У него в принципе отбилось желание употреблять. Но Слава был бы не против просто не проснуться.        Он всё ещё жив, но из его мира пропало то, чем он дорожил больше всего на свете! Слава всё ещё жив, но он был похож на ходячего мертвеца. И это ему совершенно не нравилось. Ему теперь вообще ничего не нравилось.        Оказалось, что есть огромная разница между «хотеть умереть» и «не хотеть жить». Слава точно видел эту огромную пропасть, разделяющие два безумно громких крика — правда, о них, к сожалению, нельзя было говорить вслух. Просто не принято. Просто нельзя.        Слава совершенно не хотел умирать, делать что-то для своей гибели. Он бы сам себе этого не простил. А сложно, наверное, встретить вечность, ненавидя себя. Слава просто хотел не жить — быть где угодно, но не в этой реальности. Ведь именно здесь, именно в этом мире их с Мироном друг для друга больше не существует.        «Его больше нет в твоей жизни», — вновь скандирует Слава про себя под трель уведомлений. — Его нет, — почти кричит он, кидая с размаху телефон на пол, подальше от себя.        Может, так у него хватит сил не отвечать на сообщения? Ведь появляется непреодолимая преграда — у него нет сил идти за телефоном. Звук пришедших сообщений сменяется трелью звонка. «Неужели заволновался?», — только этот вопрос вновь прозвучал без агрессии, а с надеждой, надеждой, что ещё совсем не всё потеряно.        Слава вздохнул, забираясь пальцами в волосы. Лучше чувствовать свои пальцы, чем вздрагивать от фантомных прикосновений. Каждый раз, когда становилось немного более невыносимо, чем обычно, Слава чувствовал, как пальцы Мирона путаются в его волосах. И от этого у него бежали мурашки по коже. Самое поганое, что это было не из-за страха. Не из-за понимания, что это галлюцинация. Если думать, что это действительно был Мирон, становилось крайне приятно.        Телефон вновь затрещал пронзительно. Славе показалось, что его ударили по голове лопатой. Он надеялся, что мозги тут же вернутся на место, но этого не произошло. Ничего не произошло. Он всё также чувствовал себя маленьким мальчиком, оставленным в реальности, которая ему совершенно не нравилась. Реальности, которая заставляла его ужаснуться — человек, ради которого он мог сделать всё, что угодно, плюнул ему в душу. И Карелин совершенно не мог этого простить.        Трель звонка окончательно надоела. Слава устало пошёл за мобильником, поднимая его с пола. Удивительно, он даже не треснул! Карелин сбросил звонок, замечая целых три пропущенных от абонента, которого давно пора бы кинуть в бан-лист.

Я в порядке

Ты что??? Гнойный, блять Я чуть не поседел Я чуть с ума не сошёл

Я просто хотел немного посидеть в тишине, не драматизируй

Перестану, если ты честно ответишь на мой вопрос.

Дудю надо было у тебя учиться. Сразу бы все рассказали, сколько они зарабатывают.

Как ты себя чувствуешь?        Слава тяжело вздыхает, тупо глядя в экран. Вопрос намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Карелин буквально не знал, что он чувствует, он совершенно не понимал этого. Но вряд ли бы Мирона устроила сейчас честность. «Не знаю» сейчас точно не котировалось в качестве ответа на крайне важный вопрос.        Славе не было ни очень плохо, ни очень хорошо. Он просто был, выброшенный в новую реальность. Всё уже случилось, и они не могли ничего исправить. Как он себя чувствовал? Как будто мир перевернули с ног на голову. Он так долго выстраивал их маленький мирок, а Фёдоров всё разбил. Он разлетелся на мелкие кусочки, а когда Слава цеплялся за них, царапая пальцы, Мирон подметал пол, пряча их по углам.

Меня… меня точно отключили от сети

       Слава был обесточен. Он просто был, но ему неоткуда было брать силы, энергию, ещё много всего. Точно его забыли вставить в розетку перед сном или забыли сменить батарейки — он не сломан, он просто не работает. Нет, с такой риторикой я не оставлю тебя одного

Да ну? Гувернантку мне найдёшь?

Хуже. Я вызову такси и приеду сам, чтобы ты ничего с собой на сделал Чтобы даже не думал сделать!

Что?!

Ничего. Я немедленно вызываю такси.

***

       Слава услышал, как что-то упало на кухне. Громкий звук мгновенно вырвал его из сна. С секунду он соображал кто он, где он, почему он здесь. И уже совсем скоро Карелин вспомнил, что он у Мирона дома, что он его нянька. Его Славотерапия. Было что-то особенное в этом «его», поэтому Карелин старался употреблять это настолько часто, насколько представлялось возможным. Хотя бы у себя в голове.        Слава поспешил на звук. Мирон сидел на кухне на корточках, собирая осколки разбитой им тарелки. Вокруг лежали ещё и макароны, а под столом спрятался кусок мяса. А Фёдоров босой и с голыми руками собирал мелкие осколки. — Не сошёлся характером с отбивной? — спросил Карелин, зевая. — Кушать захотел, погрел, — расстроенно объясняет Мирон, — а она слишком горячая оказалась, думал, что донесу… — А ухватка? — сонно зевает Слава, присаживаясь на корточки рядом с Фёдоровым. — А я её не нашёл, — грустно выдохнул Мирон, собирая осколки.        Карелин тяжело вздохнул, собирая осколки вместе с Мироном на полу. «Не нашёл», — прозвучало почти детским провинившимся голосом, и Слава не смог себя сдержать: умилился. Он молча помогал Мирону собирать осколки, осторожно складывая их на совок, который Фёдоров успел достать. Веником, конечно, было бы быстрее, но Слава сомневался, что он видел его где-то в квартире. — Ай, — послышалось тихое от Мирона сквозь шипение.        Слава поднял голову, переводя взгляд с пола на Фёдорова. Тот внимательно смотрел на свою руку, изучая пальцы. Карелин немного приблизился, чтобы понять, что конкретно заинтересовало Мирона в собственной руке. На пальце мелким рубином блеснула капелька крови. Порезался. — Горе ты моё луковое, — начал было Слава, но ему показалось, что Фёдоров его не слышит.        Мирон словно вышел на секунду в другую комнату, оставаясь стоять на месте. Он вцепился взглядом в небольшую каплю, точно мог разглядеть там новую вселенную. — Мирон, — тихо повторил Слава.        Реакции вновь не последовало. Мирон точно выключился, как робот-пылесос, у которого закончилась зарядка. Он продолжал с удивлением и непониманием смотреть на свою руку, точно она принадлежала кому-то другому.        Карелин не выдержал. — Эй, — позвал он, касаясь плеча Фёдорова.        От прикосновения Мирон вздрогнул, точно его окатили кипятком. От неожиданности он почти упал, но во время затормозил ладонями. Слава слышал, как кучи новых мелких осколков впиваются в его руки. Карелин вздрогнул. Он тут же схватил Мирона за руки, но уже не давал смотреть ему на появляющиеся капельки крови на ладонях. — На меня смотри, — тихо попросил он. — На меня, слышишь? Не смотри на руки. Я сейчас всё исправлю, — торопливо метал фразы Слава.        Карелин наконец успокоился, но только когда Мирон поднял на него свои синие глаза. Фёдоров не понимает, что именно Слава может исправить, что он может сделать. Но Карелин, кажется, всё продумал до мелочей.        Слава посадил Мирона на стул, а сам стал рыться в поисках пинцета или вроде того. Когда штучка была найдена, он осторожно вытащил осколки, вцепившиеся в ладони Мирона. Некоторые не оставили после себя следов. Кое-где стали появляться маленькие капельки крови.        Мирон старался не спускать глаз с Карелина, следя за его перемещением, чтобы не смотреть на руки. Но давалось это до бесконечного тяжело. Маленькая рубиновая капелька крови прошибла его током, возвращая его на секунду в момент, когда крови было гораздо больше.        Слава подвёл Мирона к раковине, помогая промыть руки под проточной водой. А затем промыл ранки перекисью, чтобы тот не получил никакой инфекции. Котлета так и оставалась незримым наблюдателем из-под стола.        Карелин осторожно перевязал ладони в ранках, чтобы Мирон мог спокойно поспать, не ойкая от боли. Тот с интересом смотрел на бинты, прячущие его руки.        Убирался дальше Слава сам. А с утра, зайдя в комнату Фёдорова, он увидел самое страшное в своей жизни.        Рецидив.