Разбивай и Прячь

нас через сеточку процедили: Алиса в Зазеркалье, депрессия в рецидиве; через тела небесные тянется, их связуя в розарии, не материя тёмная, а безумие. звёзды соединяют тончайшие нити ужаса: привяжите веревочку, затяните потуже к батарее потом себя, как умеете, поздно пока не стало, чтоб не вылетели в космос через дыру на кухне, в пластиковые окна… в пятки уходит дух, зато уж какой видок, тут: и звёзды горят, а между ними липкий ужас, да такой, что предпочтительнее ад или свеситься на голгофе.        Почему-то все постоянно диктуют, что вслед за тьмой всегда идёт свет: сумерки расступаются, солнце вновь озаряет землю. Этакий закон вселенной. Но почему-то никто не вспоминает, что после тёплого дня планету вновь накрывает ночь. Непроглядная, густая и пугающая, заставляющая своей темнотой кровь застыть в жилах. Слава не был готов, что мрак так быстро опустится на их маленькую планетку в Санкт-Петербурге. Он думал, что излечил Мирона совершенно, а оказывается, что стал лишь временным болеутоляющим. И сейчас Карелин совершенно не знал, что делать.        С утра он застал Мирона лежащим в кровати. Казалось бы, ничего удивительного: кто не задерживался с утра в постели? Но уже тогда Карелину что-то под лопаткой, какое-то щемящее чувство, подсказывало, что что-то не так. Фёдоров не спал с того момента, как Карелин забинтовал его ладони. «Я ведь проверял, что ты уснул, сидел с тобой рядом», — непонимающе проговорил Слава, цепляясь взглядом за только-только появившиеся синячки под глазами. Кожа у Мирона была тонкой — проступали они от недосыпа быстро. Какими же они будут после следующей бессонной ночи?        «Я притворялся», — без желания отозвался Мирон, сильнее натягивая одеяло, пряча под ним подбородок. Славе казалось, что Фёдоров хотел спрятаться весь. «Зачем?», — осторожно поинтересовался Карелин, боясь сказать или сделать что-то не так. «Хотел побыть один», — проговорил Мирон, устало прикрывая веки. Он выглядел мучеником на одре, искупляя своими страданиями грехи человечества. Сейчас Фёдоров точно вышел из-под пера средневекового мастера: привычное мрачные оттенки, а каждый цвет в работе точно кричал: «Меня надо спасти, но я не хочу, чтобы меня спасали».        «Хочешь, я уйду? На время», — предложил Слава, боясь нарушить хрупкое равновесие Мирона. Сейчас постель напоминала Ноев ковчег. И Карелин не был уверен, что его избрали в пару. «Могу не из дома, могу просто в другую комнату», — проговорил Карелин, стараясь блюсти те самые «личные границы», о которых начитался на различных сайтах и форумах в интернете. «Нет», — выдал Фёдоров почти истерично, пытаясь схватить руку Карелина. Но у Мирона, само собой, ничего не выходило: руки Оксимирона были надежно спрятаны под плотным одеялом, а Славины лежали на нем. Но как же поразила Карелина эта попытка схватиться за него — упорное стремление потянуться за спасительную соломинку. «Значит, я никуда не уйду», — проговорил Слава. Ведь это испуганное «нет» уже прибило его к кровати гвоздями. При всем желании Карелин не смог бы встать под тяжестью этого «нет». — Хочешь, я тебе почитаю? — Ты можешь просто посидеть рядом? Молча?        Слава кивнул. Он остался сидеть рядом, накрывая своей рукой чужую сквозь слой одеяла. Карелин осторожно сжал её сквозь слой постельного белья, но не получил никакой ответной реакции: точно Мирон перешёл в режим энергосбережения. Из всех функций организма остались только те, которые обеспечивали выживание. А на всё остальное у Фёдорова точно не получалось выдать реакцию. Он просто лежал, прикрыв глаза, но Слава знал, что тот не спал. — Хочешь, посмотрим фильм? Что-нибудь весёлое? — поинтересовался Карелин. — Не знаю, — слабо протянул Фёдоров. — Как-то не хочется, — пожал он плечами. — Ты… ты не полежишь рядом?        Слава осторожно и беспрекословно лег на соседнюю подушку, поворачивая голову к Фёдорову. Он распахнул глаза, разглядывая потолок. Карелин последовал его примеру: он поднял глаза вверх, пытаясь найти там хоть что-то интересное или смешное. Не получалось. Просто белое полотно! Даже вечно копошащихся мошек не было. Наверное, для них уже было слишком холодно. — О чем ты думаешь? — поинтересовался Слава.        Наверное, Мирон о чем-то размышлял, раз его так сильно привлёк потолок. Быть может, в нем было что-то такое, что навеивало на него интересные мысли? Новые смысла, новые решения, новые… хоть что-то новое. — Ни о чем, — честно признался Мирон, пожав плечами. — Мысли… они. как кисель. Тягучие и ни во что не собираются, в голове пусто, — объяснил он практически бесцветным голосом: нотки интонации были до боли искусственными, точно он создал их специально для Славы. — Я никак не могу ухватиться.        Карелин тихо кивнул. Он совершенно не понимал механику — что именно втолкнуло Мирона в это состояние? Насколько тактично спросить у него почему? Что повлияло?        Единственная идея, которая была у Славы — это капельки крови, появившиеся на его руках из-за осколков. Какова вероятность, что Мирона они вернули в не самые приятные воспоминания? А может, Фёдоров просто боялся крови? — Иногда мне кажется, что я просто схожу с ума, — безразлично произнёс Окси, лениво поворачивая голову к Славе, отводя взгляд от потолка.        Карелин последовал его примеру. Они продолжали лежать на спинах, повернув головы друг на друга, чтобы щека касалась прохладного края подушки. Мирон заглянул прямо в глаза, выронив что-то вроде: «Это настоящее безумие».        А Слава не знал, что такое безумие. Карелин сам почувствовал, что его мысли в голове от него разбегаются, как только Мирон заглянул в глаза. Он прикрыл веки, и ресницы еле заметно задрожали — то ли сами по себе, то ли из-за дыхания. — Если это и безумие, — тихо промолвил Слава. — То почему это плохо?        В комнате стало так тихо, что Карелин буквально слышал чужое тяжелое дыхание и быстрое сердцебиение на расстоянии. Даже машин за окном не было, даже привычного фонового шума техники в квартире. Только дыхание Фёдорова. — Потому что это ведь ненормально, — проронил Мирон, поднимая синие глаза на Карелина. — Потому что это неправильно, это надо лечить. — Кто сказал тебе, что может считаться правильным? — на выдохе поинтересовался Слава. — Кто мерило нормы? — повторил вопрос он. — Я искренне хочу плюнуть ему в лицо. — Разве… разве это нормально, что всё содержимое моей головы превращается в кашу? — уточнил Мирон, чувствуя, как Слава сильнее сжимает его руку, не обращая внимания на препятствие в виде одеяла. — А кто сказал, что нет? — тихо спросил Карелин. — Оно беспокоит меня, только потому что оно мешает тебе жить, — отозвался Слава. — Если бы тебе было комфортно с этим, то я бы даже не задумался, есть у тебя оно или нет. — Мне оно не особо мешает, — Карелин сразу различил в голосе сомнения. Словно Мирон специально старается «облегчить» свою участь в чужих глазах. — Мне просто… пусто. — Я ведь рядом, — пожал плечами Карелин.        Он не отводил взгляд от Мирона ни на секунду. Продолжал смотреть в его глаза, пока рука наконец забралась под одеяло, сжимая чужую руку. Фёдоров ритмично пожимал её в ответ. Славе так захотелось запечатлеть это — сделать бит с таким же ритмом, например. Или написать что-то или… — Недостаточно, — тяжело выдохнул Мирон, развернувшись обратно к потолку, сбив все мысли Карелина. Он смотрел на него пару секунд, точно проматывая в голове сказанное. — Не тебя недостаточно, — объяснил Фёдоров, медленно поворачивая голову обратно. — Ты недостаточно близко.        У Славы точно все органы внутри остановились: сердце не билось, не качало кровь, легкие отказывались вдыхать. Карелин только внимательнее разглядывал чужое лицо. В горле появился комок размером с Юпитер, мешающий говорить. Дыхание сбилось к чертям, наконец вернувшись, оно стало поверхностным и частым. — Ты хочешь быть ближе? — Да.        Слава с готовностью расправляет руки, открывая объятия. В комнате по-прежнему было слышно только лишь их дыхание — тяжелое Мирона и быстрое, поверхностное Карелина. Фёдоров медленно окинул взглядом своеобразное немое приглашение. Он уложил голову на чужую широкую грудь, прикрывая свои большие глаза.        У Карелина замерло дыхание. Вот к чему он так долго шёл — Мирон лежал у него на груди, не стесняясь молчать. Он просто лежал, не стараясь сделать что-то или успеть. Лежал, позволив Славе обхватить его, прижать к себе немного сильнее. Точно ему могло бы стать лучше от этого.        Мирон мирно и глубоко дышал, прикрыв глаза. Интересно, он слышит его сердце? Как орган с аортой начинал набирать обороты, стоило Мирону лечь к нему на грудь? Быть может, это будет воспринято самой лучшей реакцией из возможных. — Я чем только себя не лечил, — медленно продолжил говорить Мирон. — Ничего не помогает. И таблетки не помогают. — Может, это просто не те таблетки? — с надеждой спросил Слава, опуская взгляд на комочек, улёгшийся у него на груди.        «Нет, в этом нет ничего такого», — тихо успокаивал он себя. Тяжело ведь признать, что одно из самых искренних желаний наконец сбылось. Слава чувствовал какой-то подвох, чувствовал, что не всё по-настоящему. «Ты просто помогаешь человеку, который заболел, вот и всё», — продолжал он успокаивать сам себя. Это всё равно, что принести чай с лимоном страдающему от температуры. Вопрос лишь в том, каждому ли бы он был готов делать этот самый чай? — Сейчас я нашёл правильную, — тихо пролепетал Мирон, пряча лицо в чужой груди.        Это не было слишком радостно или грустно. То, что сейчас происходило со Славой, было прекрасно и искренне. Точно он нашёл самого родного человека во всей вселенной, точно вот то самое, что он так долго искал.        Перед глазами забегали кучи картинок из возможного будущего — как можно будет познакомить его с мамой, с сестрой. Как будет мучительно долго ждать его из тура, но как хорошо будет на душе, когда он будет приезжать. И всё ведь это возможно! Они уже жили под одной крышей, он уже лежал у него на груди, а ещё они целовались. Кажется, это был прекрасный стартовый набор для такого будущего. — Я теперь не терапия, а таблетка? — тихо спросил Слава, расплываясь в улыбке. Мирону даже не надо было поворачивать голову: его улыбка раздавалась в каждом звуке его голоса. — Ты всё и сразу, — протянул Мирон, закрывая глаза. — Мне очень хочется спать. — Спи, — прошептал Слава, немного сильнее прижимая его к себе.        Хотелось потянуться вперёд, чтобы коснуться губами виска перед сном. Но Карелин подавил в себе это желание, как и кучи нежных слов, так и оставшихся на языке. Мирону очень нужно было поспать. Просто выспаться, насколько это возможно. А потом Слава наберёт Жене и спросит, какие таблетки нужно ему давать. Точнее, на какие нужно Фёдорова уговаривать.        Но это всё потом. Сейчас Мирон засыпал на его груди, несильно вздрагивая, а потом прижимаясь поближе. Карелин чувствует, как Фёдоров по-хозяйски обнимает его ногой, точно испугавшись во сне, что он сбежит. Испугавшись, что если не держать, то Слава может исчезнуть — раствориться, как таблетка на языке.