Нулевой аркан

      В камине еле виднеется затухающее пламя. Оно тускло искрится, пока поленья в отчаянии умирают от столь внезапно пропавшего порыва огня. Фигуры мирно спящих девушек накрывает полуночный мрак находившейся в подземелье спальни. Мадлен садится на кровать, отрекаясь от глупой затеи сна, и протирает слипающиеся глаза. Давно потерянная возможность нормально спать изредка возвращалась при помощи зелья «Сон без сновидений», однако от недавней смерти и начинающихся по новой ночных кошмаров даже оно не помогает. Худые ступни просовываются в пушистые тапочки, подаренные ей Пэнси на прошедший день рождения.       В Магическом мире возраст совершеннолетия наступает на год раньше, чем в маггловском. Мадлен много думала над ощущениями, которые получит, когда это произойдет. Ничего — все, что она испытала. Снова. Отец отправил очередное сухое сообщение с поздравлением, обещая подарить еще одно украшение ручной работы. Но кто подарит ей действительно нужное? Ее дрожащие от накатившей истерики руки требуют человеческого тепла, которое она сама же отгоняет, злясь на Дафну из-за любой попытки обнять ее. Перед глазами всплывает лицо матери со сменяющимися в одно мгновение эмоциями и уничтожает жалкие попытки Мадлен выбраться из собственной тюрьмы — сырой и душащей.       Барнс обходит кровать, находя на ощупь ящик стола. Сложно брать бархатный мешочек в трезвом уме. Руки нещадно печет, а в голове кружится хоровод из голосов. На кончике волшебной палочки появляется слабый свет люмоса, который освещает черный коридор до самой гостиной. Весь замок спит и пропускает многие вещи, происходящие в своей тени. Холодная кожа дивана проходит тонкими иголочками через легкие пижамные штаны.       — Люмос Максима, — шепот проходится по комнате, оседая пустым звуком в темных углах. Потрепанные картонки резво перескакивают из одной ладони в другую, норовя показать и рассказать все, что только узнали. Их однотонные силуэты отображаются на стенах подземелья. С мертвых лиц не спадает жуткая улыбка. Сегодня, кажется, будут обычные сплетни, которыми скелеты поделятся с большим энтузиазмом.       Мадлен разочарованно выдыхает. В ней теплилась надежда услышать что-то стоящее, но шутники лишь перемывают кости студентам, рыская в их грязном белье. Тело откидывается назад, направляя потяжелевшую голову к потолку. Карты — проводники, инструмент, показывающий одну из немногих вариаций будущего. Она не раз видела печальные события, о которых предпочитала умалчивать. Мать считала данное занятие недопустимым для вхожей в светское общество дамы. Этого дара женщина стыдилась больше всего на свете, как и своего не совсем человеческого происхождения.       «Бенгальский огонь вспыхнет от маленькой искры и поднимет на потеху целой стае животный гул», — небольшое послание звучит в голове Мадлен с ехидной усмешкой.       Смотрящая на девушку пятерка жезлов преподносит незначительное предсказание как некую подачку. В этот момент все танцы прекращаются, и голоса идут на спад. В комнате снова повисает глубокая тишина.

***

2 декабря, 1997 год.       — В 1692 Международной Конфедерацией Чародеев был издан закон, запрещающий пользование волшебной палочкой нечеловеческими существами, — монотонный голос преподавателя усыпляет всех, кто отважился прийти первой парой на Историю Магии.       Левая рука подпирает щеку, пока правая записывает практически каждое слово. Рядом сидящая Дафна пытается вывести Мадлен на разговор, чтобы хоть как-то разнообразить скучное времяпрепровождение на нудном, по ее мнению, уроке. Пэнси решила благополучно поспать подольше. Мадлен тоже хотела, но совесть и внутренняя ответственность не дали ей такой возможности.       — Гоблины тут же вспомнили о несправедливом отношении к себе и потребовали равных с волшебниками прав. Их проигнорировали, но они не собирались успокаиваться. Каждый из гоблинов находил свои способы мести: некоторые ограничивались мелкими пакостями, а кто-то пытался нанести весомый урон, — Катберт Бинс оглядывает класс и останавливает взгляд на второй парте с края. Он видит, как упорно пишет шатенка, а вот девушка с белокурыми локонами скучающе листает учебник. — Дафна, будьте добры, расскажите нам про Олгафа Отвратительного.       Дафна испуганно поднимает голову, глядя на профессора. Студенты устремляют на нее цепкие взгляды, ожидая ответ. Девушка встает и судорожно пытается найти в учебнике хоть что-то, хотя бы маленькую пометку о чертовом гоблине. Бинс ловит потерянный взор студентки и приходит в негодование.       — Как же так, мисс Гринграсс? Неужели в учебнике нет? Вы же так внимательно его изучали, — в голосе мужчины слышится явная издевка. Дафна поджимает губы, стыдливо опуская голову вниз. К голубым глазам подступают слезы, готовящиеся каскадом прожечь нежную кожу щек.       Мадлен не торопясь встает, фокусирует усталый взгляд на преподавателе и рукой показывает Дафне на стул. Обычно ведьма предпочитает не вмешиваться, считая, что каждый заслуживает то, что получает. Однако чувство вины торкается.       — Этот гоблин собирал свой пот во флаконы и пытался его продавать, выдавая за лечебные снадобья. Поймали его тогда, когда эти флаконы он попытался продать производителям грязевых бомб. Если бы вы оказались неподалеку от него, то сразу заметили бы его, так как за ним всегда тянулся шлейф из отвратительного аромата. Кажется, одежда его не стиралась никогда.       — Все верно, — мужчина задумчиво качает головой. — Присаживайтесь на свое место.       Бинс выглядит приятно удивленным таким развернутым ответом от вечно молчащей студентки. Мало кто на его предмете, кроме Гермионы Грейнджер, разумеется, так отвечает. Мадлен вновь утыкается в пергамент, пресекая любые слова благодарности от подруги. Гринграсс белым кружевным рукавом утирает крошечные прозрачные капли и шмыгает носом. Она не не глупа и не ранима, но почему-то слова профессора колют острым ножом, тихим звоном отстегивая с поводка навязчивые мысли.

***

      Осень подходит к концу, передавая все свои полномочия декабрю. С выпадением большого количества снега, наступают первые непродолжительные морозы. Природа надевает белую шубу, застилая ковром некогда цветущие зеленью полянки и наряжая деревья в пышные белоснежные наряды. Лесные тропинки становятся непроходимыми, а поверхность озера прячется под снежным покровом. Зимняя природа тиха и безмолвна — только и слышно, что редкое щебетание зимних птиц, да сухой хруст веток в Запретном лесу.       Теодор вдыхает морозящий легкие воздух, выпуская пышные клубы пара. Шерстяной шарф в цвет факультета покалывает кожу шеи, но защищает от непогоды. Карие глаза наблюдают за друзьями, и на лице юноши появляется улыбка. Их голоса, мимика и ненавязчивые касания пробуждают самые теплые и трепетные чувства, успешно прячущиеся за маской шута. Профессор Трелони как-то раз провела параллель между ним и арканом «дурака», но так и не объяснила парню, что это значит.       Блейз игриво приподнимает брови, широко растягивая губы. Мулат комкает из снега небольшой шарик и кидает его в Пэнси. Девчачий визг проносится по всему двору замка. Теодора забавляют быстро меняющиеся эмоции на лице подруги. Она мотает черным каре и задорно кидает ответный снежок в Забини. Блейз убегает, на ходу сооружая новый снаряд. «Шальная пуля» в итоге оказывается на беззаботном лице Нотта. Янтарь опасно блестит из-под густых бровей. Мокрый снег неприятно обжигает теплые ладони, приобретая форму шара. Теодор замахивается и снежком попадает в грудь Блейза.       — Прости, — неудачный бросок Пэнси осыпается сахаром со лба Драко. Блондин выдыхает, отряхивая беспорядочно лежащие светлые пряди. В серых облаках повисает напряжение — никто не знает, как отреагирует друг. Но Малфой неожиданно для всех делает снежок и бросает в Нотта.       Драко уже давно не ребенок. Воспитанный деспотичным отцом, мальчик подвергся эмоциональному насилию, вследствие которого научился умело манипулировать и лгать. Теодор не раз говорил о том, как Драко искусно врет — верит в свою же ложь. Блондин часто ловит себя на мысли, что для него сила куда важнее, и что ему не нужно, чтобы его любили. Это настолько мотает еще не созревшую психику парня, что все видят его нужду в помощи. Возложенные ожидания и правильное поведение закрывают Драко в самом себе, нашептывая всевозможные отказы от привязанности и потребности в трепетных чувствах. У него есть только дорогая сердцу Нарцисса, любящая сына таким, какой он есть — со всеми ошибками и изъянами. И они тоже, просто признать это пока что не получилось.       Студенты не скрывают своего отвращения к группе друзей со Слизерина. Никто не замечает их страданий, но каждый видит их ошибки. Дин Томас не может слушать смех и видеть «счастливые» лица. Злость закипает в нем от каждого слова и движения, от обиды за друзей, вынужденных рисковать своей жизнью на поиске крестражей. Враждебный настрой друга замечают Симус Финниган и Дэвид МакДугал. Им тоже неприятно, но идти решать это они не стремятся, в отличие от мулата, который направляется в сторону компании.       — Чего тебе, Томас? — перед гриффиндорцем вырастает статная фигура Блейза. Дин с вызовом смотрит на высокого юношу, не скрывая своей ненависти.       Пэнси с опаской хватается за рукав черного пальто Драко, сжимая кашемировую ткань с невиданной силой. Малфой поправляет волосы и хмурит брови, оглядывая подоспевших друзей гриффиндорца. Он сжимает челюсть так, что слышится скрежет. Теодор стряхивает снег с одежды и ухмыляется. От него исходит непринужденность и вальяжность, которая сильнее раззадоривает Томаса. Дин замахивается, приземляя кулак в челюсть Забини. В момент в глазах парня мелькают черные и белые вспышки.

***

      Дафна и Мадлен шагают по уличному коридору после первой пары в надежде найти Пэнси. Девушек привлекают громкие голоса и столпотворение студентов. Из-за спин учеников они ничего не видят, поэтому спешат к образовавшейся куче.       Расталкивая подростков, они оказываются в первых рядах, и Дафна охает, быстро отворачивая голову. Ее начинает трясти от вида избитых друзей и той концентрации насилия, которая сосредоточена в одной сцене. Мадлен может поклясться, что кровь не меняет цвет, но капли чернеют, падая на снег. Пэнси стоит поодаль от компании, возле раскидистого тополя, который будто укрывает от всего ужаса хрупкую фигуру. Волшебница не может пошевелиться, ее покрасневшие ладони прикрывают рот и иногда хватаются за корни темных волос. Ей велено ничего не делать, даже не пытаться. Дафна спешит выпутаться из сети людей, чтобы только не видеть и не слышать, поэтому закрывает уши и жмурит глаза.       — Мало тебе?! Из-за вас Гарри приходится жертвовать собой! Жалкие отродья Пожирателей Смерти! — кричит разгневанный Дин. Парень делает пару шагов в сторону Блейза, но тот до ужаса изменяется в лице, и с разбитыми кулаками накидывается на него, ударяя несколько раз в районе солнечного сплетения. Что-то темное и непонятное на несколько секунд затуманивает разум Забини. Он думает, стоит ли ему прекращать бить чуть ли не валящегося с ног одноклассника, или надавать ему еще.       Происходящее настолько замедляется, так что Мадлен еле успевает понять хоть что-то, прежде чем в нос прилетает мужской кулак — очевидно, Дэвида. Капля за каплей кровь падает на синие руки, оставляя на них уродливые кляксы. Шум старого маггловского телевизора заполняет голову, и перед глазами пульсируют прекратившие драку парни. Они смотрят на нее, беззвучно шевеля красными губами. Воображение рисует дьявольский оскал, каждый раз меняя его расположение. Школьная рубашка вмиг окрашивается багровыми пятнами, ноги подкашиваются, а руки трясутся от накатившего страха. Вспышкой возникает крик матери, оглушающий шатенку.       «Жгучий отпечаток ладони с золотыми кольцами остался на детской щеке. Из раны тонкой струйкой заскользили алые бусинки. Они исчезали за подбородком, скатываясь вглубь кружевного воротничка голубой блузки. Женщина перед ней — гиена с горящими глазами и ненавистью к собственной дочери.       — Тупоголовая девчонка! Сколько раз я говорила тебе заткнуть свою пасть и не произносить ни слова о пророчествах?! — черные пряди выбивались из высокой прически, белые щеки покрывались красными пятнами, а пышная грудь в тисках корсета размеренно вздымалась. — Елена! Принеси розги!       Мадлен опустила голову. Ногти, по обыкновению, впились в ладони. Глаза заполнили слезы, размывавшие все вокруг. Девочка не шевелилась, терпя всю боль и несправедливость. Она знала, что сейчас ее накажут. Отца дома не было, а значит, во всем огромном особняке никто ее не спасет. Поэтому ребенок сильнее сжал кулачки и морально приготовился к ожидающей порке.       Ей было 8. Она просто забыла о запрете и радостная спешила к любимой мамочке».       Теодор хватает в свои ладони лицо Мадлен, вглядываясь в глаза, полные ужаса. Он пытается спросить ее о состоянии, но ведьма молчит и открывает рот, жадно ловя воздух. Черные зрачки расползаются по коричнево-зеленой радужке.       «Это все такая несправедливость», — думает девушка.       Студенты расходятся — представление закончилось, а значит, можно пойти и разнести сплетни о драке по всему Хогвартсу. Дэвид с опаской пятится назад, и, как оказывается, не зря. Бенгальский огонь снова вспыхнул.       — Ублюдок! — разум заполняет гнетущая чернота и невиданная злость, с которой Нотт ударяет гриффиндорца в нос разбитой рукой. Венка на лбу нещадно пульсирует и глаза горят раздувающимся пожаром, ослепляя своими импульсами сознание слизеринца. Хрящ вместе с перегородкой противно щелкает. Дэвид хватается за сломанную часть тела, пытаясь прийти в себя. Он шипит, ошарашено махая головой в поиске товарищей. Это была банальная случайность, за которую сполна расплатился. К нему кое как подходят Дин и Симус и забирают пострадавшего, будто побитые щенки. Томас кидает на кучу змей ненавистный взгляд, как бы предупреждая, что не закончил свою незначительную, на первую взгляд, месть. Теодор машет рукой вверх-вниз, стряхивая невидимую грязь и кровь. Кисть пощипывает от подающего на раны снега. Пушинки не специально, совсем не со зла, стремятся помочь унять боль.       Драко громко кашляет, поднимаясь с пушистого снега. Сильный удар Финнигана пришелся по ребрам. Кости ноют и жалобно скребут хозяина, требуя незамедлительной помощи. Его тяжелую фигуру подхватывает Пэнси. Она аккуратно укладывает мужскую руку на нежные плечи и прогибается под весом. Дафна медленно открывает глаза, приходя в сознание после произошедшего. Голубые глаза растерянно глядят на парней, но оцепенение не дает шелохнуться. Лилия, выросшая в теплице, никогда не видела картины насилия. Блейз подходит к блондинке, вытирая текущие из ее кукольных глаз слезы. Он оставляет на фарфоре кожи красные мазки, пока полные губы растягиваются в болезненной полуулыбке.       — Пошли, принцесса, — Дафна с опаской берет руку мулата и на ватных ногах шагает к «полю боя».       Снег под ногами ломается как кости. Кристаллики белой пеленой затягивают серое небо. Они не спеша опадают на студентов, прикрывая оставленные следы. Зрение постепенно приходит в норму, а голоса становятся громче. Голову прошибает цефалгией, но мир вокруг оживает. Мадлен хлопает черными ресницами, смахивая уже растаявшие снежинки. Ей не больно в привычном понимании этого слова. Она смотрит в чужие карие глаза, обжигаясь плескающейся лавой, противоречием, возникающим словно дежавю.       В очередной раз сбылось пророчество. Своих «друзей» Мадлен поблагодарит позже, а сейчас она глупо улыбается Теодору, вгоняя короткие ногти глубоко в окровавленную кожу ладоней.