Красавица для чудовища

      Прихватив мантию Гарри, которую ей так кстати отдали на сохранение, Гермиона вышла в коридор башни преподавателей.       Раньше она не позволяла себе пользоваться благами Мародеров, но в нынешней ситуации мантия невидимости была единственным способом пролизнуть за территорию школы. В действительности, она надежно скрывала своего хозяина не только от любопытных глаз, но и могла обмануть любое обнаруживающее заклятие.       Об этом свойстве магического артефакта они узнали случайно, когда после нападения, Ордену пришлось временно перебраться в тесную Кабанью Голову.       Расположение трактира позволяло следить за обстановкой не только внутри школы, но и снаружи, хоть с переездом они и оказались у всех на виду. Известие о их местоположении стало вопросом времени, но повторное нападение было недопустимо. Каждый понимал – Дамблдор и Гарри дороже всех членов организации. Потому пришлось пренебречь собственной безопасностью.       Более того, влияние Пожирателей Смерти росло с каждым днем. В геометрической прогрессии, гнусные щупальца темной магии проникали в самые укромные уголки Магической Англии. Раковыми клетками захватывали в свои ряды все больше волшебников, и как и любая другая болезнь, начали с мозга.       Министерство рушилось с каждым днем, человек за человеком, кирпич за кирпичом, давление Волан-де-Морта выдерживали единицы. И даже ряды мракоборцев, беспрекословно слушающих Грозного Глаза, стали редеть.       Гарри пробрался на вылазку в Хогсмид — магический барьер пошел рябью, но не сообщил об проникновении, и застал собрание в самом разгаре.       Узнать удалось немного, только жалкие крупицы информации, поскольку Грюм поймал его прямо на пороге и посадил под арест до самого конца, после которого его ждал гневный выговор от Люпина и допрос о том, как именно он обманул купол.       Мантию-невидимку забрали, запретив ей пользоваться, дабы не подвергать свою жизнь опасности.       И теперь Гермиона стояла напротив заветного торшера, после отбоя, в мантии ее лучшего друга, которую получила от Ремуса, уверенного в своей бывшей ученице и ее благоразумности. Годриково сердце, она сошла с ума. Окончательно лишилась рассудка.       Стояла, и нерешительно сминала ткань в кулачке, пока наконец, не повернула ручку светильника, которая с тихим щелчком привела механизм в действие.       Стена задрожала и с глухим скрежетом отъехала в сторону, открывая узкий проход. Порыв холодного воздуха обдал девушку терпким запахом сырости и пыли, ветер устрашающе завыл в темноте, облизывая влажные камни.       Грейнджер не была уверена в этом пути, поскольку они никогда не пользовались им.       Изучая на досуге карту, которую изъяли вместе с мантией, не упуская ни сантиметра зачарованного пергамента, она случайно наткнулась на потайной проход.       Вдох. Она поправляет легкую ткань и кутается сильнее, то ли от холода, то ли для собственного беспокойства, и спускается по ступеням исчезая в темноте.       Десяток мучительных минут и лунный свет встречает ее в конце коридора. Хочется натянуть мантию сильнее, убедиться в собственной безопасности, но девушка продолжает идти, пока окончательно не останавливается напротив магической стены.       Периметр школы находился под охраной круглые сутки, только дважды в день часовые сменяли друг друга. Ей повезло оказаться у северо-западного выхода ровно в смену караула.       Она потерла руки друг об друга. Ладони вспотели от нерешительности и предвкушения.        Редкий порыв ветра забрался под футболку, мурашки пробежали по спине, магия защекотала кожу.       Гермиона Грейнджер прошла через барьер.

***

      Гриффиндорка перекинула ноги через край подоконника, шевеля ими в воздухе.       С помощью магии она разобрала дальнее окно в бывшей спальне, от которой осталась только старая скрипучая кровать и круглый пыльный стол. Теперь, зияющая дыра открыла перед ней вид на шпики многовековых сосен Запретного леса и ясное небо усыпанное звездами-светлячками.       Гермиона не была в Визжащей хижине с того случая, на третьем курсе. Помнила, как сердце болезненно сжималось от беспокойства за Гарри и Рона.       И если тогда, тринадцатилетней девочке, косая постройка казалась пугающей, то сейчас Визжащая хижина дарила спокойствие. Умиротворяющее чувство свободы, которого она была лишена.       Ветер гулял по пустым комнатам, завывая в каминной трубе. Она вздохнула полной грудью, подставляя лицо ночной прохладе — лёгкие заполнил запах лесной свежести, жимолости и пыли.       Впервые за долгое время девушка смогла по настоящему расслабится, несмотря на измученный мозг, все продолжающий свою работу.       Механизм ее разума не останавливался, шестеренки горячо крутились на износ, заставляя Грейнджер мысленно возвращаться к разговору с деканом, раз за разом прокручивать ментальную кассету.       Она вспоминала каждую деталь, анализировала и думала о том, что могла упустить. — Я могу доверить это только тебе, Гермиона — женщина устало потерла виски. — То что я тебе сейчас скажу не должен знать никто, в особенности Гарри Поттер. Ты должна поклясться, что не скажешь ему. — Я не понимаю, профессор, — Гермиона поежилась.       Лжи в ее некогда относительно спокойной жизни, с недавних пор становилось все больше, от чего груз ответственности на плечах рос, рискуя вот-вот упасть на нее неподъемной ношей. Навсегда похоронив под обломками. Скрывать что-то от друзей, тем более от Гарри, удавалось с большим трудом.       Тревога поднялась по пищеводу, осела в гортани, но она все же заставила себя кивнуть. — Пообещай, что выполнишь мое поручение.       Тело работало на пределе, глаза защипало. Еще один кивок. Машинальный. В голове каша. Ей нужно поспать. — Хорошо, — Макгонагалл заметно расслабилась. Но метнув взгляд на циферблат, тут же выпрямилась на своем стуле. — В прошло году, как вы уже знаете, на месте нападения не нашли улик.       Первый кусочек пазла. Механизм мышления заработал.       Расследование остановилось, мракоборцы зашли в тупик. Нападавшего так и не нашли. Неизвестный успел ранить директора и растворился в ночи, за мгновение до того как отряд прибыл в школу.       Дело усложняло и то, что сознание старика было надежно закрыто. Искусное заклятие сдерживало любую попытку проникновения в разум. Даже самые матерые мракоборцы лишь разводили руками.       Показания редких свидетелей сводились к человеку в черной мантии. Никто не видел лица нападавшего, только расплывчатое пятно. Одним из них был и сам Гарри, предложивший предоставить свои воспоминания, но даже это не помогло. Картинка оказалась искалеченной. — А как же маска Пожирателя Смерти? – глупый вопрос. Она сама изучила ее вдоль и попрек, но резной узор и руны не угадывались ни в одной известной ей книге.       Рисунок не давал подсказку о происхождении хозяина, маска была чиста. Без инициалов. Безликая. Словно ее владелец вовсе не хотел быть Пожирателем.       Грейнджер видела маски Люциуса и Лестрейнджей, когда они устроили засаду на Гарри в отделе тайн. Видела хоть и мельком, но точно запомнила что они отличались друг от друга, вычурные, с узорами и фамильными гербами, каждая была неповторима и напыщенна. — Верно. — женщина прочистила горло, прежде чем продолжить, и Гермиона подумала что следующая часть разговора будет еще менее приятной.       Мозг лихорадочно стремился обогнать собеседника. Нащупать остальные составляющие пазла. — И как вы знаете, показания мистера Поттера указывали на причастность ученика нашей школы.       Ей не понадобилось уточнять имя, чтобы понять о ком идет речь. Малфой.       Минерва смерила ее тяжелым взглядом. В голове загудело. Кусочек за кусочком головоломка собиралась в полную картину.       Гарри подозревал Малфоя с самого начала. С косого переулка. Следил за ним на протяжении года и без умолку твердил что он Пожиратель. Бред.       Малфой был действующим на нервы говнюком, но точно не злодеем.       И сама того не замечая, она переняла привычку друга наблюдать за слизеринцем в свободное время, и не только.       Успешной высматривая платиновую макушку в толпе, девушка с удивлением обнаружила изменения в его поведении. Словно безжизненная оболочка прежнего владельца скиталась по Хогвартсу, ходила на уроки и бездумно слонялась по коридорам.       Острый язык притупился, его внимание больше не привлекала их троица. Наглый пылающий взгляд сменился на отсутствующий, почти мутный, Малфой изменился и она почувствовала разочарование.       Ежедневые стычки с ним были частью ее школьной жизни, неотъемлемой и раздражающей. Его отсутствие ощущалось непривычно. Неправильно. Но было ли его состояние признаком вступления в ряды Пожирателей? Разве он не должен был испытывать гордость? Радость? Разве человек жаждущий стать центром внимания, мог оставаться в тени, пожираемый мыслями? — Как заместитель директора, я не могу позволить обвинять ученика не имея для этого никаких оснований.       Гермиона вздрогнула. Категоричный голос декана привел ее в себя. — Разве все подозрения не были сняты?       Малфоя доставили на допрос в Министерство под конвоем. Аврорат настоял на полном контроле, но не встретил никакого сопротивления.       Наоборот, блондин лениво проследовал за людьми в форме и даже любезно предоставил свои воспоминания, с усмешкой наблюдая за перекошенным от злости лицом Гарри, когда омут памяти показал будний вечер в компании чая и книгой. — Меры предосторожности.       Гермиона видела что женщина врала, но не стала задавать вопросы. У Минервы были причины, о которых, очевидно, она говорить не могла. — После последних событий лишняя внимательность нам точно не повредит.       Да. Без Дамблдора была тяжело. Они пытались сделать все правильно, но оставались слепыми котятами.       Он не оставил подсказок, только крупицы, легкую дымку, которую они так и не смогли разгадать.       Прежде чем девушка успела поставить последний кусочек пазла на место, Минерва произнесла: — Я хочу чтобы ты проследила за Драко Малфоем, была моими глазами и ушами и докладывала об любых подозрительных действиях с его стороны.       Она должна стать сторожевым псом. Вот почему Малфоя назначили старостой. Это не заслуженная награда за школьные успехи, это возможность держать его на виду.       «Я не могу позволить обвинять ученика не имея никаких оснований» – и Гермиона должна была их найти. Доказательства.        Желудок свело судорогой, но она едва выдавила: — Я сделаю все что в моих силах.       Половица скрипнула под чьим-то шагом. Грейнджер вздрогнула, обернувшись. Недавний незнакомец стоял в дверном проёме, не менее удивлённый, чем она.       Она скользнула по нему взглядом — тёмные кудри, широкие плечи, обтянутые форменной рубашкой и пачка сигарет. Он курит?       Нахмурилась, потерла ладони друг о друга. Тупая привычка.       Парень молча прошёл в комнату, так и не достав сигарету, положил пачку на стол. Под внимательным взглядом, осторожно приблизился, взял за подгнутые коленки и подняв, усадил ближе к стене. Гермиона вскинула бровь. — Упадешь. — сказал с ухмылкой. — Ты следил за мной? — спросила, и потянула колени к груди, смущённо оттягивая магловскую футболку вниз.       Она уже успела забыть, что была одета в пижаму, нелепую и совсем детскую. Простая хлопковая майка и широкие штаны с кроликами, которые приходилось подворачивать.       Брюнет пристально вгляделся в шоколад ее радужки, медленно опустился взглядом по девичьему телу и обратно, хрипло выдохнув: — Ты бы этого хотела?       Ее щеки вспыхнули. Знакомое тепло разлилось по телу и Гермиона заерзала на месте, под его пристальным взором.        Гриффиндорка не знала что ответить, а незнакомец и не ждал ее ответа, только невинно улыбнулся, и забрав пачку, сел рядом.        Подкурил сигарету и расслабленно выдохнул, откинув голову назад, подставляя лицо ветру, как сама девушка пару минут назад. Красиво.       Подумала и смутилась, но не смогла отвести от него глаз. Молочная кожа в этом освещении казалась мраморной, Грейнджер завороженно наблюдала как кадык двигался под ней, когда он сглотнул.       Тогда брюнет ушёл слишком быстро, сейчас же Гермиона смогла рассмотреть длинные чёрные ресницы обрамляющие такие же чёрные глаза; острые скулы и легкую россыпь веснушек на его лице.       Незнакомец не обращал на нее внимание, поэтому она устроилась удобнее, и украдкой продолжила рассматривать его профиль в тусклом свете полумесяца.       Прошлась по темным завиткам волос, остановилась у тонкой линии шрама, пересекающей носовую перегородку и нахмурилась, закусив губу, с трудом подавляя желание спросить его происхождение.       Парень прикрыл веки, затем медленно открыл их и улыбнулся мягко, почти невинно: — Настолько красивый? — сделал затяжку и продолжил, будто прочитав ее мысли. — Шрам от драки.       Его голос был низким, тягучим как патока, и до дрожи приятным. Он пошевелися, усаживаясь ближе, коленкой едва касаясь ее собранных ног.       Это легкое прикосновение, едва ощутимое через ткань пижамных штанов, всколыхнуло воспоминание об утреннем инциденте и щеки загорелись пуще прежнего. — Не смотри на меня так. — Как так? — Словно не можешь оторваться. — Совсем не понимаю о чем ты.       Гермиона отвернулась, к счастью, он молчал, пока у нее внутренности от смущения в узел сворачивались. Она правда не могла остановить себя.       Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь их громким дыханием, которая казалась ей оглующающей.       Она всем телом чувствовала тепло, исходящее от него — это одновременно успокаивало и тревожило. Но что-то не давало покоя. Липкое неприятное ощущение, предостережение, от которого она не могла избавиться.       Грейнджер медленно посмотрела на него и одернула себя, когда их глаза встретились. Парень рассматривал ее в ответ, внимательно, с легким прищуром пленяющим взглядом. Обжигающе горячим. Таким смотрит зверь на свою добычу. — Ты ведь не помнишь меня. — вдруг произнес он и насмешливые огоньки заплясали на дне черных зрачков. — Ведь так?       Гриффиндорка заерзала на своем месте. Вопрос застал ее врасплох.       Она думала об этом. Если они однокурсники и учились все эти годы, то она должна была видеть его лицо, ведь так? Хоть мельком. Хоть где-то. В коридоре, на смежных уроках, в Большом зале. Где-угодно.       Но в голове была пустота. Воспоминаний не было. — Если честно, да – смущенно выходнула она, после минутной паузы, а уголки губ дернулись в нервной улыбке.       Попыталась незаметно поправить прическу — теперь волосы спадали кудрявым водопадом, пряча её раскрасневшееся лицо. Гермиона сомневалась, что парень видел в темноте, но так было спокойнее. — Прости, я… — в горле сухо. Все мысли вытеснили его горящие глаза. — Тебе не за что извиняться, — перебил ее незнакомец, скользнул кончиком языка по губам, увлажнил и придвинулся ближе, почти вплотную. — Теодор Нотт. — Гермиона Грейнджер, — она неловко протянула руку, вложив свою ладонь в его горячую и шероховатую. Мурашки вновь пробежали по позвоночнику.       Девушка с трудом сглатывает и прочищает горло, стараясь заглушить собственное сердце, которое бьётся в ритме набирающего скорость Хогвартс-экспресса, когда ее аккуратно берут за руку и галантно подносят ладонь к губам, приземлив на тыльную сторону чувственный поцелуй.       Ей и раньше целовали руки, в основном Виктор, но даже он не смотрел на нее так пронзительно, внимательно и изучающе. — Приятно познакомится, — поглаживая указательным пальцем костяшку, прошептал Теодор. Улыбнулся правым краем губ и добавил. — Надеюсь, что теперь ты меня не забудешь. — Мне тоже, – неожиданно для себя признается Грейнджер, и еще больше смутившись, забирает руку, но не отодвигается.       Они сидят так еще какое-то время, за приятной беседой она не замечает как луна делает проворот, а утро медленно начинает расползаться по небу и первые проблески рассвета растворили тени в углах. — Мерлиновы кальсоны! – выругалась она, увидев рассвет. — До подъема осталась всего пара часов.       Бархатистый смех заполнил комнату. Нотт легко спрыгнул с подоконника, и тряхнув волосами протянул руку: — Тогда нам стоит поспешить.       На обратной дороге они идут молча, погруженные каждый в свои мысли. Уменьшенная с помощью магии мантия невидимости, наспех засунутая в карман, несуразно торчит бугром. Кончиками пальцев пытаясь разгладить неровность, Гермиона вдруг останавливается.       Неожиданная мысль приходит в голову высоковольтным разрядом. — Как ты прошел через барьер? Обескураженная его появлением, она совсем не подумала об этом. Брюнет улыбается, прищуриваясь и приподнимается на носочках, от чего разница в росте становится заметнее. — А ты? — наклоняется вперед, дразнит. Она видит насмешливые огоньки, но прежде чем успевает ответить, он разворачивается на носочках и продолжает движение. — Ты не ответил!       Вопрос бьется об широкую спину. Он одаривает ее хитрой улыбкой брошенной через плечо, и останавливается на границе Каменного круга, всего в десятке метров от купола. — Почему ты остановился?       Теодор молчит, явно наслаждаясь бушующей реакцией и лишь прикладывает палец к губам, другой рукой указывая на шагающего вдоль барьера женщину-мракоборца. Годрик Милостливый.       Грейнджер захлопывает рот и не успевает даже обдумать дальнейшие действия, как он утягивает ее за вертикально стоящий камень, один из многих, раскиданный по периметру, надежно прижимая к себе. — Если отвечу, что получу взамен? — шепотом в ушную раковину.       Его теплое дыхание щекочет макушку, обжигает открытую кожу шеи. Крепкая мужская грудь размеренно поднимается и опускается, пока ее собственное сердце заходится от подобной близости. — А что ты хочешь? — Думаешь что сможешь утолить мой аппетит? – он лукаво приподнял бровь, растягивая губы в улыбке. — Осторожнее, Грейнджер. Я же могу и согласиться. Приближающиеся шаги прерывают их. В розововолосом мракоборце Гермиона узнает Нимфадору. Женщина с палочкой на готове, медленно подкрадывалась к их убежищу. — Гермиона? Девушка вздрогнула. Это провал.