Красавица для чудовища

      Малфой оглядел шумное пространство. Втянул носом воздух.. жаркое, пироги, пудинг, тыквенный сок. Ничего не вызывало желания.       В отличии от него, младшекурсникам праздничный ужин пришелся по душе — конопатый мальчик за столом барсуков широко улыбаясь подтягивал к себе тарелку с куриными ножками. Сморщился. Может, ну его нахер?       Людей было много. Как ни странно, даже в такие напряженные для Магической Британии времена, родители искали защиты для своих детей в стенах Хогвартса. Несмотря на то что Дамблдор был прикован к постели, он оставался живым, и дарил иллюзию безопасности. Но насколько его хватит? На год? Может на два?       Старик даже в коме поддерживал магический барьер, словно цеплялся не сколько за жизнь, сколько за свою любимую школу. Магические узоры светящегося купола напоминали Драко о прошлогоднем провале, и пусть так, но Альбус Дамблдор больше не был могущественным волшебником, а значит в этом году у него не было права на ошибку.       На кону стояло все, и Салазар свидетель, в этот раз Малфой будет готов. — Поймал остолбеней, Малфой? – Нотт вышел из тени. Чеширской улыбкой прорезал мрамор аристократической кожи и похлопал его по плечу.       Будь на месте Драко кто-то другой, то он определённо бы смог застать того врасплох, тихий и незаметный, выскальзывающий прямо из темноты, но блондин даже не дернулся, только раздражённо повёл предплечьем сбросив ладонь. — Напугал, – без эмоционально. Улыбка сокурсника стала только шире. Отточенная, такая же, какую Малфой носил сам. Безразличная и холодная.       Улыбки были частью их светской жизни, и если для него они были вынужденной мерой, то Нотт действительно наслаждался. Апатичными, ленивыми улыбками он одаривал каждого, прикрываясь вуалью воспитанности и дружелюбия, и располагая к себе.       Вызывал щенячий восторг у младшекурсниц лишь едва приподнятыми уголками губ.       Раньше подобная реакция нравилось и блондину. Ощущение превосходства и невидимых нитей на руках, за которые можно было дергать без конца, но что-то изменилось – внутри, глубоко под ребрами. Надломилось, и не собиралось зарастать. — Не подведи меня, как подвел его – напоследок бросил Нотт. Драко не ответил.       Сжал ладонь в кармане брюк и медленно разжал, подавив желание вмазать. По-варварски, так сильно, чтобы услышать хруст ломающегося хрящика в носу.       Шестой курс оставил шрам, глубокий гниющий отпечаток на его сознании, напоминающий о значимости и ответственности принятых им решений. Ублюдок знал куда давить, с наслаждением расширял кровоточащую рану, и обогнув его, направился в противоположный конец стола.       Малфой нахмурился, взглядом надеясь прожечь дыру в темных кудрях, пока тот не растворился в толпе, напоследок бросив побеждающий взгляд.       В районе солнечного сплетения закопошился дискомфорт, уже знакомый, чувство на уровне инстинктов. Предупреждение держаться как можно дальше, не провоцировать. Он что-то замышлял, и как и прежде, ничем хорошим это не кончится.       Сжал ладонь еще сильнее, почти до треска в костяшках. Фантомная боль пронзила отрезанную конечность, скрытую кольцом-протезом, сглотнул подступивший к горлу желудочный сок и, как он надеялся, незаметно поморщился.       Мрамор плитки ледяной. Пробирается под кожу сквозняком, могильным холодом пронизывает кости. Боль тошнотворная, словно органы прокрутили через мясорубку, сил нет, желания жить тоже.       Малфой плюется кровью, бардовые бутоны расцветают на полу, тыльной стороной ладони вытирает губы и поднимает пустой взгляд. — Ты меня разочаровал, – на лице Реддла мерзкая довольная усмешка. Ядовитый оскал неминуемого наказания. — Старик выжил.       Блондин кашляет. Насыщенная красная слюна стекает по подбородку. Говорить бесполезно, молить о прощении тошнотворно. — Круцио! Круцио! Круцио!       Заклятье бьет промеж ребер, кувалдой поддых, заставляет поврежденные внутренности содрогаться, выворачиваться узлом до скрипа в эпителии. Мышцы вытягиваются струной, еще чуть чуть, и можно услышать его похоронный марш.       Волан-де-морт смеется. Гортанно. По-звериному. Передышку не дает, с упоением ловит каждую судорогу. Перекатывает палочку в руках, наблюдая, как упрямец пытается подняться. Голой ступней прижимает голову к земле, давит, до треска в черепной коробке. — Последнего шанса не будет, – шипит, прямо в ухо, обдает блевотным запахом гнили. Драко морщится, по прежнему силясь держать лицо, пока у самого все перед глазами в однотонную кашу сливается. — Сивый! Макнейр! Поднимите его.       Он не стал сопротивляться. Кости трещали от каждого движения, почти сломались, когда кто-то из них поставил его на колени.       Завоняло мокрой псиной и потом, поднял полный презрения взгляд на Фенрира Сивого, сплюнул прямо на грязные ботинки, тот зарычал, блеснув клыками, но ничего не сделал. Уолден, худощавый низкий мужичок, засеменил следом и нерешительно взялся за второй локоть. — Прежде чем мы начнем, позволь задать тебе один вопрос – в голосе нескрываемое удовольствие. Темный Лорд движением подозвал Петтигрю, что-то шепнул и вернулся горящим взором к стоящему на коленях парню. — Какую руку?       Грудь сдавил спазм. Ребро, воткнувшиесся в легкое, отозвалось болью. Малфой поднял непроницаемый взгляд, различив улыбающееся лицо Нотта в толпе Пожирателей, и прохрипел: — Левую.       Хвост вложил кривой затупленный нож в ладонь своего господина.       Удалось избежать заражения, и ампутированный палец давно не болел, но каждый раз когда Драко встречал взгляд брюнета, воспоминания отвратительным калейдоскопом проносились в голове.       Повернулся, и неохотно опустился на скамью. Органы, по ощущениям, спутались в клубок и тяжестью повисли внизу живота. Плевать. В этот раз я буду в выигрыше.       Его затошнило. Аккуратные ломтики говядины вызвали новый рвотный позыв. Тряхнул волосами, отодвинул блюдо подальше и локтями уперся в матовую поверхность, задумчиво пройдясь по залу. Наткнулся вниманием на Грейнджер, на ней и остался.       Грязнокровка шла в компании подружки шрамоголового, что-то быстро говорила, отчего кудри, неожиданно аккуратные ореховые пружинки, подпрыгивали от каждого резкого движения.       Девушка выглядела лучше. Порозовевшие щеки, пропавшая бледность и уложенные волосы сотворили чудеса: она больше не выглядела приведением и активно жестикулируя, заняла место среди друзей.       Сейчас на ней была школьная форма и прическа. Гребаная опрятная прическа, совсем не по-грейнджеровски высокий волнистый хвост, открывающий вид на изгибы шеи с россыпью родинок.       Подпер щеку ладонью, изогнув брови. Трансформация, определено, пошла на пользу. Медленно скользнул от ее макушки до ног и обратно, задержавшись на широком джемпере, одетым, очевидно, на голое тело.       В горле пересохло. Продолжил изучать, игнорируя догадку, и остановился у кромки воротника, по тому как она его одергивала, определил что Грейнджер нервничала.       Взгляд потерянный — она какого-то искала, просканировала помещение и уперлась в него. — Нападешь на меня прямо возле кабинета директора? — Если потребуется, да.       Сглотнул. Догадка настойчиво пульсировала в разыгравшемся сознании. Кто бы мог подумать, что отъявленная тупость и бесстрашие Гриффиндора смогут возбудить его. Дважды.       Гермиона отпила из своего кубка, и не разрывая зрительного контакта, Мерлин упокой его душу, слизнула каплю сока с уголка рта.       Он почти ощутил этот тыквенный вкус.       Астория, которая все это время о чем-то болтала с ним, закрыла рот и чуть наклонила голову, наблюдая за профилем парня. — Драко? — осторожно позвала.       Малфой вздохнул, проиграл грязнокровке в гляделки, и отдал свое внимание младшей Гринграсс.

***

      Нотт следил за ней из-под веера опущенных ресниц, волчьем слухом жадно ловил каждое сказанное слово. — Я не могу этого обещать. — Просто попробуй его простить, – Уизли примирительно взялась за локоть и потянула в сторону стола. — Рон очень сожалеет. Правда. Ты ведь знаешь его, сначала сделает, потом подумает.       Гермиона кивнула, и подруга одобрительно улыбнулась. Он смутно представлял в чем дело, но желание, перекусить рыжему хребет только за расстроенный вид его принцессы, возникло. До крови закусил щеку.       Крепыш Кормак испытал удачу в прошлом году, воспринимая решительное грейнджеровское нет, как зеленый свет и не давал ей прохода.        Зачарованная метла должна была помочь ему свернуть шею, но тот отделался лишь парой ушибов и сломанной рукой. Поэтому пришлось сломать и вторую. Для симметрии.       Нотт с упоением наблюдал как тот шарахается Гермионы, словно от огня, стоило той войти в поле его зрения.       Но Уизли другое, наравне с домовыми эльфами, Грейнджер скорее ему глотку перегрызет, чем даст в обиду.       Конечно, будь она его по собственной воле – не дал бы тронуть ее ни одной тупой суке, на пушечный выстрел не подпустил бы и запер под массивным замком. Только дай мне шанс, принцесса. Я разорву их и брошу к твоим ногам.       Образ прикованных кандалами тонких запястьев, у изголовья его кровати, отдался пульсацией в паху.              Он с трудом пережил ее декольте на Святочном балу, и длину юбки на рождественском у Слизнорта, тогда, Нотту крышу рвало от желания затащить ее под ближайшую омелу и не отпускать, пока гребаное платье не сползло бы с нее рваными лоскутами, открыв бархатную кожу.       Теодор сглотнул. Пальцы все еще хранили ощущение прикосновения к стройным бедрам. Ногтем большого впился в указательный, царапнул. Хотелось еще. Сжать до следов полумесяцев и соцветий гематом, чтобы хриплый стон обжег ушную раковину. Ещеещеещеещещещещещещещещещещещеще Ближе. Грубее.       Скамья скрипнула. Грейнджер легко опустилась, заняв место среди гриффиндорцев и нервно поправила ворот. По прежнему строгая юбка, мешковатый свитер, но гетры? Во имя Мерлина, принцесса, кто надоумил тебя так одеться?       Нотт пожал бы ему руку, а потом вырвал, чтобы сухожилия кровавыми лоскутами наружу.       Кадык лихорадочно дернулся. Во рту остался привкус железа. Задышал рвано, но тихо, чтобы не привлекать к себе внимание, и принялся терзать поврежденную кожу.       Сжал челюсть, что на скулах заиграли желваки. Внутренний зверь жалобно царапнул по сердцу. Хочу. Я тоже.       Секундно прикрыл парафиновые веки, втянул в себя воздух, различив среди множества запахов праздничных яств – ее, едва уловимый, цветочный аромат духов с последующей нотой.. мяты. Малфой. Зрачки дрогнули. МалфойМалфойМалфойМалфойМалфойМалфойМалфойМалфой       Трансфигурированные клыки резанули внутреннюю часть щеки. Кровь медленно заполнила рот, сглотнул, скосив взгляд в сторону. Малфой смотрел вперед, прямо на гриффиндорский стол. Прямо на Гермиону.       Обжигающий, долгий, вспыхнувший разрядом под ребра взгляд, который они подарили друг другу в набитом учениками зале, заставил волка воткнуть когти поглубже, неистово кромсать мышечную ткань. Убей. Нет. Убей. Нет.       Мотнул головой. Слюна показалась кислотой, и он с трудом проглотил ее вместе с бритвенным лезвием ревности, режущей глотку.       Легкий румянец окрасил ее щеки. Нотт моментально переключился, прицепившись к ним вниманием, опять вздохнул полной грудью, наклонился и гортанно прорычал в сжатый кулак, после чего, стиснул зубы.       Мотнул головой еще раз, еще и еще, пока не отвернулся. Столовый нож соблазнительно сверкнул отпалированным серебром. Мысль всадить его поглубже в ребра напарника показалось неплохой, но он только улыбнулся. Такой гаденыш, как Малфой заслуживает чего-нибудь получше обычной колотой раны.       Блондин был нужен, пока что. И это раздражало даже сильнее его смазливой рожи. Значимость Малфоя была велика, чтобы Темный Лорд спустил это ему с рук.       Нотт хотел его смерти, настолько сильно, что готов был провалить гребаное задание прямо сейчас, но не мог. А вот принести ему больше проблем и страданий..       Возможно он мог бы помочь ему оступиться, и возможно Волан-де-Морту будет и плевать, кто из них сделает это, главное итог. Пусть задание лишь фикция, проверка — один из них должен занять место Темного лорда. Якобы.       На деле, безумный старый ублюдок не остановится, даже если Теодор принесет ему головы Дамблдора и Поттера на блюдечке с золотой каемочкой. Кто-то, но он не отдаст свое место. По собственной воле.       Не сдохнет, если не помочь, перерезать бледное горло до удовлетворительного бульканья, пока бурлящая кровь не заструиться вниз. А Нотт умоется в ней.       Но сначала Малфой, назойливой мухой мельтешащий перед глазами. Срезанный скальп которого хотелось подарить принцессе в подарочной коробочке, с бантиком. Зеленым.       Оттянул кудри до болезненного треска, едва сдержав улыбку. Причмокнул, облизнулся и с удовольствием разрезал свой кусок бифштекса, представляя ужас на лице своей сладкой принцессы.

***

      Веки распахнулись — в глаза ударило бледное свечение луны. С губ сорвался короткий вздох.       Гермиона подавилась кислородом и закашляла. Тело затекло, словно она спала на деревянных досках вместо матраса. Мышцы налились свинцом.       Ткань свитера местами намокла. Обычно, она не позволяла себе спать в одежде, непременно переодевалась в заботливо наглаженную пижаму, но последние пару дней оказались за гранью ее моральных и физических возможностей.       Живоглот радостно замурчал в ухо, наблюдая за сонной хозяйкой, лениво расположившись на второй подушке. Девушка вздохнула, одежда мерзко прилипала к телу, и отлеветировала пижамные штаны и футболку из шкафа, намереваясь переодеться и вернуться обратно в сон без сновидений. — Мяу.       Хвост любимца с особым пристрастием покрутился возле носа, стоило голове коснуться постели. Живоглот потянулся, подошел ближе и настойчиво повторил мяуканье, пока хозяйка окончательно не проснулась, тут же жмурясь под грузом вчерашних воспоминаний. — Не могу поверить, что ты будешь жить с этим мерзким хорьком.       Гермиона поднесла бокал к губам, решительно настроившись не поднимать эту тему с друзьями, тем более с Роном. Ревностные нотки в его голосе означали что он все еще проявлял к ней интерес. — Тем более после того что он сделал.. – внезапно подал голос Гарри.       Девушка, делая глоток, нахмурилась. Оставаться в стороне не получилось. — Гарри, – предупреждающе начала она, но друг продолжил. — Ты своими глазами видела его тогда, в магазине. — Мы уже обсуждали это. Я не знаю что я видела. – Грейнджер осторожно поставила бокал на место, скрестив руки. Раздражение и усталость медленно нарастали внутри. — Тем более, Аврорат подтвердил что шкаф остался на прежнем месте, ровно как и то, что другой шкаф, в школе, остается сломанным. — Он напал на Гарри, – отзывается Рон, морщась, и она старательно не обращает на это внимание. — Хочешь сказать кто-то другой закрыл его в кладовке в ночь нападения? — Гарри сам сказал что не видел кто именно его закрыл, – снисходительно произносит Гермиона, собирая крупицы терпения по углам. — И наоборот, именно Гарри напал на Драко в туалете Плаксы Миртл, за что, кстати, теперь ему нельзя к нему приближаться. — Он проклял Кэтти, – цедит Поттер. Благодаря профессорам Дамблдору и Макгонагалл, а так же рекомендации Слизнорта инцидент сумели замять. Министерство вынесло решение, а мракоборцы должны были проследить за его исполнением. Пусть Малфой старший и был в бегах, тень его величия все еще падала на министров. — Из-за этого мерзкого хорька Рон мог умереть.       Его красноречивый взгляд, уколом совести уперся в нее, под ним, раздражение отступило, и на его место пришла пустота. — Мы не можем обвинять его, – Гермиона закусила губу. Она точно не знала так ли это, но почему-то подобные высказывания в его адрес задевали ее сильнее обычного, потому продолжила, игнорируя сосущее чувство под лопаткой. — Этот мерзкий хорек теперь школьный староста и мы должны проявить малое уважение, особенно ты Гарри. — Еще чего, – фыркает друг и зеркалит ее позу. Зеленые глаза угрожающе темнеют. — Дамблдор при смерти, а ты говоришь что этот мерзкий хорек не причем, словно защищаешь его! – наконец взрывается Рон.       Он бьет кулаком по столу, от чего посуда звенит, а ученики начинают оборачиваться. Гермиона вскидывает голову и их взгляды сталкиваются. — На чьей ты стороне? – выплевывает он, и девушка дергается как от удара.       Эта фраза задевает ее, словно искра от оборванного провода. Гермиона сглатывает, чувствует холодок пробежавший по спине. Слова застревают где-то в горле, комом посередине трахеи.       Опускает взгляд в пустую тарелку, пальцами нащупывает салфетку и принимается ее мять, в попытке унять тремор в кистях. — Мяу. – жалобное мяуканье вернуло ее в настоящее. Гриффиндорка с силой провела ладонями по лицу, села на край кровати и резко встала.       Она чувствовала себя слабой, ведь не могла взять и принять решение. Вымотанный мозг лихорадочно работал, но пазл не хотел складываться.       Было что-то еще. Что-то, что они упустили. Что-то, что не давало ей покоя.       Гермиона окончательно запуталась, больше не зная во что верить. Слова Гарри и Рона эхом отдавались в черепной коробке, и она не могла избавится от отравляющего чувства отрешенности, будто Грейнджер становилась для них чужой.       Живоглот не унимался, требуя еды. Гермиона тяжело вздохнула, направляясь в гостиную, и находу захватив за собой пачку кошачьего корма, замерла, переступив порог одной ногой. Карие глаза впечатались в щель приоткрытой двери малфоевской комнаты. — Я.. мы переживаем за тебя, – произнес Рон, тише. Он обошел стол, и присел рядом, но почему-то ей стало еще некомфортней.       Большая ладонь легла на открытое колено. Ком подступил к горлу, гриффиндорка до боли прикусила язык. Глаза предательски защипало. — Ты, как никак девушка, и мало ли что придет ему на ум.       Бросила беглый взгляд на слизеринский стол. Драко, облаченный в ту самую водолазку, по прежнему сидел за ним и без интереса вел беседу с миловидной блондинкой.       Кадык двинулся под молочной кожей, вот-вот и прорежет тонкий слой. Поправил платиновые волосы и встретился с ней глазами.       Гермиона отвернулась. На мгновение задержалась на руках друга на своих ногах, а затем убрала их и взглянула на Уизли. Его покрытое веснушками лицо стало холодным, словно лед.       Она вздрогнула. Неприятное ощущение мурашками покрыло руки. Сжала губы и тихонько подошла ближе, заглядывая внутрь.       Комната оказалась пустой. Одинаковая планировка, только цвета слизеринские. Дубовый стол с аккуратными стопками бумаг, массивный шкаф, ряд полированных туфель у стены и заправленная постель. И никакого Малфоя.       В камине, в общей гостиной не горел огонь. Дрова легко потрескивали, нарушая ночную тишину. Живоглот потерся об ногу, громко заурчал и подошел к наполненной до краев миске.       Грейнджер нахмурилась. Посмотрела на часы, перевалило за полночь. Малфой разжег камин и ушел, а еще.. она совершенно точно не накладывала еду в миску. Вновь посмотрела в сторону соседней комнаты. Ей нужно было отдохнуть.