Их сын

      2012       Ему не по возрасту это знать, но Уилл давно понял, из чего сделан его дом.       Дома других детей сделаны из кирпича и цемента, из бруса и глины, из дерева и гвоздей, и из пота их прадедов. Уилл бывал в таких домах – крепких снаружи и теплых внутри.       Его дом соткан из тайн и призраков, он хрупкий и всегда пустой.       Иногда он приходит из школы, а вместо отца его встречает бабушка. Наверное, он должен быть благодарен за это: родители некоторых его друзей исчезали, не сказав никому ни слова. Когда исчезает его отец – уезжает в пустыню, или в Гренландию, или на какую-нибудь ферму в Айове, он всегда просит кого-нибудь остаться и присмотреть за Уиллом.       А еще он всегда привозит Уиллу открытку. Когда Уилл был помладше, он обожал эти открытки и развешивал их на стенах в своей комнате – фотографии странных каменных формаций, небоскребов, ледников, вытесанных в скалах городов. Теперь, когда он вырос, то предпочел бы иметь нормального отца, а не тысячу открыток, но разве можно отыграть назад, когда речь идет о родителях?       Обычно, когда Уилл приходит домой, его отец сидит взаперти в своем кабинете и пишет. Он не выходит, пока Уилл не постучит в дверь. Но сегодня отец сидит на диване и ждет его прихода.       – Привет, приятель, – с улыбкой говорит он. – Ну как там, в средней школе?       Уилл стряхивает рюкзак со спины и бросает в ответ:       – Нормально.       Рюкзак набит учебниками (целых пять штук!), поэтому падает на пол с оглушительным грохотом. Оглушительный – одно из слов в новом словарном листе на этот год. Как обычно, он уже знает все слова оттуда.       Улыбка отца становится натянутой.       – Просто «нормально»?       Уилл оценивает пределы допустимой искренности. В средней школе ужасно – ровно так, как и ожидалось. Ребята, с которыми он дружил в прошлом году, весь день его не замечали. Он обедал в одиночестве. Вдобавок – совершил ошибку и поправил учителя обществознания перед всем классом («Антарктика – это не страна!»), тем самым заработав неприязнь мистера Джейкоба в первый же день учебы.       Физкультура прошла нормально. Они начали с пробежки – бежали милю, и Уилл стал самым быстрым в классе. Он бежал и думал, что хотел бы бежать дальше, бежать и бежать. Убежать со стадиона, убежать от учителей, оставить среднюю школу Уиллоу-Гроув далеко позади. Кто знает? Может, если бежать достаточно быстро, то он увидит одно из мест на папиных открытках? Может, даже сам отправит одну домой?       – Средняя школа – отстой, – глухим голосом говорит Уилл. – Все отстой. – И плюхается на диван рядом с отцом.       – Хочешь об этом поговорить?       – Нет. – Он скрещивает руки на груди, а отец просто смотрит на него и ждет. Это одно из его чудесных качеств. И в конце концов Уилл сдается. – Учителя тупые, я никому не нравлюсь. Кого-то стошнило в автобусе, и весь день все воняло рвотой. И я до сих пор не разобрался, как открывать шкафчик.       Отец пытается скрыть улыбку.       – А что-нибудь хорошее произошло? Хоть что-то?       Уилл пожимает плечами.       – Я бегал быстрее всех на физкультуре.       – Правда?       – Миля за семь минут. – Он знает, что это очень быстро, он проверял: такой результат показывает только пять процентов мальчиков 11 лет.       Отец присвистывает.       – Здорово, Уилл. Так ты побьешь все рекорды своего старика.       – Миссис Каллахан говорит, что мне надо записаться в команду по легкой атлетике.       – По-моему, отличная мысль.       Уилл вопросительно смотрит на него.       – Если я запишусь, то не смогу ездить на автобусе домой, – объясняет он. – Занятия после уроков. Тебе придется меня забирать. Каждый день.       – О… – Отец откидывается на спинку дивана, проваливаясь в мягкие подушки. – Ну что ж, попробуем.       – Все нормально, пап. Я не очень хочу. Мне просто нравится бегать. Необязательно с кем-то соревноваться.       Это почти правда. Уиллу просто нравится бегать, а соревнования и призы не слишком его интересуют. Но было бы неплохо подружиться с кем-то, кто тоже любит бег. К тому же, успехи в спорте – это реально круто. Это не то же самое, что знать все созвездия или разбираться в компьютерах. Отличники по физкультуре всем нравятся.       С другой стороны, это не поможет, если ты – тот самый паренек с очень странным папой, который никогда не появляется в школе, даже когда его вызывают. Тот самый паренек, которому приходится автостопом добираться до дома где-то у черта на куличиках. Тот самый, чьи родители никогда не подвозят других ребят до школы.       Отец прикусывает губу – так он делает всегда, когда о чем-то сосредоточенно размышляет. Иногда Уилл замечает, что и сам делает так же.       – Правда, все нормально, – говорит Уилл, зная, что его голос звучит сердито. Но ему наплевать. – Это ничего не изменит. Все равно все отстой.       – Да, возможно, – признает отец. – Но все обязательно наладится.       – Ты не можешь этого знать.       – Слушай, сейчас у тебя фиговый период, – говорит отец таким голосом, как будто знает все. Как будто ему не тысяча лет. – Средняя школа – это…       – Я не это имею в виду! – срывается Уилл. – Ничего никогда не налаживается, и ты это знаешь!       – О чем ты?       – Ты же взрослый, и что? Сидишь здесь и тоскуешь весь день. В твоей жизни ничего не налаживается. Она такой же отстой, как моя.       Уилл встает с дивана и раздраженно расшагивает по комнате, глядя на клочья пыли в углу. Родители других детей убираются. Иногда он видит, как папа перекладывает какие-то вещи с места на место, но в доме все равно вечный бардак. Комната Уилла – единственный оазис: все в полном порядке, рассортировано и разложено по местам. Книги расставлены в алфавитном порядке, открытки висят на стене под идеально ровными углами. Он знает, что унаследовал это от матери.       – Моя жизнь не отстой, Уилл, – тихо говорит отец. – Мне бы хотелось, чтобы она была проще. Но она не отстой.       Уилл не оборачивается и не смотрит на него. Взрослые должны говорить такие вещи. Они и себе повторяют ту же самую ерунду. Это умение, до которого ему очень хочется дорасти: все взрослые, которых знает Уилл, прекрасно умеют врать себе. Уилл тренируется регулярно: «тебе не нужны друзья, ты не скучаешь по маме, все хорошо», – но пока получается так себе.       – Слушай-ка, – говорит отец у него из-за спины. – Завтра ведь день открытых дверей, да?       Уилл шаркает ногами по полу.       – Да. Но тебе необязательно приходить.       – Конечно, я приду, – отвечает отец с обидой в голосе.       Вздохнув, Уилл оборачивается и говорит:       – Ладно. Но ты не мог бы… не называть никому своего имени?       Уилл носит фамилию матери. В этом не было ничего странного, пока она была жива, но не теперь. Он ненавидит, когда приходится объяснять, почему у них с папой разные фамилии. Когда-то давно Уилл спросил, может ли он поменять фамилию, но папа сказал нет. «Когда-нибудь ты будешь рад, – сказал он, – что оставил себе эту часть ее».       Но сейчас отец выглядит изумленным.       – Что? Почему?       – Потому что потом все меня спрашивают об этом, – говорит Уилл, раздосадованный тем, что ему приходится объяснять очевидное.       Так же очевидно и то, что отец до сих пор не понимает.       – Уилл, у многих детей не те фамилии, что у их родителей.       – Здесь таких нет, – настаивает Уилл. – А если даже и есть, то они носят фамилию отца, а не матери. Просто родители у некоторых в разводе. Или кто-нибудь умотал куда-нибудь в Айдахо. А не умер!       Отец резко встает и подходит к нему. Он кладет руку на плечи Уилла, в его глазах плещется грусть.       – В чем проблема, сынок?       Уилл с яростью моргает, чтобы не дать слезам скатиться по щекам. Он слишком взрослый, чтобы плакать.       – Я просто… Не хочу больше быть тем самым ребенком, у которого случилась трагедия. Понятно? В средней школе много новеньких, они ничего обо мне не знают, а если ты скажешь учителю, что случилось с мамой, то все узнают. Это как клеймо, навсегда! Не хочу больше быть таким!       – Так вот кем ты себя считаешь? – спрашивает отец тоном профессионального психолога, что всегда выводит Уилла из себя. – Ребенком с трагедией?       – Все так думают. Это несправедливо!       Какая-то часть Уилла очень хочет вырваться и отстраниться, но он этого не делает.       – Все это несправедливо – от и до, – говорит отец срывающимся от слез голосом, положив подбородок на макушку Уилла.       Интересно, думает Уилл, стал ли он уже выше, чем была мама. Вероятно. Эта мысль почему-то злит его еще больше, и он таки отступает назад. Долю секунды папа все еще протягивает к нему руки, и это только подогревает его гнев. Отцу не позволено нуждаться в нем.       – Что ты ищешь в этих своих поездках? – спрашивает Уилл неожиданно резко. – Во всех этих странных местах? Что ты пытаешься найти?       – Ответы, – говорит отец после паузы. И на этом замолкает.       Уилл кивает.       – Она не вернется, пап. – Папа сжимает зубы и молчит. – Ты все думаешь, что сможешь спасти ее, но ты не можешь! Она мертва! И неважно, сколько ты найдешь этих дурацких призраков, чудовищ, инопланетян. Ты ее не вернешь!       И вдруг он плачет, плачет навзрыд и не может остановиться, он не хочет говорить гадости, но не знает, что еще сказать, и как сказать…       Долгое время они молчат. В комнате слышны только всхлипывания Уилла. Может быть, в этот раз он сломал что-то такое, что уже нельзя починить.       Наконец отец тихо говорит:       – Я тоже скучаю по ней.       Он проходит мимо Уилла в свой кабинет и закрывает за собой дверь.       Уилл скучает по ней, но вспышками, эпизодами. Он помнит ее волосы – блестящие, яркие, совсем не такие, как у него. Помнит, как она читала ему «Хроники Нарнии», произнося реплики Аслана смешным басом. Помнит ее запах. После похорон отец убрал все ее фотографии, но в пять лет Уилл нашел их, собрал и принес в свою комнату. Большая их часть – до сих пор там, в коробке у него под кроватью, но одна висит на стене его спальни, и еще одна – в гостиной. Он знает, что в папином кабинете есть еще несколько. Может быть, он смотрит на них прямо сейчас.       Папа до сих пор носит обручальное кольцо. Уилл замечает, как смотрят на него мамы в школе – сначала на лицо, потом на левую руку, потом снова на лицо, но уже с разочарованием в глазах. Он рад, что они разочарованы.       Отец открывает дверь кабинета спустя очень долгое время. Он выглядит почти точно так же, как до их разговора, но глаза у него подозрительно красные, и он обут в кроссовки.       – Хочешь сходить на пробежку? – предлагает он.       Уилл смотрит на него с сомнением.       – Серьезно?       Отец непринужденно пожимает плечами.       – Конечно. Судя по всему, ты бегаешь не хуже меня.       – Только одну милю.       – Одну милю. Давай, переодевайся. Сегодня на ужин заедут парни, надо вернуться до их прихода.       Все еще немного озадаченный, Уилл переодевается. Они открывают ворота, выходят на грязную дорогу и защелкивают за собой замок.       Бежать в одном темпе оказывается проще, чем Уилл думал. Шаг у отца длиннее, но Уилл бежит проворнее, он маленький и юркий, и ему помогает ветер. Воздух – горячий, сухой и такой плотный, что он чувствует его вкус, но внутри у него – приятная легкость. Солнце. Ветер. Шорох кроссовок отца и его собственных, вбивающих неидеальный ритм их бега в тяжелую пыль.       Они разворачиваются и бегут в обратную сторону. Дом показывается вдали – все такой же хрупкий и пустой. Но в одном из окон горит свет. Это отец оставил его включенным.