Мелодия судьбы

Оказалось, что по другую сторону парка есть чудеснейшая стоянка из трёх подземных ярусов. Там было очень удобно оставлять машину и возвращаться домой, наслаждаясь видом высоких деревьев, попутно выискивая взглядом знакомую фигуру в зелёной толстовке и вот уже третий день подряд её находя. Музыкант делал вид, что не замечает его, а может, и действительно не замечал. Он вообще любил петь с закрытыми глазами, срываясь на затрагивающие душу хрипловатые ноты. С полной отдачей, с чувством. Сяо Чжаню казалось, что тому действительно становится легче от пения. Под звуки музыки мысли плавно перетекали из собственных проблем на возможные проблемы исполнителя. Взгляд Сяо Чжаня скользнул по грязноватой толстовке, по джинсам, соответствующим самым смелым дизайнерским представлениям о количестве и расположении дырок на потёртых штанинах, дошёл до потрёпанных кроссовок с почерневшими от грязи шнурками, а с них плавно перетёк на тусклые немногочисленные монетки в стареньком чехле для гитары. Музыкант пел о предательстве и обманутом доверии, а Сяо Чжань мысленно пересчитывал набранную тем сумму, приходя к выводу, что её даже на чай не хватит. В третий раз подряд он встречал его в парке в рабочий день. Сяо Чжань-то мог прогуливать, потому что папа позаботился о том, чтобы трудовой процесс прекрасно обходился и без него. Но интересующий его оборванец вряд ли мог позволить себе такое же поведение. А следовательно, он либо работал в ночь, либо вообще не работал. Но как тогда обеспечивал себя? — Я, кажется, обзавёлся первым фанатом? — криво усмехнулся музыкант, глядя на него. «Мечтай» вертелось на языке, но если позволить себе высказаться, то придётся объяснять причину, что скорее всего приведет к очередным препирательствам. Однако с ним впервые заговорили, что Сяо Чжань воспринял как хороший знак — кажется, к нему наконец-то начали привыкать. Не так уж всё и сложно оказалось. Просто надо было немного потерпеть. — Вроде того, — слегка улыбнулся он. — Значит, вот как сейчас сталкеры называются? — Я… да с чего бы! — опешил Сяо Чжань. — С того, что фанаты мужских исполнителей — это обычно милые девушки, подпевающие песни и машущие лайтстиками, — усмехнулся музыкант, поднимаясь. Внутри всё закипело. Сяо Чжань понятия не имел, какого хрена этот оборванец издевается над ним, о чём и спросил. Но тот проигнорировал вопрос, застегнув чехол и уходя прочь. И это было уже слишком! Раздражённый Сяо Чжань схватил его за запястье, из-за чего сам потерял равновесие и случайно пнул. Музыкант резко выдернул руку, схватился за ногу, на его лице отразилась боль, и она явно была не от слабого пинка. Быстро справившись с собой, он выпрямился и холодно глядя на него, сказал: — Я мягко намекал, что меня совсем не веселят таскающиеся за мной мужики. Но теперь прямо предупреждаю: я умею постоять за себя. Он быстро захромал к выходу из парка, а Сяо Чжань, сначала в порыве чувств решивший послать всё к чертям, всерьёз забеспокоился. Остановить железную трубу, которую поднять-то тяжело, голыми руками и не пострадать невозможно. Но наверняка у такого бедного человека нет денег даже на осмотр в больнице и на лекарства. Чёртов гордец должен принять хотя бы медицинскую помощь. Сяо Чжань подхватил дипломат и бросился вдогонку, но снова опоздал. Отгоняя от себя мысли о гангрене и прочих ужасах, он успокоил себя мыслью, что завтра точно поговорит с ним нормально. Если паршивец, конечно, не начнёт хамить раньше. Сяо Чжаню мало с кем приходилось проявлять такие чудеса сдержанности. Да и, признаться, мало кто вообще вызывал в нём особые чувства. Кстати, об этом. На дисплее телефона светилось «Хаосюань», и Сяо Чжань, победив секундное смущение, ответил ему. — А-Чжань, ты в офисе? — Нет. Он запоздало сообразил, что если сейчас скажет, что почти дома, то придётся пригласить хотя бы на чай. А оставаться с ним наедине было явно не лучшей идеей. — Обедал? — спросил Хаосюань. — Нет ещё. — Отлично! Тогда встречаемся в моём ресторане. Это означало, что надо снова плестись на стоянку, но Сяо Чжань ответил положительно. Прокатиться на своей красавице лишний раз — одно удовольствие. Да и внимание друга было приятно. А вдруг он всё же изменил своё мнение? Отец Хаосюаня владел самой известной и дорогостоящей сетью ресторанов, поэтому вся их компания частенько собиралась у него. Сам Хаосюань был заместителем отца, а его главной обязанностью было заключать договоры с новыми клиентами (хотя правильнее было бы сказать с «клиентками» — этот дамский угодник ни одной юбки не пропускал), и его практически невозможно было застать на месте. Однако сегодня Сяо Чжаня ждали. Выделили уединённый столик подальше от посторонних глаз и романтичной сервировкой со свечами. Хоть кто бы принял это как намёк на возможность чего-то большего, но Хаосюань упорно изображал дружбу в дёсны и объяснял встречу желанием убедиться, что их отношения никак не изменились. — Мне было очень тяжело знать, что ты на меня обижен. Мы дружим с самого детства! Дороже тебя у меня никого нет, — трогательно улыбнулся он. И Сяо Чжань улыбнулся в ответ, хотя совсем не это хотел бы услышать. Они мило посидели, поболтав обо всём на свете, но одна беседа, конечно, не смогла вернуть всё на привычные места. Сяо Чжань больше не мог не замечать красоту Хаосюаня и выкинуть из головы воспоминания о его поцелуе. Взгляд то и дело пересекался со взглядом раскосых глаз и съезжал на губы. И, кажется, не только у него был новый оттенок взгляда на их дружбу. По крайней мере, ему так казалось.