Мелодия судьбы

Какая, в сущности, глупая идея — пытаться наладить контакт с оборванцем. Сяо Чжань просто уставал удивляться себе. Какого чёрта он вообще с ним возился? Надо было просто дать денег побольше, раз уж мучает совесть, и пусть делает то, что считает нужным. — Директор Сяо просил никого к себе не впускать… Господин Ван! — испуганно умоляла секретарша, которой с утра уже досталось. — Я не никто, — заявил Хаосюань, с улыбкой прорываясь в кабинет. — Привет крутым начальникам! Угадай, кого я сегодня подвезу домой? — Сейчас? — уточнил Сяо Чжань, будучи совсем не в духе для веселья. — Именно, — упорно ведя себя как ни в чём не бывало улыбался Хаосюань. — Оцени мою щедрость. Но как не крути, шанс на общение лучше, чем ничего. — Я ухожу, — кинул Сяо Чжань секретарше, которая, с трудом скрыв радость, кивнула. Ему надо было вплотную заняться Хаосюанем, а не бегать за оборванцем, не способным оценить его усилия. Сяо Чжань помотал головой, сам удивляясь, что эта мысль прозвучала, как противопоставление друга первому встречному нищеброду. — Ты неделю живешь один, и всё ещё не пригласил друзей на новоселье! — пожурил Хаосюань, когда они уселись в его машину. — Остальные подтянутся попозже. Я их пригласил. Всё началось как всегда и закончилось как всегда. Они собрались, выпили, потравили байки и стали по одному расходиться. Хаосюань, чувствующий взгляды Сяо Чжаня на себе, ёжился, но роль хорошего друга не давала бросить собственноручно устроенную вечеринку на чужие плечи. — Мы ушли, — попрощались последние гости. Миг — и они остались наедине. Снова подвыпившие. Хаосюань резковато обернулся к Сяо Чжаню с неловкой улыбкой. — Я тебя не съем, — со смешком сказал хозяин квартиры. — Нет, — мягко согласился тот, тут же ухмыляясь. — Но я вижу, что мы всё ещё не вернулись к тому, с чего начинали. — А надо? — уточнил Сяо Чжань, делая шаг к нему. — А-Чжань, ты же понимаешь, что так будет лучше. Хаосюань нервничал, но старался сохранять спокойствие. Друг, который всегда казался самоуверенным и беспечным, сейчас выглядел очень уязвимым. Сяо Чжань знал, что к друзьям этот повеса всегда относился со всей душой, а к нему самому, может, даже с любовью. Может, он просто боялся собственных чувств? Переживал, что не устоит, и вернуться назад будет невозможно? Сяо Чжань улыбнулся — надо было всего лишь объяснить, что перемены не всегда к худшему. — Послушай, — начал он свою проникновенную речь, но его перебили: — Я люблю другого. Он ко мне давно охладел, но я все ещё не могу выкинуть его из головы. Я знаю, что надо двигаться дальше, — он поднял на него свои лучистые раскосые глаза. — А-Чжань, ты же знаешь, я к тебе очень тепло отношусь. Но я боюсь сделать тебе больно тем, что не смогу принадлежать тебе полностью. Сяо Чжаня будто из-за угла ударили пыльным мешком по голове. Он так и стоял, поражённый этой новостью, не зная, что сказать. — Я пойду, — почти шепотом произнёс Хаосюань и выскользнул из квартиры. *** Утро встретило головной болью. Он уснул на диване, полулёжа на подлокотнике. Тело ломило. Он с трудом улёгся на спину и уставился в потолок. Через час, побродив по комнатам, он решил, что несмотря на ранний час — всего шесть утра, — спать уже не хочет. Днём отоспится: наступила суббота, и это можно делать без малейшего зазрения совести. «Будто она у меня есть», — усмехнулся сам себе Сяо Чжань и тут же вспомнил про оборванца. Абсолютной глупостью было идти в парк сейчас — что ему там делать в такой час? Но поскольку больше ничего не приходило на ум, Сяо Чжань оделся и пошёл. Картина, представшая его глазам, растопила бы даже ледяное сердце. Музыкант умудрился свернуться почти вдвое на скамейке. Конец октября, как ему и полагалось, был прохладным, а ночи — и вовсе холодными, а тот спал в одной толстовке… Сяо Чжаню поплохело. Он тут же бросился к скамейке, находя среди вцепившихся друг в друга конечностей руку и проверяя пульс. Запястье было ледяным, но музыкант был однозначно жив. Правда, это Сяо Чжань понял, едва успев отскочить от удара в лицо. — Ты хочешь закончить жизнь самоубийством? — недобро поприветствовали его. — Я — нет. А вот ты — очень похоже на то, — ответил Сяо Чжань. — Не твоё дело, — проворчал музыкант, укладываясь в исходное положение. — Тебе негде жить? — Ты не можешь просто отстать? — разъярённо спросил тот, садясь на скамейке и сонно потирая заспанное лицо. — Ты меня очень выручил, когда спас от тех парней с трубами. Мы бы сейчас не разговаривали, если бы не ты. Поэтому я чувствую, что должен что-то сделать в ответ. Сяо Чжань казался себе дураком под хмурым взглядом собеседника. Наконец тот сказал: — Ты ничего не путаешь? Сяо Чжань не верил своим ушам. Этот говнюк его даже не помнит! Его, красивого, успешного и богатого. Да как, чёрт возьми, вообще можно было не запомнить того, кого спас? Он едва не клокотал от злости: — Как, собственно, я мог что-то перепутать? Я тебя по вонючему запаху признал бы даже в следующей жизни! — Ок, — совершенно спокойно согласился оборванец, снова устраиваясь спать. — Было так было — забыли и забили. Сяо Чжань выдохнул. Как всё-таки непросто с оборванцами. — Пошли. — Куда? — Позавтракаем.