Лёд

Конечно, порезать шнурки на коньках — было страшнее, чем разбить дорогой тональный крем, но сегодня она его разлила, и это было страшно. Белоснежный, плюшевый ковёр в ее комнате — был на половину в светлой жидкости, которую можно было бы быстро вывести. — Мама меня убьёт, — прошептала сама себя Катя, будто маленький ребёнок. — Катя, собирайся, пожалуйста, быстрее. В школу опоздаешь! Катя присела на корточки и дотронулась руками до огромного пятна. Когда мама снова крикнула, та обернулась в сторону двери и подорвалась с места подбегая к туалетному столику. — Я бегу, — выкрикнула девушка услышав звонкий голос мамы. Запачканными руками тональным средством, она скинула остальную косметику в большую, синюю косметичку и вышла из комнаты оставляя на светлой дверной ручке следы. — Прости, я просто что-то затупила, когда красилась, — зачем-то начала оправдываться она пряча руки за спиной. — Уже почти восемь, Катя. Я уже опоздала на тренировку, а ты скоро опоздаешь в школу. — Ирина Игоревна заправила светлые локоны в хвост. — Молись, чтобы не было пробок. — Да что уж тут бояться. У нас сегодня первый классный час. — Сдавленно прошептала девушка потирая руки друг о друга. — Ты обувайся, я через минуту буду возле дверей.

***

Он выглядел… плохо. Измученно, будто ночи и не было. Не спал. Высказав все своё недовольство и комментарии других учителей о обожаемом 11 Б, Дмитрий Александрович упал на стул и начал заполнять журнал 9А. — Да, — прошептал Артем склоняясь над ухом Кати. — Сделали они, а получаем мы. Что-то это непорядок! Катя усмехнулась. Она радовалась, что через пять минут сможет уйти на каток. Ведь, сегодня в ее жизни был довольно важный день. Но исполняя обязанности дочки тренера, она понимала, что даже в случае плохого номера — ничего не случится. И скоро она снова встретится с Питерским льдом.

***

Начало в шесть, сейчас полшестого, и Катя, кажется, уже была измотана больше обычного. — Валерьянка? — Посмеялась Лика. — Пустырник! — Воскликнула Катя выпивая три таблетки вместо положенных двух. — Это же не допинг. Кстати, сейчас Ирина Игоревна за нами зайдёт, пойдём в трубочку дуть! — Очень смешно, — прошептала соперница, будто чего-то боялась. — Я вчера пила, а вот сейчас что-то боюсь. — Чего боишься? Нет, если ты, конечно, не выпила весь бар в ресторане, то все будет хорошо. — Катя завязала шнурки. — Ведь, нам нечего бояться, Лика? Лика сглотнула от страха, когда к ней в плотную подошла девушка. Она не хотела быть виноватой, а ещё больше не хотела оставлять маму Кати. — Лика? — Процедила сквозь зубы Катя скрестив руки на груди. — Да все хорошо будет. Не бойся. Вернее, твоей маме нечего бояться, — девушка махнула рукой. А потом дверь в раздевалку открылась. — Идёмте, нас уже ждут, — Катя словила на себе оценивающий взгляд мамы. — Кстати, Катя, — женщина остановила дочь, когда все вышли. — Прошу тебя, не тупи! — Да без проблем! — Она вспомнила, что в ее комнате до сих пор лежат на полу осколки от тонального крема и грязный ковёр. — Все будет хорошо, Ирина Игоревна!

***

— Добрый вечер, Дмитрий Александрович, — прошептала Катя. — Не думала, вас увидеть сегодня именно тут. — Да? А его ожидала? — Учитель покосился на рядом сидящего Артема. — Мы уже поболтали, — отшутился Артем. — На лёд приглашается Екатерина Осокина. Москва. Послышалось по огромному залу. Катя выдохнула и сняла с коньков накладки. Отбросив их в сторону, она поймала на себе взгляд мамы и улыбнулась ей. Стояла гробовая тишина, лишь было слышно, как Катя доехала до нужной точки, где начинался ее номер. На самой середине. Она одна. Катя не ощущала на себе ни один взгляд кроме взгляда Дмитрия Александровича, который стоял у катка с скрещенными на груди руками. Музыка, кажется, начала играть немного позже, от чего Катя уже и подумала, что все провалено, но когда она подняла руку вверх, как это и было задумано, посмотрела прямо. Он смотрел на неё с перекошенным лицом, а карие глаза выдавали его всего с потрохами.

***

В уголок, как его прозвали — «Слез и поцелуев», Катя буквально упала на мягкий диван, а мама аккуратно села рядом в ожидании вердикта. — Екатерина Осокина, Москва, — снова услышали они. — Пять целых девять десятых! Катя обернулась на маму и неожиданно закричала. Громко и звонко. Зал разразился аплодисментами, а Ирина Игоревна лишь кратко обняла дочь за плечи, а после взяла ее за руку уводя оттуда. — Почти безукоризненно! — Радуясь произнёс Артем обнимая подругу. — Умница! — Я, — выдохнула она. — Боже, я не думала, что смогу так, но у меня ещё две программы. Она взглянула на Дмитрия Александровича, который даже не пошевелился и ничего не сказал. Он так же стоял скрестив руки и в упор смотрел на побледневшую Катю. — Поздравляю, — наконец-то сказал он. — Неплохо! Катя могла взбунтоваться. Пока только ей поставили такую высокую оценку, и она могла дать отпор на его «Неплохо», но сил тратить не хотела. Вечер обещал быть долгим и мучительным не только физически, но и морально. — Да не то слово, Дмитрий Александрович! Она точно победит! — Воскликнул Артем после долгой паузы. Мужчина бросил на ученика взгляд полный недовольства и выдохнул. А Катя, кажется, думала, что если снова почувствует его взгляд на себе, когда через двадцать минут снова окажется на льду — провалится сквозь него в бездну полную отчаяния и горьких слёз. Почему? Все донельзя просто: Она любила Дмитрия Александровича.

***

Последняя, самая короткая программа далась ей трудно. Не потому что ноги болели, не потому что она устала, а потому что он то смотрел на неё, то отводил взгляд в пол рассматривая синий, грязный «ковёр». Сердце Кати разрывалось каждый раз, когда в течении почти двух минут она замечала Дмитрия Александровича. Но его настроение и действия поражали ее каждый раз. Но она откатала номер на «шесть». Значит, она завтра едет в Питер. Значит, она не будет видеть учителя. Значит, это хорошо! — Можно тебя на секунду? — Спросил мужчина, когда поймал уставшую Катю в коридоре, который вёл в две раздевалки. Она, на секунду задумавшись, ответила коротким кивком. Катя прижалась к стене и приложила дрожащую руку ко лбу. Компания Дмитрия Александровича напрягла ее. — Так вы что-то хотели? — Поинтересовалась она, когда он молча стоял и смотрел в ее голубые глаза. — Я хотел пожелать удачи, Катя. Я так хотел завтра тоже поехать, но не могу. Работа не пускает наслаждаться красотой твоего танца! Я люблю Вас! Хотелось кричать ей. — Ну, — она опустила глаза в пол, потому что попросту не могла встретиться с взглядом литератора. — Ничего страшного. Я хорошо откатаю, — на вдохе произнесла девушка. — Ради вас, обещаю. Это было, буквально, признание в любви взрослому мужчине. — Я даже не сомневаюсь, — тихо смеясь произнёс он. — Ты большая молодей, Катя. Я горжусь тобой! Будь рядом, прошу! Внутри нее все вопило. — Спасибо, Дмитрий Александрович. Надеюсь, завтрашний день вас порадует больше, чем сегодняшний! Учитель неожиданно окольцевал ее подбородок длинными пальцами и поднял ее голову. В глазах Кати скопились слёзы, которые она удачно скрывала прожигая пол взглядом, но сейчас, деваться было некуда. Ему показалось, что ее кожа была мягче шелка, а глаза ярче сапфира. Точно с этим камнем у неё было золотое кольцо. Он хотел поцеловать ее, потому нервно поглядывал на розовые, обветрившиеся губы. — И тебе не больно? — Спросил он. — Я привыкла постоянно кусать губы, — прошептала Катя. — И нет, мне ни капли не больно. Больно, но не из-за губ. Больно — от прикосновений. — Как ты так долго держишься? — Отношения мешают спорту, — зачем-то сказала она. — Я придерживаюсь этого правила. Катя сорвала пальцы Дмитрия Александровича с подбородка и развернулась на коньках. Она сделала ровно три шага вперёд, а потом остановилась. — Вам ли не знать, — начала она стоя к нему спиной. — Простите, Дмитрий Александрович, я не могу. И она ушла оставляя его в гордом одиночестве. Оставить и уйти - было хорошим решением.