Опасная дистанция

В комнату, после окончания дискотеки, резко вбегает Дима, падая на колени и распаляясь от радости. — Она согласилась, согласилась! — довольно громко, возможно, даже Лиза может услышать крики парня, но, вероятно, не услышала. — Мы теперь пара, представляете? — Он искренне рад. Его и правда распирает, почти что рвёт по швам, столь яркая эта эмоция. В свой адрес парень получает поздравления и предложение отметить, но все четверо, пожалуй, ещё не отошли от крайней ночи, поэтому эту идею приходится пока что опустить. В дверь слышен стук и, без ожидания о разрешении войти, в дверном проёме появляется мужчина. Зачем тогда вообще было стучать? Секундой спустя слышится этот знакомый голос, который невозможно уже было спутать с чьим-то другим: — Я сегодня ночной дежурный, а у вас подозрительно громко! Вашу комнату сегодня стажирую сильнее всего, — голос вожатого звучит убедительно, чтобы все в миг замолчали. Все, кроме… — Но до отбоя ещё… — протягивает Антон и хочет договорить время, которое им ещё законно можно было бы пошуметь, но его перебивают. — Слышать не хочу, — не дрогнув отвечает старший, захлопывая дверь. В кармане мужчины, через пару секунд после этого, вибрирует телефон и ему мигом приходит сообщение.

Антон Вы злой.

Арсений Да что ты говоришь, милый мой. А вы нарушаете порядки.

Антон У нас было ещё 15 минут!

Тут — в переписке — он его точно не сможет перебить. Сейчас, как минимум, парень может сказать ему всё, что в жизни, возможно, решит не пускать никуда дальше, чем мысли. Арсений Вот и потратьте эти 15 минут на то, чтобы кинуть своё тельце на кровать и улечься уже наконец-то, юноша. Это могло выглядеть грубовато для кого-то, но Антон даже находит в этом что-то, что греет его изнутри. Шастун откладывает телефон, всё же успевая до отбоя забежать в общий душ на их этаже, и через время возвращается в комнату. Проходит уже примерно два часа, когда парень снова копается в телефоне, перебирая какие-то старые чаты в мессенджере. Войти в нормальный режим всё ещё сложно, ведь лето у парня вместо раннего подъёма, зарядки и правильной пищи, всегда ассоциировалось с ночным образом жизни. Арсений «Улечься» — означало, что ещё и заснуть желательно, а не снова засиживаться до утра. Возможно, Шастуну стоило отключать режим «в сети», зная, что его могут подловить на сбитом графике, но, так как такая мелочь совершенно забылась, он был вновь словлен на горячем.

Антон Вы только на ночном дежурстве такой злой или всегда, когда кто-то «нарушает порядки»?

Арсений Я сейчас зайду в комнату и отвешу тебе подзатыльник. Прошлое сообщение можно было просто прочитать и покорно уйти спать.

Антон Ещё чего! Раз уж написали, теперь хоть поговорите со мной. И на вопрос мой ответьте. Его просто прочитать было нельзя)

Арсений Напоминаю, я сижу в нескольких метрах от вашей двери, ещё хоть одно предложение…

Антон Арсений, злой вы, всё-таки. Неужели ночное дежурство так выводит из себя?)

Нарывается, причем специально. Видимо, ночью у Шастуна мозг работает по-другому и в голову приходят изначально не самые лучшие идеи. Лучше было бы действительно примкнуть к подушке и заснуть, но что-то изменить уже слишком поздно. Дверь приоткрывается с тихим скрипом и в тени комнаты, освещаемой лишь лёгким светом луны, виднеется фигура вожатого. — Спать! — шепотом, но с не исчезнувшим от этого приказным тоном, молвит вожатый. — Сплю, — Антон разворачивается к стенке и, дожидаясь звука закрытия двери, которого, по ощущениям мальчишки, не следует еще лишних минут десять, закрывает глаза. «Контролёр хренов» — решает для себя Шастун и с этой мыслью ему, всё же, удаётся заснуть. С утра парень открывает глаза раньше, чем следовало. Видит облокотившегося о его кровать Арсения, сидящего на полу. Антон протирает глаза, ну.. мало ли, что спросонья может померещиться? — Проснулся таки, авантюрист, — шепчет из-за всё ещё спящих в комнате трёх парней мужчина. Громче говорить не стоит, — Пойдём, выйдем на пару минут, — вожатый указывает на ведущую к балкону дверь, но, видя то, как мальчик хочет уже плюхнуться обратно, подтягивает его к себе за локоть. Однако, попытка вновь обернулась неудачей и сонная туша Шастуна снова падает на кровать. Арсений присаживается на колени рядом с кроватью и встряхивает парня за плечи, тот уже более отчётливо может видеть картину. И ему, всё же, приходится встать, чтобы вяло тащиться за мужчиной на балкон. С утра тут ещё дует не сильный, но довольно прохладный, ветер. На холоде Антон приходит в чувства чуть быстрее. — Я был прав вчера, вы злой, — первое, что говорит ему парень. — Я не злой, просто выполняю свои обязанности, — в его обязанности разве что не входит сюсюкаться с семнадцатилетними-зеленоглазыми-мальчишками, но об этом он, понятное дело, умалчивает. — Чего тогда ругались со мной вчера? — вспоминая их яркий диалог, а потом и переписку, уточняет юноша. — Я был слегка уставшим и, пожалуй, это было лишним, — представляет данные слова вместо извинений Арсений. Шастун делает глубокий вдох, пытаясь выразить своё недовольство, но слова старшего никак не комментирует, ответить что-то «связное» сейчас точно не выйдет. — Вам хоть дадут выспаться сегодня? — со взглядом, наполненным частичкой переживания за здоровый сон вожатого, интересуется парень, переводя не самую приятную тему. — Какое там. Не расслабляясь сегодня продолжаю вести ваш отряд, на кого мне вас оставлять, если я спать уйду? — вопрос риторический, поэтому ответа на него не следует, — Ладно, иди хоть ты отсыпайся, пока ещё есть время. Чуть позже поговорим, — указывает Шастуну вожатый, подмечая, что время его сна утром не отвоёвывает, как те жалкие пятнадцать минут смехов и криков. Антон ложится, но, в итоге, до момента красочного-ежедневно-одинаково подъема, так и не засыпает. К обеду Шастун больше ни разу не встречается с мужчиной, вспоминая то, как сам язвил в их переписке не извиняясь за это, потому что сам ожидал чуточку сожаления от слов вожатого и уже думал выловить его на разговор. Писать не хотелось, так как его слова, на сильном контрасте с вчерашними сообщениями, будут выглядеть менее убедительно. Парень идёт в комнату и пинает попутно камень, который каждый раз отскакивает и пролетает на несколько метров. Он не знает, в какой момент его мысли стали настолько материальны, но, спустя лишь несколько минут, после принятой им идеи извиниться, телефон начинает вибрировать и разносится звонок. Номер не записан. — Да? — начинает парень, ожидая голоса по ту сторону трубки, чтобы понять, кто потревожил его своим звонком. — Привет, Шастун, — теперь Антон уже отчётливо может понять по голосу, кто ему звонит. — Здравствуйте, Арсений, — его собственный голос уже спокойнее и более увереннее, чем ранее. — Тебя тут Дима ищет.. подойди, пожалуйста, к столовой. Говорит, что обыскался тебя, а его телефон где-то в комнате. — Да, бегу. И... простите меня, — всё, что следует после утвердительного «бегу», звучит уже более робко. Слегка запоздалое извинение, но не менее искреннее от этого. По ту сторону слышен глубокий, якобы передающий: «да как ты уже задрал, Шастун», выдох и, спустя полминуты, когда Арсений, видимо, отходит от кучки детей у столовой, всё же продолжает. — Откупишься натурой, — максимально спокойно, как-будто рассказывает о том, что сейчас собирается пойти дождь или о том, что поел сегодня на завтрак, выдаёт вожатый. Как-будто тут нет подтекста и, как будто никто из них не замечает, что их общение стремительно быстро растёт и явно отличается от того, как Арсений общается с другими детьми его отряда. — Чего? — протягивает парень и слегка запинается. Для юноши, всё-таки, всё может иметь подтекст. Даже то, где его, по сути, быть не должно. — Коробки поможешь таскать, — Арсений как-будто улавливает в этом его «чего?» свой ответ на вопрос парнишки, тогда на поле. Они довольно похожи и, пожалуй, слишком хорошо понимают друг друга. Антон не успевает ничего сказать, как уже слышит гудки по ту сторону, которые оповещают о конце звонка. «Сколько ещё коробок я перетащу за эту смену?» — думает Шастун, продолжая пинать камень, только уже направляясь в сторону столовой. Вожатого тут уже, конечно, нет, так что разговор снова перенесён на неопределённое время, а остался в нужном месте кучка других подростков и Дима, который ждёт его. — Чего-то хотел? — голос парня слегка грубоват, но не из-за соседей, а из-за того, что от мыслей и слов мужчины парень ещё не конца отвлёкся. — Да, совет твой нужен. Как правильно подвести Лизу к первому поцелую? — спрашивает, не очень уверенно и смущённо, парень. Не совсем понятно, почему он спрашивает это у Антона, но ему кажется, что именно он сможет Димке помочь. А что Антон? А он сам не знает. У него и первого поцелуя то не было, когда-то имелась лишь перспектива, но всё давно закончилось. И закончилось не так уж хорошо, как хотелось бы. Но парень сейчас почему-то знает, что можно ответить. — Ты, я думаю, поймёшь, когда она будет готова к этому. Вы вместе, а это уже что-то, просто всему нужно своё время и не стоит торопить события, — откуда он вообще знает такое очередное «клише»? Сам ведь через такое особо не проходил... или тренеры не играют? Антон подозрительно давно не курил и это его слегка смущает, ведь сейчас почему-то кажется, что пустоту, которую заполнял сигаретный дым, теперь заполняет что-то другое. Эти мысли проносятся в его голове, пока сосед пытается сгенерировать свой ответ. И после краткого, но, видимо, подействовавшего совета, Дима удаляется, а Шастуна за локоть подхватывают и тянут в вожатскую. Дверь открывается и юноша видит на полу огромную гору, которая состояла из нескольких десятков коробок. Здесь их около тридцати, наверное. — Вот, — его вожатый указывает на коробки, как будто Шастун до этого их мог чудом не заметить. А затем показывает рукой в сторону корпуса, где живут вожатые. — Нужно донести в холл на втором этаже, там с ними уже разберутся, — юноша, после этих слов, топчется на месте и смотрит то на вожатого, то на кучку коробок. — Вы мне поможете? — с надеждой в голосе спрашивает парень. Точно ощущает, что его вот-вот кинут один на один со всей этой кучей картона. — Не в этот раз, — голос мужчины ни разу не дрогнул, а в конце даже не последовало ожидаемого смешка или легкой улыбки. Вожатый выходит и идёт по своим делам, оставляя юношу всё же при том, что есть: дохуя коробок, около двух минут ходьбы до корпуса туда-сюда и потраченных на это два с половиной часа времени. Руки слегка болят и ломит спину, ногами перебирать не так уже легко, когда ты наворачивал несколько десятков кругов от точки «а» в точку «б», ещё и с коробками в руках. Антон плетётся в свою комнату, чтобы наконец-то упасть на кровать и расслабить все свои мышцы. Все, кроме тех, что отвечают за клацанье по клавиатуре телефона.

Антон Вы садист!

Арсений Конечно, злой садист ;)

Антон Вам может и смешно, а у меня всё тело болит!

Арсений Ну ничего, излишняя активность иногда полезна. Шастун не на шутку устал. Сейчас всего семь вечера и из-за таскания грузов он пропустил ужин, а потом снова пропустит дискотеку, которая наступит через полтора часа. Выходит всё это совсем не по-человечески как-то, но в этом можно найти и свои плюсы: была весомая причина, по которой удалось отделаться от излишне настырных приглашений соседей, которые звали посетить вечернее мероприятие. Парень решает принять душ, чтобы расслабить мышцы и, возможно, хотя бы частично снять спазм. Душевая одна на этаж, в ней три кабинки и сейчас там, понятное дело, никого нет. Антон сегодня удачно «проёбывает», как он сам подметил, вечернее отрядное мероприятие, даже не предупреждая об этом никого. Душевые — как и всё в этом лагере — построены хороших лет пять назад, но выглядят, несмотря на это, всё ещё достаточно презентабельно. Тут везде плитка и разлитая вода, что весьма ожидаемо от лагерного душа, хотя тут, наверное, должны были это всё протирать? Исходя из техники безопасности хотя бы... Парень стоит под струями горячей воды и, впервые за пару часов, чувствует явное облегчение. Он одевается на мокрое тело, выходит, и осторожно пытается дотянуться до крючка с полотенцем. Здесь слегка продувает, а он только вышел из душа с мокрой головой. Пол ещё более скользкий и, от только что вышедшего из душа парня, весь в пене. Антон пытается зацепиться хотя бы за край полотенца, чтобы наконец-то убрать лишнюю влагу с волос и выступающих из-под одежды частей тела, при этом придерживаясь за дверцу кабинки. Он теряет в памяти момент, когда щелчком слышно лишь слетающую с пятилетних петлей дверь. Тут, наверное, и в правду стоило вытирать полы чаще, так как техника безопасности оставляла желать лучшего. Парень летит лицом в холодную и мокрую плитку, стараясь попутно зацепиться за всё торчащее, но выходит это не слишком удачно. Последнее, что отдаётся в памяти — это горький вкус пены на языке, металлический запах и звон в ушах.