Опасная дистанция

На часах ярко светится время, осведомляющее о том, что через две минуты Арсений ждёт Шастуна у сцены. Тот спускает ноги с кровати, обувается и выходит в футболке — сегодня без худи — ведь внутри, по ощущениям, и без того слишком душно. Они вскоре встречаются и, помявшись первые несколько секунд, Арсений неуверенно предлагает: — На поле? — неожиданное для мальчика предложение звучит из уст вожатого, ведь, первые два раза до этого его пытались выгнать оттуда чуть ли не палками, а сейчас — приглашают. Но он, конечно, согласится. Они пройдутся, сядут и будут молчать ещё какое-то время. Но, по итогу, кто-то из них начнёт. Не сейчас, минутой позже. Сейчас они должны перевести дух. Со стороны, где садится солнце, чуть задувает ветер, вызывая лёгкие мурашки по телу. Где-то за спиной слышатся визги, смех и крики детей и подростков, а ещё музыка и топот с хлопками. — И чем я должен буду вам помочь на поле? — всё же решается нарушить тишину Шастун, якобы осознавая, что что-то в этот раз явно неладно. — Ты должен помочь мне понять тебя, — довольно уверенно говорит мужчина, но перевести взгляд на зелёные глаза так и не решается. — С чего бы? — Антон привстает с места и проходится ближе к линии, где стоптанная трава ещё осталась более живой. Он всматривается в картину садящегося солнца, которое сейчас напоминает красную тлеющую сигарету. От таких мыслей появляется желание закурить, но сегодня у парня, видимо, проснулась совесть или появилась капля уважения. По правде говоря, последние два дня без табачного изделия было точно некуда деться и хорошо, что в кармане всегда лежала пачка тонких сигарет «Парламент». Ответ на крайний заданный Антоном вопрос всё ещё не следует и повисшая тишина раздражает. — С чего бы? — повторяет парень с напором и более громко, оборачиваясь через плечо к Арсению. — Что? — мужчина ещё не успел перевести дух и всё ещё формулирует свою мысль, поэтому не успевает догнать быстрый порыв Шастуна. — С чего бы вам пытаться меня понять? — парень возвращается к месту рядом, где сидел до этого, но не напротив вожатого, а тот всё продолжает молчать. — Только не говорите снова, что я не такой, как они, — кивая в сторону, где находится сцена, молвит Шастун. Он, к сожалению, не умеет читать мысли, поэтому всё ещё не знает, что значение этой фразы у каждого почему-то разное, но то, которое лично у него — совсем не обнадеживает. Арсений, давая Антону говорить, продолжает молчать, по кусочкам складывая в пазл всё, что говорит Антон. Понимает, что сейчас ему это необходимо. Резкая смена обстановки давит на парня и знающему человеку это прекрасно видно. — Я думал сегодня о том, что вы сказали и, знаете, я не злюсь. Так что, могу принять ваши вчерашние извинения, — Шастун замолкает, слушает последует ли ответ на эти слова, но, когда тишина длится больше десяти секунд, всё же продолжает, — я впервые вижу таких людей, как здесь. Я не привык, что можно быть более чувственным, чем камень. Там, где я живу, так не принято себя вести, хотя.. возможно, у каждого на то свои причины. Поэтому я, наверное, и не знаю, каково это — быть живым, поэтому ведь вы сказали, что я «не такой, как они»? — Антон произносит эту фразу всё чаще. Это даётся немного легче, после осознания всего. Однако, выделение именно его персоны среди кучи других, всё ещё не даёт полного покоя. «Ей богу, как со стеной разговариваю» — думает Шастун, ведь ему не шибко нравится такое долгое молчание со стороны собеседника. Их диалог — уже монолог, его молчание — уже схоже с игнорированием. Парень делает глубокий вдох, поворачиваясь лицом к собеседнику вновь, почти вплотную. — Вы холостой? — с задоринкой спрашивает он, вытягивая на лице глупую улыбку. — Что?! — Арсений впервые произносит хоть слово за долгое время своего молчания. Антону, очевидно, удалось хоть как-то привести его в чувства и вернуть к диалогу. И не столь важно, каким методом он воспользовался ради этого. — Да так, мысли вслух, — парень отбрасывает задетую лишь ради того, чтобы добиться хоть какого-то ответа от вожатого, тему — Вы довольны? Удалось понять? — это должно было прозвучать слегка по-другому и не с той интонацией, но сейчас плевать, он и так наговорил слишком много, что для него совсем непривычно. Он чаще отмалчивается, наоборот впитывая в себя всё то, что говорят люди вокруг. — Думаю, что да, — наконец, на выдохе произносит старший. Ему ещё предстоит сопоставить все сказанные Антоном слова, но сейчас на это нет нужного количества времени. Ведь под его руководством не один Шастун, а ещё двадцать с лишним юношей и дам, у которых тоже свои драмы. На улице становится всё холоднее и парень уже начинает жалеть, что вышел в одной только футболке, потому что ветер медленно пробирает на крупную дрожь. — Ты тогда неправильно меня понял, — не пытаясь найти другого подходящего ответа, твердит вожатый. Фраза звучит, как ужасное оправдание своих слов, но, на удивление, является лишь весьма правдивым фактом ситуации. — Мы, — парень, после сказанной фразы, замечает вопросительный взгляд собеседника, который подталкивает Антона выговорить предложение до конца, чтобы смысл его стал более понятен, — мы друг друга неправильно поняли. «Да» — это вожатый не произнесёт, но точно будет согласен с утверждением мальчишки. Мужчина встаёт и накидывает на плечи парня свою куртку, не спрашивая о том, замёрз ли он, ведь ветер и вправду холодный, а мурашки идущие по рукам и шее говорят сами за себя. — Я пойду, дела есть, — броско, но с улыбкой, говорит напоследок Арсений. Странно переключая своё меланхоличное настроение на более юркое и задорное. Ответом для него следует только тишина. Слышит мужчина лишь тихий шум ветра и дребезжащей листвы, когда покидает компанию Шастуна. Антон ненадолго вспоминает свой недавний вопрос самому себе, о том, смог ли мужчина вызвать у него эмоции, которые давно потухли внутри из-за обстоятельств сложившейся жизни. И сейчас он приблизительно отчёркивает в голове грань того, что было до этого и того, что происходит теперь. — Удалось. Абсолютно точно, удалось, — вслух, отвечая на свой ранее волнующий вопрос, шепчет парень. Может глупо, а может слишком быстро, но он сам не ожидал такого. Не знал, что способен на подобное откровение. Сейчас ему спокойно. Кошки не скребут на душе, гор на плечах нет и есть лишь одно легкое, секундно пролетевшее чувство — счастье. Давно утерянное и забытое, перепутанное с кучей других чувств. Зашитое когда-то внутри, а теперь разорвавшее нити из-за череды всех событий вокруг. Так как куртка Арсения хоть и тёплая, но ветер явно холоднее. Антон, перед тем, как уйти в комнату, делает пару снимков красивого неба и селфи в куртке вожатого. «Почему бы и нет?» - его мысль, сопровождающаяся лёгким приглушённым смешком.

***

Шастун просыпается резко. На улице за окном уже совсем темно, а в комнате слышно троих сопящих в унисон парней. Антон лениво потирает глаза и, прищурившись, смотрит на экран телефона — 04:04. Говорят, на одинаковые цифры по времени можно загадывать желания? Он успел загадать. Парень, открывая свой телеграмм-канал, смотрит на всё ту же дурную картину: четыре читателя и пять просмотров — не считая его собственного. Он ненадолго изгибает бровь, но, быстро забывая эту мелочь, печатает новый пост:

Выйти из комнаты Чувствовать себя живым — круто! Круто, в принципе, чувствовать хоть что-то.

Антон нажимает на кнопку отправления и на три телефона в комнате приходит приглушённое уведомление, затем ещё одно — обрезанное селфи без лица Шастуна, где видно лишь шею и красную куртку вожатого. Он украдкой вспоминает, как тот накинул её ему на плечи, но, глядя в экран, быстро отвлекается. На двух сообщениях появляется «лишний» просмотр, все в его комнате спят, это он видит и знает точно. Одноклассница, та, что тоже есть среди подписчиков, была в сети два часа назад. Антон шумно выдыхает и, всё же, решает разобраться с этим когда-нибудь потом, так как сейчас в приоритете сон, которого осталось не так уж много и который, на удивление, затягивает почти сразу, стоит Шастуну закрыть глаза.

***

Утро снова началось не с кофе и даже не с той противной, по мнению парня, «вставай, с первыми лучами, вставай». В этот раз оно началось с Димки, который своими бурными возгласами поднял всех на сорок минут раньше положенного: — А если я ей, все-таки, не нравлюсь? Она же может перестать со мной общаться, — протягивает парень, пока разгуливает кругами по комнате. Дальше речь его идет слишком сумбурно и разобрать что-то, особенно спросонья, уже сложнее, хотя стоит сказать по-другому — это почти нереально. — Да нравишься ты ей. Успокойся, это же заметно, — всё же понимая, о ком вообще сейчас идёт речь и нарушая идиллию выплесков эмоций соседа, говорит Антон. — Ты, Шастун, вообще молчи со своим Арсением, — звучит грубовато, но парня это не задевает. После этой фразы, разве что на секунду, чувствуется что-то в области живота, где-то под рёбрами кольнуло — странное чувство или обычный голод, об этом ещё предстоит понять чуть позже. Шастун отвлекается, берёт телефон и видит одно новое сообщение, пришедшее всего три минуты назад. Арсений Доброе утро! Выспался?

Антон

Доброе, да. А вы как?

Чего в группу «доброе утро» не написали, а только мне лично?)

Что греха таить. Мелочь, но с какой-то стороны это даже приятно. Арсений Я нормально. Да все спят ещё, всё равно только ты и прочитаешь, хотя не был до конца уверен, что ты тоже уже проснулся.

Антон

С выражением «все» вы спешите, я-то и сам вряд ли бы просто так встал до общего подъема… Дима буянит.

Арсений Жалуешься на соседа? По поводу хоть буянит или без? Он всё же вожатый их отряда и должен знать, если что вдруг пойдёт не так, поэтому его интерес вполне оправдан простой обязанностью.

Антон

Жив он, здоров. Просто у него любовь, знаете ли.

Арсений Теперь знаю. Любовь, да.. Она дама колкая.

Антон

Чего сразу колкая?

Арсений Полюбишь — поймёшь) Не самая уместная скобочка в конце этого предложения, но весьма правдивые два слова перед ней. Антон уже когда-то узнал, какая она эта дама — любовь, но вспоминать такое не особо хотелось. И события тех дней, вместе с эмоциями, остались далеко позади, почти забытыми. Со временем они просто растворились в воздухе, оставив где-то на задворках памяти белые полоски шрамов, которые уже не болели, но были хорошо видны ему самому. Они есть всегда, с какой стороны не взгляни.

***

До общего подъема считанные минуты, когда Шастун зачем-то, даже раньше песни, спускается вниз по лестнице. Проходит кружок вокруг корпуса и, уже идя под звуки музыки на сцену, готовится к зарядке. У него сегодня, на удивление, хорошее настроение, несмотря на чуть более ранний подъем и слегка грубоватого соседа. День идёт размеренно и довольно спокойно, без особых происшествий, как это случалось ранее. Антона, перед тихим часом, успевает словить его вожатый, обращаясь с новой просьбой — «во время тихого часа как-нибудь успокой нервишки Димы, чтобы не буянил в неположенное время». Парень молча кивает на такую просьбу головой и проходит по лестнице вверх к их комнате. Ещё у дверей в уши врезается знакомая мелодия «найтивыход — телу тоже больно» и, остановившись на секунду в центре комнаты, парень смотрит на лежащего на втором этаже кровати, подпевающего разве что слова из припева, соседа. — Ты как-то совсем раскис, раз уж перешёл к тяжелой музыкальной артиллерии, — без шуток, а скорее даже с неким сожалением, констатирует парень, заглядывая на второй этаж кровати. Дима высовывает одну только голову со своего этажа, опечалено смотрит на Шастуна и вздыхает, — Знаешь, не проверишь и не узнаешь ведь никогда? — звучит как клише. Это оно и есть, но отчего-то звучит оно убедительно. — К тому же, в случае чего, разъедетесь после лагеря и она не будет мелькать на глазах постоянно, — это звучит ещё более убедительно и сосед издаёт невнятные звуки, означающие некое согласие со словами парня. — Умеешь поддержать, когда стараешься, — вскоре выключая «тяжёлую музыкальную артиллерию», произносит Позов. — А ты без стараний умеешь подстегнуть, — намекает на утреннюю ситуацию Шастун. Парень, за краткое время их общего проживания, почти привык к такой манере его соседа, поэтому обиды у него это не вызывало. Хотя их и изначально не было, просто пару дней назад подобные шутки раздражали. — Да там и стёба-то не было особо, знаешь ли, — а это уже тот самый знакомый тон, в котором всегда говорит Дима, а не тот унылый парой минут назад. — Да ну тебя, — с ухмылкой восклицает Антон, не обращая внимания на эти слова и, снимая телефон с блокировки, плюхается на кровать. Антон Mission completed, буянить не будет.

Арсений Оперативно ты однако, спасибо!

Тихий час проходит, пожалуй, действительно тихо. Дима, после краткого диалога с соседом, даже успевает заснуть, а Антон надумывает, что бы написать в канал сегодня. День не такой уж и интересный и чего-то скорбящего уже тоже нет. В голову приходит краткая мысль и юноша подходит к окну: фотографирует, на красивых бликах солнца, руку, увешанную браслетами и кольцами. Накладывает пару системных фильтров и, не придумав особо подходящей подписи, отправляет без неё. Шастун откладывает телефон, возвращаясь к кровати и, запрокидывая ногу на ногу, пялит в дощечки второго этажа кровати: где-то какие-то надписи, где-то ники аккаунтов в социальных сетях, признания в любви и прочие вещи, которые тут оставили предыдущие жильцы. Антон тоже оставит тут что-то, только попозже, когда придумает что именно. Это можно расценивать как вандализм, но, видимо, тут не предают этому особого значения, если никто это не стирает и не пытается заменить испорченные доски новыми.

***

День летит быстро и проходит без особо интересующих Антона новостей, разве что за ужином Дима уверено заявил, что пригласит сегодня на медленный танец Лизу и тогда же, возможно, осмелится признаться ей. Парень получает ещё пару слов поддержки от остальных троих ребят, довольных тем, что теперь, возможно, не будет утреннего выноса мозга. Дима готовится очень тщательно, сегодня он принимает, по его собственному мнению, важное решение. Антон, почему-то наблюдая за ним, начинает думать о том, чтобы сходить на дискотеку, слишком уж убедителен настрой его соседа, но эта самостоятельная мысль быстро развеивается. — Можешь не танцевать, если не хочешь, но хоть посидишь у сцены. На атмосферу посмотришь — лучше, чем сидеть тут в душной комнате, так ещё и в компании, — парень быстро осматривает комнату. — Комаров? Сука, Игорь, ты не закрыл сетку! Дальше со своими претензиями Дима отходит от зеркала в сторону другого соседа, дабы выговорить ему все свои негодования. Не закрывать сетку в их обстановке — почти грех, за который можно попасть в ад, ведь ужасно приставучая летняя мошкара ночью может искусать до самых недр. — Может и вправду лучше, чем сидеть тут, — медленно проговаривает вслух Шастун. Дима умеет не только подстегнуть, но и уговорить, видимо, тоже. Антон достаёт из шкафчика привычное для ветреного вечера худи, но, заметив там пятно, прячет обратно в шкаф. Потом вспоминает про красную куртку Арсения, которую так и не вернул с вчерашнего вечера и, не беря ничего ей на замену, надевает её. Парень выходит и садится у сцены. Он пришёл рановато, поэтому людей ещё почти нет и все только минут через пять начнут появляться кучками на танцполе. Он выборочно листает в телефоне какой-то паблик, не особо заинтересованно читая написанное в нём. Ему на плечи ложатся чьи-то руки и он тут же слышит голос возле своего правого уха — очень близко, что кажется слышит вместе с голосом и дыхание. — Хорошая куртка, где брал? — это должно было звучать в шуточной форме, но весьма уверенным для убедительности голосом. Однако, вожатый всё же поддался несколько секундному смешку. — Простите, забыл отдать днём, — всё так же продолжая сидеть в этой куртке, мямлит Антон. — Оттого и принёс её вернуть на себе? Приятный бонус — купите куртку и получите Антона в подарок, — Арсений голосом пародирует людей, которые, фразами чем-то схожими с этой, обычно продвигают так бизнес. — Завтра с утра верну. Простите, где-то испачкал худи, — оправдываясь, отвечает парень. И вновь извиняется, словно одного его «простите» не хватило. Руки мужчины опускаются с плеч парня и так, пожалуй, задержавшись там на долго, а не как планировалось — на пару секунд для пущего эффекта. — Ничего, я просто шучу, — бросает, уходя по своим срочно возникшим делам, куда-то в сторону столовой, вожатый. Спустя всего пятнадцать минут тут, где было почти тихо, сейчас играет громкая музыка. Все танцуют и поют, выкрикивая слова всё новых и новых песен. — А теперь долгожданный медленный танец. Не стесняемся и приглашаем, — по стандарту объявляет диджей, сидящий за привычным столиком с ноутбуком. Антон украдкой смотрит на мнущегося Диму, затем переводит взгляд на Лизу, которая всем своим видом говорит: «я не делаю вид, что жду, пока он меня пригласит» и стоит напротив Димы в паре метров. Парень всё же решается — приглашает и они уходят в действительно медленный, не очень грациозный из-за нервности, но, всё же, танец. Антон гордится своим соседом. Он своего уже, пожалуй, добился и останется только формальность — согласие девушки на большее, чем каждый вечер танцевать медленные танцы. Парень водит взглядом по парочкам раскиданным на танцполе и по тем, кто всё ещё боязливо не решается сделать шаг. Цепляется взглядом за Арсения: тот сидит в телефоне на одной из скамеек и снова врывается носом в экран. Антон не отводит взгляда, наблюдая за такими обыденными действиями своего вожатого. На телефон ему приходит сообщение и это заставляет нехотя оторваться. Арсений Не стоит так пялиться. Шастуну явно не стать тайным агентом, так как оставаться незамеченным у него, пожалуй, не особо выходит.

Антон О чем вы? Я и не думал.

Остается лишь строить из себя «дурачка». Явного такого, несколько раз головой ушибленного. Арсений Заметно, Шастун. Даже и не думал, охотно верю. Парень ничего не отвечает, но снова взгляд приковать не осмеливается. Что ж, он неплохо проветрился и, пожалуй, уже может вернуться в комнату. Проходя «ненароком» мимо скамейки Арсения, он бросает ему на колени его же куртку. Уходя, кидает своим хрипловатым голосом лишь краткое: «спасибо». До их корпуса недалеко. За две минуты ходьбы не замёрзнет.